M2M

      Юно чувствует себя довольно странно, будучи пассажиром, когда за рулём не Тэён. Салон машины Донёна уже, ниже, темнее, да и водит он далеко не как гонщик со стажем. Личный автомобиль стоимостью примерно в годовой доход простого смертного главы следственного управления – только сейчас Юно в полной мере осознаёт, насколько большие деньги крутятся в «N-IT», что глава безопасности позволяет себе такие низко рычащие игрушки, с которыми не шибко умеет управляться. Наверняка она у него не одна, и интересно, что…       Нет, задавать личные вопросы Юно не в состоянии. Всё, о чём он может сейчас думать, – в порядке ли Тэён.       – Куда мы едем? – И едем медленно.       Донён, как благовоспитанный гражданин, дожидается зелёного сигнала светофора, и только потом позволяет себе ускориться, дёрнув рычаг управления.       – На данный момент мы тестируем несколько сервисных программ, и…       – Ты сказал, что мои друзья взламывают синтетика.       – …и вот на одну из них они и позарились, уж не знаю, зачем. Система безопасности прислала мне фотографии взломщиков и даже определила имена. Это Ли Тэён, Ли Минхён, Со Ёнхо и Ли Джено.       К горлу подступает тошнота. Если с кем-то из них случится что-то, Юно себе в жизни не простит. Он не надеялся и не планировал, что Тэён выйдет на брата – стоп, Минхён? – так быстро, да ещё и ввяжется в передрягу. По его хаотичным расчётам, модуль попадал к Тэну и был вне зоны посягательства нечистых рук, пока Юно не узнавал больше, не вытаскивал Джемина и не был готов наносить ответные удары всем, кто их заслужил. Мысли скачут, чёткого плана для дальнейших действий нет, тревога перекрывает горло, и голос Донёна звучит откуда-то издалека:       – Помолись, чтобы все были живы.       Юно выходит из автомобиля следом за ним и с ужасом поднимает глаза на разбитую витрину небольшого кафе, две полицейские машины, припаркованные в пяти метрах от стеклянного крошева, и фургон скорой помощи там же.       – Хочешь сказать, что ваша система безопасности способна… – еле сипит.       – Я один из тех, кто её создавал, Юно, и, поверь, проще замять убийство, чем перекрыть потери от украденного синтетика нового поколения. Элементарный просчёт, ничего личного.       В заведение, судя по всему, бывшее когда-то довольно милым и уютным, Юно заходит практически на ощупь. Глаза застилает пелена, и если бы можно было за что-то схватиться для уверенности, то подошла бы шея Донёна; нужно продолжать хранить здравый рассудок. Первое, что он видит, – как один из следователей в перчатках застёгивает вакуумный пакет с пистолетом. «Барт» Джонни, с аккуратной гравировкой вдоль рукоятки, сложно не узнать, а вот его владельца с окровавленным и перекошенным от боли лицом, полулежащего у дальней стены, – получается с трудом. Юно приседает рядом с врачом скорой, который пытается уговорить Ёнхо «пройти с нами на госпитализацию», и перебивает их спор:       – Джонни, ты сейчас же едешь в больницу. Это приказ. Где Джено?       Джонни смотрит на Юно как на призрака в лучшем случае:       – Джено уже увезли, его серьёзно ранила эта дрянь с ногами, а… Какого чёрта ты здесь делаешь? Я думал…       – Потом, всё потом. А Марк с Тэёном где?       – Я не знаю.       – Зато знаю я. – Донён, коротко переговорив с пареньком, теперь пугливо выглядывающим из-за его спины и кутающимся в казённый плед медиков, трогает Юно за плечо. – И нам лучше поторопиться. Я отключил все защитные механизмы, кроме одного, контроль за которым Юта ограничил до личного. Это было десять минут назад, и я не думаю, что это хороший знак. Хочу отследить машину, которую он прямо сейчас пытается перепрограммировать сам, ты со мной?       – Да.       – Я с вами. – Джонни пытается встать с пола, со стоном вновь вползает по стене, и тогда Юно замечает, как сильно опухла его правая голень.       – Нет, ты едешь в больницу и больше не споришь. – И уходит с Донёном раньше, чем Джонни сообразит, что проорать в ответ.       Теперь они едут быстро, нарушая все возможные правила. Донён почти сбивает велосипедиста, потому что в какой-то момент засматривается в рабочий планшет, но особо не кается и громко сигналит пострадавшему, решившему отбросить свой транспорт и пнуть капот злостного обидчика. Поддавшись угрызениям несуществующей совести, Донён переезжает велосипед и газует так, что остаётся облако сизого дыма. Юно нехотя, но признаётся самому себе, что этот парень нравится ему с каждой минутой всё больше.       Он волей-неволей вспоминает ту ночь в клубе, когда они познакомились. Потом разговор на площади и «не люблю железную дорогу». Донён ищет способ вырваться из кабалы своей работы или, что намного вероятнее, из-под влияния Юты. Он говорил, что его отец стоял у истоков, значит и Ким-младший с малых лет был свидетелем становления империи. Как много он знает на самом деле – вопрос, вопрос хороший, но Юно всё равно ему доверяет. И одна из причин:       – Спасибо за наручники, кстати. Я же могу оставить их себе на долгую память?       Донён криво улыбается:       – Иначе зачем мне было их тебе отдавать?       Их отношения развиваются настолько стремительно, что Донён вручает Юно свой планшет с просьбой следить за происходящим и комментировать вслух. То и дело всплывающие окна уведомлений разных программ, постоянно обновляющийся рабочий чат, круглая карта в верхнем правом углу с мигающей точкой – жаль, что глаз всего пара. Проходит пара минут, прежде чем Юно разбирается, что к чему, и бодро рапортует: объект остановился. На чёртовой центральной площади, где в это время наверняка много людей. По словам Донёна, машина, за которой они следуют, – та ещё угроза для жизни. Он не вдавался в подробности, но по сведённым хмуро бровям можно было догадаться, что робот, который преследует грабителей, явно не мыльные пузыри пускает.       Появляется отчёт о том, что задача по активации всех отслеживающих дронов в пределах указанного квадрата местности выполнена. На карте загораются, помимо основной ярко пульсирующей красной точки, ещё с десяток мелких зелёных. Два десятка, возможно – даже три, и на этом мерцающем полотне становится всё сложнее не потерять цель.       – Там дальше движение по кругу, – замечает Юно. – Лучше оставить машину здесь и дальше пробежаться. Всё как-то неопределённо застыло, и мне это не нравится.       Донён собирается возразить, но не успевает – сначала слепит яркая вспышка впереди, на уровне примерно вторых этажей, а затем и доносится грохот такой мощи, что срабатывают сигнализации всех припаркованных в округе автомобилей. Несколько секунд ничего не происходит, мир как будто напрочь лишается красок и звуков, и Юно ощущает себя буквально приклеенным к сидению из-за шока. Он не хочет думать и предполагать, он боится одного только допущения, что кто-то погиб.       Что Тэён не дышит.       Или прямо сейчас вдыхает в последний раз.       Неестественно вывернутые конечности, осколок стекла в шее, кровь на лице. Фантазии умного человека ведь много не нужно, достаточно крошечного импульса, чтобы перед глазами развернулся самый мрачный из возможных сценариев. И Юно, лично он сам, будет виноват, если он оправдается.       – Блять, я же просил говорить, что происходит! – орёт Донён, и первым бросается в эпицентр прогремевшего взрыва. Кажется, он совсем не боится повторного или того другого, не менее жуткого, что может ожидать в ста метрах. Впрочем, как только Юно замечает у него в руке пистолет – срывается следом. Последняя здравая мысль: сколько ещё личностей, далёких от правоохранительных органов, умудрились оформить себе разрешение на свободное ношение оружия прямо у него под носом?       Есть раненые, и они кричат. С глубоко расцарапанными руками, лежащие на проезжей части под колёсами. Кто-то просит вызвать скорую помощь, и женщина в возрасте кричит не своим голосом, что потеряла ребёнка. «Вы видели Минки? Кто-нибудь видел Минки?» – она бросается от одного столба к другому, тормозит сошедших с ума таксистов, пока под дорогими сапогами хрустит стекло, и размахивает телефоном. То, что кажется сейчас безликим антуражем, на самом деле напитано горем и болью десятков, и Юно старается абстрагироваться, чтобы не тронуться умом здесь и моментально. Ни один из отчаянных воплей на данный момент не его работа и забота – скоро прибудут патрульные, и всё будет хорошо.       Горят лавочки, установленные буквально в прошлом месяце на деньги муниципального бюджета, летают ошмётки газет, и на голову падают куски пластмассы, бывшими когда-то отслеживающими дронами производства «N-IT», а потом по ушам бьёт ещё и выстрел. Два, три, четыре, пять. Юно бежит, дышит в затылок Донёну, и видит, как впереди маячит чья-то спина в белом пальто. Есть что-то в позе стреляющего знакомое, но его жертва – Марк, прикрывающийся металлическим кейсом, поэтому сравнивать и анализировать некогда. Лёгкие горят диким пламенем, воздуха не хватает, и Юно вдруг с ужасом осознаёт, что не успеет.       Оглушительный хлопок.       Это Донён на бегу стреляет в спину мужчины в светлом, и тот опадает на землю грузным мешком, ни разу не картинно и не красиво. Юно видит Тэёна, относительно целого, живого, в сознании, поэтому не думает ни о чём, кроме как обнять его, прижать к себе и убедиться, что это не призрак, не фантом, созданный измученным сознанием.       – Ты в порядке? – Целует в грязную макушку, пробует развернуть к себе за лицо. – Скажи что-нибудь. Кивни. Слышишь меня? Эй! Тэён!       Тэён же смотрит на то место, где уже сидит на коленях Донён, и Юно еле сдерживается от поражённого возгласа. Только сейчас он видит картину полностью, и это самое страшное, пожалуй, что доводилось ему наблюдать за всё время своей работы в следственной сфере.       Марк лежит на боку и громко воет, пытаясь стереть с лица вязкую чёрную жидкость. Она на руках, на его одежде, под ним. Парень еле становится на четвереньки. Опускает голову, затем скручивается из-за спазма, и его громко тошнит полупрозрачной зеленью. Это впечатляет так же, как и беспощадно расстрелянное тело Тэна, у которого пьяно раскачивается Донён.       Что их связывает? Юно понятия не имеет. Они совершенно точно не действовали сообща, иначе поведение Донёна вовсе лишается логики, но определённо – были знакомы, если подобное выражение можно применить к отношениям человека и робота. Донён не тянулся бы дрожащей рукой к идеальному лицу с широко распахнутыми глазами и, приняв грустный финал истории, не стал бы зло оборачиваться на того, кого ранил. Юно следит за направлением его взгляда и ахает, потому что пальто Накамото Юты уже не такое белое.       Юта держится за окровавленный бок и с болезненным шипением перекатывается на спину. Он безумно улыбается в небо и шепчет:       – Надеюсь, я попал в его ёбаный модуль.       – Ненавижу тебя, мразь, ненавижу.       – Мне плевать на твою ненависть, Донёни. – И теряет сознание.       Насколько скучной стала бы жизнь, если бы можно было управлять временем. Вот ты щёлкаешь пальцами – и сразу следующая сцена, где уже нет проблем, и на зубах скрипит сахар. Ни паники, ни ответственности, зато пахнет сдобной выпечкой с корицей и яблоками, тебе улыбаются на ухо, и шёпот благословляет разгорающийся за окном день. Вот только солнца давно нет, тем более – механизмов для перемотки существования до отметки «счастливое будущее». Да и самого будущего, пожалуй, тоже не существует, так, лёгкая, облачная пустота с намёком на спасение. Юно хочет, но не может ни о чём думать, кроме этого, раздавая указания каждому новому экипажу, который прорывается в центр города. Он бы пропустил эту малоприятную часть, но, к сожалению, не имеет магических способностей.       Он бегает от автомобиля к автомобилю, велит оцепить район, не пропускать пока журналистов и не давать никаких комментариев. Вызвать службу пожарной безопасности. Сориентировать все свободные кареты скорой помощи здесь и немедленно доставить господина Накамото в больницу. Если он умрёт, то полиция вернётся к исходной точке, положению собаки на коротком поводке, с той только разницей, что дёргать за ошейник будет новый исполнитель, пока истинные хозяева положения продолжат отсиживаться в тени. Юно успевает схватить за шкирку Донёна, прежде чем тот запрыгивает в медицинский фургон следом за каталкой с ценным (пока ещё) свидетелем:       – Отдай мне пистолет. И пообещай не делать глупостей.       – Я что, по-твоему, идиот? – раздражается Донён. – Хочу убедиться, что его отвезут в городскую клинику, а не частную, из которой он с лёгкостью улизнёт даже полумёртвый.       – По-моему, ты слишком расстроен и вполне способен на опрометчивые поступки.       Донён довольно резко скидывает с себя чужую руку и цедит в лицо:       – Я скорее умру сам, чем позволю ему сдохнуть до суда. – Но пистолет отдаёт и уже тише, спокойнее просит: – Я пришлю своих ребят за Тэном. Паренька из кафе помнишь? Славно. Пообещай, что тело получит он, а не ваши детективы.       – Обещаю.       – Тогда ещё увидимся. Советую надолго без присмотра Юту не оставлять.       Кивок.       И их дороги действительно расходятся, без долгого разоблачительного диалога с обязательными торжественными обещаниями под конец. Даже без элементарного – взаимных благодарностей, и самое забавное в такой ситуации то, что Юно считает Донёна единственным достойным стопроцентного доверия. Когда чувствуешь себя одиночкой на поле страшного, жестокого боя, это важно. Дальше Юно просит у проходящего мимо полицейского рабочий телефон, и тот без возражений с ним расстаётся.       – Да. – Раздражённый голос Тэиля в динамике практически скрипит.       – Ты далеко?       – Твою мать, Чон Юно, клянусь, я тебя убью, как только…       – Так ты далеко?       – От площади? Уже подъезжаю.       – Вот и хорошо. Нам нужно поговорить.       – Да неужели? Да я…       – Не злись, старик. Я тебя жду.       Лишь после звонка Юно позволяет себе побыть эгоистом и возвращается туда, где оставил Тэёна с Марком – на бортике одной из открытых настежь машин медиков, рядом с «мёртвым» синтетиком в чёрном чехле. Сложно и странно понимать, что в непромокаемую ткань закатан человекоподобный робот, который ещё вчера был способен на философские беседы, а сегодня – лишь кучка деталей на холодном бетоне, чьи связи безнадёжно повреждены. Вряд ли получится когда-то забыть пустое выражение его искусственного лица, когда Донён встал с колен и бесцветным голосом заявил, что чинить здесь больше нечего. Могла ли заплакать его душа от таких слов, если бы существовала и до сих пор вертелась над головами? Кто знает.       Юно получает с размаху в скулу и не сразу соображает, от кого и за что. Второй удар он перехватывает на полпути к своему носу и несильно сжимает кулак агрессора, отчего Тэён тут же начинает корчиться и просить его отпустить.       – Какого чёрта ты делаешь? – Юно смотрит немного сверху вниз и хватает Тэёна ещё и за запястье свободной руки, на всякий случай.       – Я думал, что тебя могут убить! Идиот. Испугался. Выдернул Марка. Потом Джено. И Джонни. Они могли умереть. Из-за меня. – рвано вдыхает и выдыхает, готовый вот-вот расплакаться. – Ты мог бы сказать мне, что всё идёт по плану! Что всё будет в порядке. Тебя увели, в никуда, и я… Это всё из-за меня.       – Успокойся. – Юно не находится с ответом умнее.       – Успокойся? Ты сейчас серьёзно?       Зарождающуюся истерику Юно обрывает тем, что грубо хватает Тэёна за шею и держит его голову у себя на плече. Он получает тычки в живот, по рёбрам, Тэён пытается вслепую расцарапать ему шею, но очень быстро успокаивается и обессилено обмякает, позволяя себя теперь уже нормально обнять. Свитер у горловины мокрый, но Юно делает вид, что не замечает, позволяя выплакаться и снять стресс. Ему самому это необходимо, но явно не сейчас, когда каждые десять секунд к нему бегают с докладами, вопросами и предложениями. Некоторые косятся на Тэёна, которого Юно никуда не отпускает, с подозрением, но вопросов не задают, и на том спасибо.       За телом Тэна спустя полчаса приходят двое ровесников Марка в сопровождении парня покрепче и немного постарше. Один из них, как и обещал Донён, – тот самый, что крутился возле него в разгромленном кафе. Заметно, что он хочет многое сказать, но сдерживает гнев и молча кивает самому высокому из троицы, который тут же с лёгкостью закидывает мешок себе на плечо. Причём с таким видом, будто бы каждый день трупы таскает. Ещё и улыбается, но как-то не особо доброжелательно. Напряжённость момента сходит на нет после того, как третий из посыльных Донёна подбегает к Марку и выкручивает ему ухо с пугающим до колик шипением:       – Ещё раз вляпаешься в какое-то говно и умрёшь – я тебя убью. – И гордо удаляется вместе с остальными.       Марк становится белее смерти.       Затем заливается краской и на вопросительно выгнутые брови Тэёна мямлит:       – Это долгая история, хён, давай не сегодня. Пойду покурю.       До приезда Тэиля – до настоящей катастрофы – остаётся не так много времени, так что Юно обнимает ладонями лицо Тэёна и заставляет его посмотреть себе в глаза. Он видит отражение своих страхов вместо уверенной поддержки, своих глубоко спрятанных желаний вместо готовности жертвовать, и это объединяет их намного сильнее. Слова сейчас – жухлые сухие листья, по которым топчутся сотни ног осенью, превращая яркое, живое в коричневую пыль. Они не нужны. Он может сию же секунду сказать, что любит, но не уверен, что готов к такому повороту.       – Так и будешь на меня пялиться с этим глупым лицом и ничего не скажешь?       – Ага. – Я переживал, я боялся, я рад, что с тобой всё хорошо.       – Ненавижу тебя. Всё ещё. – Я вру.       – Я знаю. – Короткий поцелуй в сухие губы.       И всё бы идеально, если не:       – Пресвятая Богородица, Дева Мария, спаси и сохрани.       – Тэиль, я могу объяснить.       – Да уж, было бы неплохо.

***

      – Донёни, подойди ближе, не бойся.       Маленький мальчик опасливо выглядывал из-за открытой дверцы шкафа, за которой спрятался сразу же, как только страшный робот, сидящий у окна, распахнул глаза. Мальчику было всего пять, он любил машинки на радиоуправлении, папиных механических рыбок, которые бесшумно плавали в аквариуме без воды, и читать взрослые книжки без картинок про полупроводники и языки программирования. Он, конечно же, мало что понимал, задавал много вопросов и почти каждый день просил взять его с собой на работу вместо того, чтобы оставлять в дошкольной группе, где его все дразнили за огромные очки.       – Он не обидит тебя. Давай, смелее.       Первый неуверенный шаг в сторону ожившего персонажа ночного кошмара. Донёну часто приходилось во сне убегать от огромных разумных железяк, которые стреляли лазерами из глаз и хищно щёлкали тяжёлыми челюстями, но тот, кто сидел ровно на стуле, на них не был похож совершенно. Он красивый, изумлённо подумал мальчик. Взрослый, но не как папа, и красивый. Ой, он улыбается. Улыбается солнечно, ярко, во все зубы, и глаза сразу почти как щёлочки. Если бы Донён помнил свою маму, то сказал бы, что она улыбалась именно так, когда на душе сразу легче и хочется вдруг без причины и громко, заразительно смеяться.       – Привет, меня зовут Тэн, а тебя?       – Донёни.       – Очень приятно, Донёни. Хочешь, будем друзьями?       – Х-хочу.       Папа коснулся щеки робота – сенсорной панели, под которой был установлен модуль управления, и тот с тихим жужжанием отключился.       Но Донёну больше не было страшно, он стал ждать следующей встречи.