M2M

Сеул, неделю спустя

      – Нет, нет и ещё раз нет. Ты не можешь так меня подставить. – Тэиль смотрит на лист бумаги, который ему через стол протягивает Юно, как будто эта гадость пропитана смертельно опасным химикатом. Или вот-вот взорвётся, и половина города сравняется с землёй. – Это же не распоряжение о снятии тебя с должности? У меня же галлюцинации?       – Нет, это не распоряжение. – И, прежде чем Тэиль успеет выдохнуть с облегчением, поспешно добавляет: – Это его черновик. Оригинал дойдёт до управления через два дня, а я хочу, чтобы ты был в курсе заранее о том, что новым шефом назначен господин Мун.       – В четыре судебное заседание, а ты решаешь ошарашить меня своим увольнением.       – И твоим заслуженным повышением, да. – Кивок. – А я не увольняюсь. Меня выводят из штата, но, по условиям действующего контракта, я обязан год исполнять обязанности советника на четверть ставки с плавающим графиком и ежеквартально являться на поверки в министерство. Всё не так страшно, как тебе кажется, Тэиль. Я ещё немного буду при делах и даже в курсе событий. Не всех, конечно, секретные материалы мне больше доступны не будут, но помогать не отказываюсь. И доверять ты мне можешь.       – Да уж, восхитительная перспектива, ничего не скажешь. Будешь кофе? Так и не научился его пить? Ну ладно, тогда принесу только себе.       В гостинице удивительно тихо, время раннее, и на завтрак пока почти никто не спустился. В зале со старыми фотографиями в деревянных рамках на стенах светло, уютно и пахнет жареным беконом, общие тарелки завалены булочками и роллами. Не считая Юно и Тэиля, в ранние пташки можно записать ещё около двадцати гостей, в основном пожилых, похожих на туристическую группу. Они тихо переговариваются, стараются тайком уложить онигири в свои поясные сумки и сдавленно хихикают.       Юно больше чем уверен, что кто-то из них наверняка сейчас предложит обсудить новости: против топ-менеджмента «N-IT» возбуждено уголовное дело, и первое из серии судебных заседаний должно состояться уже через считанные часы в столичном Высшем суде. Вчера, перед отъездом, Юно разговаривал и с Сыченом – нынешним помощником судьи, который будет вести процесс, – и убедился, что всё идёт по плану, никаких провокаций и звонков с угрозами, поэтому волнения никакого не испытывает. Прокуратура инкриминирует одиннадцать статей, и по предварительным прогнозам – большинство всё же выстрелит.       Тэиль долго возится у горячих напитков, делая вид, что не может выбрать. Если знать его достаточно долго, то можно понять, что этим он волей-неволей выказывает своё волнение. Пытается справиться с переживаниями и навалившейся вдруг на плечи ответственностью, чтобы вернуться к разговору привычно язвительным, жестким и невозмутимым. Теперь он не просто один из двадцати шести свидетелей, которые обязаны упасть на колени перед Фемидой, а объект пристального наблюдения тех, кто может засомневаться в его компетентности как будущего начальника.       Это сложно, но Тэиль – Юно уверен – справится. Он, сам того не понимая, всегда выполнял работу за пределами своих обязанностей и получал за это меньше, чем должен был. Пора восстановить справедливость по части оклада, и всё.       Возвращается Тэиль с двойным эспрессо и раскрывает над маленькой чашечкой сразу четыре пакетика сахара, с поразительной дотошностью складывая уже пустые идеальной стопкой. Только после этого он ненавязчиво продолжает разговор:       – Значит, через год ты планируешь отойти от дел насовсем? Чём займёшься? Будешь выращивать тыквы? Разводить декоративных свинок? Откроешь тату-салон?       Юно смеётся:       – Выходит, в твоих глазах я просто мастер на все руки. Мне приятно! Но, если серьёзно, то хочу попробовать получить лицензию на частную детективную практику.       – Звучит неплохо, ты потянешь. В структуре-то ты никогда не умел работать. – Тяжёлый вздох, на что Юно снова смеётся. – Выглядишь отвратительно счастливым, аж противно.       – Активная личная жизнь, всем советую.       – Нет уж, спасибо, я в разводе, и мне очень хорошо.       Дальше они говорят о работе.       Следствие получило доступ ко всей внутренней информации «N-IT», от электронного документооборота до сведений о государственных закупках за последние десять лет, по личному распоряжению Донёна. Благоразумно согласившегося на сотрудничество, чтобы не числиться в подозреваемых вместе с Ютой, по сей день упорно хранящим молчание во время допросов и надеющимся на профессионализм своего адвоката. Впрочем, расшифрованный модуль Куна, над которым он работал лично, без согласования в соответствии с законом, и запись диктофона с эдакой исповедью серого кардинала – это практически смертный приговор.       Да, казнь давно отменили, но за несанкционированные эксперименты, более того – поставленные буквально на конвейер, организацию похищений и такую же нелегальную утилизацию неудачных образцов медали не выдают. Раскрыты имена некоторых меценатов уникального проекта, среди них – управленческая верхушка Сувона в лице городского головы Чхве Шивона и его второго зама. Они, как и все власть имущие на уровне регионов, являются ставленниками кого-то важного из министерств, а значит, грязь со дна по факту только-только поднимается.       Всё имущество «N-IT» арестовано, работники вынуждены оформлять внеплановые, неоплачиваемые отпуска, поговаривают даже о мелких хищениях. На данный момент и в головном офисе, и в подведомственных лабораториях творится полный хаос, в чём Юно убедился лично, когда забирал Джемина. Он оплатил палату (и продолжает оплачивать) в частной клинике, которой заведует мать Чеён, и может позволить себе некоторое время не волноваться на его счёт. Мальчик пока общается только с психотерапевтом, любые визиты запрещены, и, как бы Юно ни хотелось узнать ответы на некоторые вопросы, как бы ни наседали сеульские детективы, так будет лучше.       Если говорить о мощных потерях, то это (несомненно) модуль Тэна. Обвинение было заинтересовано в нём, но, к несчастью, чип, встроенный в затылок андроида, уничтожен Ютой и не подлежит восстановлению. Так значится в материалах, с упорядочиванием которых Юно помогает Сычену. Помогает негласно, конечно же, по старой дружбе, да ещё и с наводки Донёна. То, как выглядел образец под номером десять многие годы назад, помнят единицы, не вдаваясь в мелочи, и короткий шрам на щеке не вызвал ни у кого подозрений.       Возможно, удастся ещё однажды поговорить с ним о тех самых трещинах, но это явно будет не скоро. Не раньше чем освободят от обязанностей тайных соглядатаев Донёна, о которых он не имеет ни малейшего понятия, а потому иногда совершенно случайно выливает на них кофе и наступает на ноги. А так хочется специально – два дня назад он признался об этом со вздохом, когда принёс Тэилю в кабинет коробку с дорогим алкоголем. «Юно, сделай вид, что не знаешь, откуда это, спасибо». И ещё: «Это что? Подарок? Цепочка? Ух ты, какое интересное крепление, не смею отказываться».       Бюрократию никто не отменял, и кинематографической смены кадров не будет.       – Есть на сегодня планы? – Тэиль первым встаёт из-за стола.       – О да... – Юно самодовольно улыбается, чем вызывает у собеседника бурю эмоций:       – Всё, хватит, понял, знать не хочу! Ещё увидимся. – Они жмут друг другу руки и расходятся.       В номере, на широкой двуспальной кровати, спит Тэён.       Он лежит на животе, обнимает подушку, и почти полностью укрыт одеялом, сложенным домиком над самой помятой макушкой. Видно только несколько чёрных прядей и пальцы, сжимающие край белоснежной наволочки. Вместо того, чтобы будить его, Юно старается быть как можно менее шумным и ложится рядом, закладывая руки за голову. Торшер еле светится, но в локоть уже за пару минут здорово припекает, что отвлекает от размышлений. Например о том, что Чону очень красиво, изящно исчез со всех возможных горизонтов. Ни по одному из дел он не проходит свидетелем, и уж тем более – обвиняемым.       Оказывается, у клуба уже несколько месяцев как совершенно другой управляющий, и он был в длительном отъезде. Юно почему-то даже не удивился, когда об этом узнал. Он уверен, что жизнь с Чону его ещё не раз столкнёт – потому что сам Чону её попросит, - и кто знает, в каком амплуа он будет при следующей встрече. Будучи в курсе его таланта перевоплощаться, подстраиваться, юлить, нельзя точно сказать, что это будет именно злодейская роль.       Тэён ворочается, ложится на бок, и теперь можно видеть половину его лица. До тех пор, пока он вот так рядом, на расстоянии вытянутой руки, Юно чувствует себя совершенно спокойно. Знающим, что ему есть что защищать, способным трезво мыслить, планировать будущие беседы с загадочным Джипси, Донёном и, что пугает больше всего, Джемином. Чувство вины перед ним иррационально сильно, оно хватает в тиски грудь, горло, и...       – Какого чёрта ты лежишь здесь в ботинках? – сонно бормочет Тэён, приподнимаясь на локтях.       – Чтобы тебя побесить. Что за глупый вопрос?       – Поздравляю, у тебя получилось, а теперь уходи. – Тэён пытается столкнуть с постели ноги Юно одной босой пяткой, и у него ничего не получается. Тяжело вздохнув и нырнув с головой в одеяло, он признаёт поражение: – Вот как встану, как попрошу отдельный номер, подальше от тебя, твоих фокусов и микробов, и будет мне счастье наконец.       – Мы сегодня вечером уезжаем.       – Слава богу. Я и так еле двигаюсь после вчерашнего.       – И в другой номер уже не собираешься?       – Всё, отстань, я хочу спать.       Когда Юно спросил у Тэёна, как он, всегда тихий и молчаливый, умудрился организовать угон, разбойное нападение и спровоцировать стрельбу в центре города вместо того, чтобы передать информацию, то не успел увернуться от удара в солнечное сплетение. Несильный, но точный, он выбил весь воздух из лёгких, и шутник ещё долго не мог откашляться, держась за дверцу патрульной машины. Юта был арестован, предстоял тот ещё бумажно-переговорный ад, до нервного срыва можно было начинать отсчитывать минуты, но Тэён же его благополучно и предупредил.       Убедившись, что Марк не ранен и будет под присмотром «Да хватит так смотреть, хён, его зовут Донхёк», он приехал в управление, сложил несколько стульев в кабинете Тэиля и дремал на импровизированной кушетке, пока его случайно не обнаружил там Юно. С красными глазами и безостановочно бормочущим, что если бы с братом что-то случилось, он ни за что бы себе не простил.       «Или с тобой».       Вспоминая об этом так, словно это было по меньшей мере десять лет назад, Юно улыбается и наконец заваливается на бок, чтобы обнять свою причину того, что ещё держится. Вместо слепой ярости и опрометчивых заявлений – кропотливая работа с проверенными СМИ, тихая, чтобы никого не спугнуть. Вместо пустоты внутри – желание оберегать и заботиться. Юно сжимает Тэёна так, что тот забавно крякает и пытается извернуться.       – Я же просил отвалить!       – Да? Я не расслышал. Думал, ты просил тебя поцеловать.       – А ты снял ботинки?       Юно хохочет ему прямо на ухо. Условия серьёзные, придётся подчиниться, иначе есть риск остаться за бортом утренних радостей человека, который больше не один. Он действительно скидывает обувь на пол и только потом целует в щёки, в нос, в губы – куда достанет, пока Тэёну это не надоедает. В одной безразмерной серой футболке, он перекидывает стройную ногу через чужие бёдра, садится на них и делает вид, что главный.       Так, по крайней мере, про себя называет это Юно, пока расслаблен и позволяет завести свои руки за голову. Больше никаких смешков, целуются интереснее, многообещающе, и не очень хочется обрывать сладкую прелюдию сбивчивым:       – Притормози немного, у меня через час важная встреча.       – Ты приходишь в мой дом. – Тэён кусает за мочку уха. – В утро, когда я мог наконец-то выспаться. – Оставляет крошечный засос ближе к плечу. – Заводишь меня и сваливаешь? Когда ты последний раз звал меня к себе на чашечку чая, неблагодарный?       – Вчера? Правда, он остыл, зато мы отлично пот...       – Уверен, что хочешь так выразиться?       – ...потом провели время. Но мне правда нужно ехать. Я ещё обещал Сычену заехать к нему в офис. Так что, боюсь, увидимся мы только вечером.       – Знаешь, очень сложно быть парнем такой важной шишки, как ты.       – Знаю. Но тебе же нравится.       – К твоему счастью, да.       – Люблю тебя. – Юно оставляет Тэёна справляться с шоком и краснеющими стремительно скулами, а сам, всё так же широко улыбаясь, сбегает, пока не сказал чего-то ещё более глупого и не переиграл в спешке планы.

***

      – Я уже и забыл, что такое еда на вынос, и насколько вкусной она может быть.       Тонна сил уходит на то, чтобы сдержать себя от язвительного ответа с обязательным упоминанием тюрьмы, где даже острой лапши с говядиной не будет. В памяти Юно ещё свежа беседа с Ютой-хозяином положения, отголоски страха щекочут неприятно затылок, так что осторожность и сдержанность лишними точно не будут. Пусть и сидят они сейчас на автобусной остановке, далеко не в смокингах, и на ноге главного подозреваемого по делу «N-IT» электронный браслет. Как подследственный, он должен находиться в изоляторе, но защита всеми правдами и неправдами умудрилась выбить подобие свободы, хоть и временной и ограниченной определённым периметром.       – В нашей встрече действительно была необходимость, или тебе не с кем было обсудить фастфуд? – не выдерживает напряжения Юно и всё-таки срывается на сарказм.       – Чего ты боишься? – Вопрос простой, без намёков.       – Это угроза?       Юта прыскает в свободный от коробочки с удоном кулак:       – Я сижу на отшибе Сеула, на остановке, совершенно безоружный, да ещё и в окружении восьми мордоворотов и трёх судебных приставов по периметру. В чём угроза, Юно? Это сугубо интерес, не более. Мне нравится с тобой разговаривать. – И продолжает невозмутимо жевать.       Есть в ситуации что-то гротескное, насмешливое от самой жизни. История Юты – это поучительная сказка о несдержанности, которая плохо закончилась именно для того, чтобы быть другим карабкающимся вверх по лестнице влияния уроком. Он и будет уроком, с горечью на языке понимает вдруг Юно, для всех тех, кто когда-либо захочет действовать самостоятельно, вне приказов и заранее оговоренных схем. «Хозяевам» проще его бросить, чем вытащить из болота, так что человек, сидящий сейчас рядом, – действительно всего лишь человек.       – Как и все люди, боюсь терять? – легко пожимает плечами Юно, отвечая. – Вещи, себя, других. Мы уже не в том возрасте, чтобы шарахаться от призраков или темноты.       – Или того, что небо упадёт, правда? – На губах у Юты лёгкая полуулыбка.       Звон в ушах.       – Что ты знаешь об этом?       – Поскольку перед встречей со мной тебя обыскали, и на этот раз наш разговор точно не записывается, я отвечу и даже честно. – Он поднимает голову к небу и хмыкает. – Рано или поздно, крышка этой мышеловки захлопнется, потому что проржавеет от износа, и выживут только те, кто готовился заранее. Строится новый город, Юно, под землёй, и на это уходит колоссальное количество энергии, денег и... Роботов. Они копают, облагораживают лабиринты, возводят новые дома. Проблема только в недостатке кислорода, и именно её мы и решали.       – Искусственные тела...       – Именно. Не нужна еда, воздух, ничего от животных инстинктов.       Если бы Юно мог позволить себе завалиться в обморок от переизбытка эмоций – он бы завалился. Тем не менее, приходится взять себя в руки, сжать челюсть и дышать чаще, пока в голове выстраивается новая, обновлённая цепочка событий. И Юта только ускоряет процесс чистосердечным признанием, вещественных доказательств которого позже не будет:       – Подход отца Донёна и моего всегда разительно отличались. Его родитель был творцом, мой – рационализатором. Я, как и он, тоже не понимаю, зачем копать себе яму, создавать себе конкуренцию, угрозу, когда нужно мыслить дальше, шире и озаботиться в первую очередь собственным будущим? Не науки, не прогресса, а своим. Знаешь... – Юта смотрит в висок, потому что Юно чисто физически не способен пересечься с ним взглядами, голова чугунная. – Ты поверил Тэну, ты соврал мне, но есть ли у тебя уверенность в том, что завтра ему подобный не продолжит игру, о настоящем мотиве которой никто не знает? Признай, что Тэн был великолепным манипулятором.       Юно становится ещё хуже: мутит, тошнит, и при всём этом хочется громко орать.       – Тэн собрал вокруг себя жертв, которые поверили в то, что он бог и способен решить их проблемы. Они делали всё, что он велел, ты сделал то, что он велел, на какой-то период времени вся жизнь города сосредоточилась на нём одном. На железке, получившей свободу действий. Его искали, его хотели изучить, поговорить с ним. Короновать? Разве не этого стоит бояться?       – Он прикрыл собой Марка, – еле хрипит Юно, сцепляет руки в замок перед собой. – От твоих выстрелов.       – Я не собирался убивать Марка. Я знал, что Десятый за всем наблюдает, поэтому пошёл на риск, чтобы выманить. Если бы в его присутствии убили Марка, это замарало бы репутацию безгрешного ангела. Его люди стали бы горевать, а не выполнять хитроумные поручения. Он бы не остался единственным, понимаешь?       – Ты мог его убить! – На холодную логику отвечать так сходу сложно, поэтому Юно просто возмущается. Хотя где-то в глубине души он понимает, что Юта прав.       – Месяц назад я мог купить половину этого города, а сегодня еле выпросил принести мне лапши из будки за углом. «Мочь» – это не показатель. Это всего лишь одна из миллиона возможностей. А Донён – сентиментальный идиот, и однажды поплатится за это. Ты, например, нравишься мне больше.       – Я польщён, конечно, но... Город? Серьёзно, Юта? Где он? Почему я должен верить в этот бред?       – Я не заставляю. Просто облегчаю немного метания. Вдруг ты наконец наведёшь порядки в своей голове и всё же сделаешь не правильный, но хороший выбор.       Нет, это безумие. Десятки лет проводить исследования и опыты с целью использовать машину как аватар для живого сознания, рисковать всем, чтобы уничтожить образец, не вписывающийся в новую политику компании, выполнять прихоти богатых меценатов, чтобы не потерять их финансовую поддержку, – это же полное... Чёртов город и правда существует у кого-то под ногами. Юта не врёт, ему нет смысла врать, поскольку он просчитался, поддался эмоциям, которые сам же презирает, и теперь:       – Между нами говоря, я не уверен даже, что доживу до суда. Я знаю слишком много, и они боятся, что я могу выболтать всё ради спасения собственной шкуры. То, что я сейчас с тобой так мило болтаю, лишь усилит их подозрения. – Палочки скребут по дну уже пустой коробки, и Юта комкает её, а затем прицельным броском отправляет в урну для мусора. – Надо мной стоят генерал Чхве, спикер нашего президента – Макс, который на дух не переносит твоего дядю, и ещё куча людей. И вот они действительно могут.       – Зачем ты мне всё это говоришь?       Только сейчас Юно решается поднять на Юту глаза и спотыкается о совершенно обезоруживающую улыбку. Перевернул мир с ног на голову, опошлил все понятия, подменил характеристики, и счастлив – так это называется. У него есть полное право не испытывать симпатий к тому, что создано человеческими руками, быть частью грандиозной истории и красиво прощаться, поднимаясь со скамьи и делая шаг в сторону хостела, в котором его поселили:       – А ты знаешь, где сейчас Джемин?