Лживые боги. Интеллигентная тьма.

      Осознав содеянное, я закричала. Мое лицо покрылось испариной, похолодевшие руки дрожали, как у немощного старика, губы посинели как у мертвеца, лежавшего передо мной, вкусившего моего совершенного яда.       Стражники поймали меня не сразу, нет. Я спряталась в лесу, где всегда собирала с тобой растения, но когда нужда привела беглянку в таверну – её уже ждали. Меня! Меня, любимую дочь профессора, одаренную Элеонору, впервые назвали преступным отродьем. Я пребывала в отчаянии, на тот момент не спала и не ела всего лишь где-то около суток. Для неопытной беглянки, увы, достаточно. Стыд и жалость к отцу терзали меня, как ни странно, в первую очередь. Ему будет сложно объясниться перед руководством академии, даже такому талантливому и трудолюбивому человеку как он. Отец много вкладывал в меня, пытаясь дать образование везде, где можно. «Элеонора, девочка моя, учись всегда и везде. Знания дают пищу, крышу над головой, дают место в мире и спасают жизнь, в конце концов», - спокойно говорил он скрипучим голосом, не отрываясь от свитка в скрежете пера.       Меня допросили, даже больше для вида, и бросили в темницу до скорой казни. За решеткой напротив я увидела данмера по имени Вален Дрет. Судя по всему, он сидел один уже очень давно, оттого то и дело бросал на женщин похотливые взгляды и язвительно шутил. А дальше… ты должен был слышать. По счастливой для меня случайности, амнистия не заставила себя долго ждать, ибо дорога судьбы императора (и моя) пролегала чрез те каменные коридоры замка. Я в первый раз увидела столь важную для себя персону. Но, и не последний. Есть в этом мире нечто более важное.       Я когда-то любила и скучала по тебе, не могла себе простить того, что сделала. Интересно, что бы ты сказал, если бы оказался здесь в конечном итоге.       Выбравшись на поверхность, пораженная событиями, я кое-как добралась до брошенного кем-то лагеря возле айлейдских руин и уснула. Мой первый безмятежный сон. Странно, но совесть не мучила. Напротив, засыпая, я чувствовала облегчение, что покинула душный для меня город и жизнь. Я утопала в темноте, в пустоте, в «ничто», в блаженном отдохновении после долгих лет притворства. Тогда же, почти в тот же день, я встретила второго по счету, но не по значимости, важного и судьбоносного человека.       Голос, как мягкая, но уверенная рука, вытянул меня из глубокого сна.       - Ты спишь очень крепко для убийцы. Это хорошо. Ибо для того, что я сейчас предложу, тебе понадобится чистая совесть.       Я медленно встала, дабы вглядеться во тьму. Беглянке не было страшно. Нереальность происходящего выбила всё, кроме способности думать и ощущать кожей холодный воздух. Тем временем сквозь невидимую пелену проступал образ человека в черной робе. Вскоре привыкшие глаза позволили разглядеть его лицо. Аристократичное лицо имперца с холодной и даже жестокой (но приветливой?) улыбкой едва скрыто тенью капюшона. Щелкнув пальцами, я резким движением разожгла костер - потоки магии заставили порыв ветра всколыхнуть траву и деревья вокруг. Послышался шелест его одеяния. А я чувствовала взгляд его таких же темных, как мир вокруг, глаз, и молчала. Я никогда не была особо разговорчива, мне требовались только те ответы, которые я могла получить, лишь созерцая и слушая его - так было всегда и до недавнего времени.       - Ты предпочитаешь молчание? Как и я, мое дорогое дитя, как и я. Разве молчание не симфония смерти в оркестровке самого Ситиса? И разве не ирония, что я пришел к тебе как уведомитель Темного Братства? Меня зовут Люсьен Лашанс, и мой голос – это воля Матери Ночи. Она наблюдала за тобой. Наблюдала, как ты убиваешь, восхищалась, как ты отнимаешь жизнь без тени сострадания. Мать ночи очень довольна…       Он говорил со мной. Говорил, медленно и вкрадчиво, сохраняя почтительное расстояние вытянутой руки. Тогда я впервые ощутила волнующее чувство, разливающееся по телу и уходящее вниз. Если бы он подошел ближе в тот момент, мои ноги подкосились бы - аура власти или нечто совершенно иное подчиняло гравитацию.

***

      Ты знаешь, Габриэль, что такое Темное Братство? Я получила предложение, которое расценила как шанс выжить.

***

      Люсьен Лашанс, как мужчина представился, дал мне ряд инструкций, чтобы войти в их уникальную семью. Я должна была убить старика по имени Руфио в таверне «Дурное знаменье». Он вручил мне кинжал, которым я должна была «подписать контракт». Я ощутила легкое прикосновение руки в тонкой кожаной перчатке и желание встретиться вновь.       - Сейчас мы должны проститься. Очень надеюсь, что мы скоро встретимся.       Имперец улыбнулся, с торжественностью и разумением, словно прочитал мои мысли, и растворился в пейзаже.       - Я НЕ УБИЙЦА! Я НЕ убийца! - Дыхание сперло спазмом, как бывает перед готовностью зарыдать.       Выйти из этого транса мне пришлось так же неожиданно, как я в нем оказалась. Кажется, вернулись хозяева лагеря, столь кстати отсутствовавшие на момент моего появления. У меня не было ни оружия, ни одежды (тюремные мешки трудно так назвать), пришлось взбираться на белоснежные блоки эльфийского сооружения прежде, чем меня заметили. Я была тепличным растением, мое умение лазать и соскользнувшая нога подвели меня прямо под носом бандита норда, тащившего огромного оленя. Каменная крошка с грохотом посыпалась мне под ноги.       - Ты слышишь?       - Что-с слышу? – Аргонианин бросил на землю связку сухих веток.       - Ах это ты! Как ты меня достал, тупой ящер. Сколько раз я тебя предупреждал – не подкрадывайся ко мне сзади, иначе я раскрошу твою черепушку! После той вылазки в форт мне везде теперь мерещатся проклятые призраки.       Я зажала рот ладонью и понемногу стала двигаться вокруг светящегося источника – казалось, стук моего сердца могут услышать даже в горах Джералл. Нужно было найти хоть какую-то одежду и совершенно не важно, как я могла ее достать, пока весь мой вид выдавал во мне сбежавшего заключенного. Осторожно ступая, удалось, не издавая звуков по летней траве, добраться до достаточно узкой части озера Румар, чтобы переплыть к портовому городу. Там я схватила первое попавшееся одеяние, сушившееся на веревке, и как удачно, что это оказалась довольно длинная серая мантия. «Спасибо тебе, незнакомец, и извини, что утащила твою одежду. Элен в этот раз так сильно накосячила…».       Я лишь один раз посетила портовый район вместе с отцом. Мне тогда исполнилось лет 13, а он лишь начинал свои исследования, принесшие ему впоследствии неплохое состояние. Там мы встретились с Густаво, щуплым бородатым экспедитором, - время от времени он пришвартовывался со своей командой и передавал отцу какие-то свертки, что оказались табличками с гравировкой почти забытой цивилизации, как я сейчас понимаю, не совсем легально. Мне показалось тогда, что этому дядьке, ковыряющему трубкой в зубах, не совсем подходит его имя, - я полагала, капитан обязан выглядеть аки большое, толстое и доброе подобие героев всех тех многочисленных книг, что читала мне мама, однако реторта из зеленого стекла, безвозмездно врученная мне, прошептала простить столь нелепое несовпадение.       Тем не менее, далеко в трущобы ни я, ни он никогда не заходили. Если бы я в былые сытые времена попала сюда, мой желудок был бы на грани с тем, чтобы показать содержимое Тамриэлю. Гнилая рыба, немытые тела моряков и шлюх, болеющих обливион знает чем, дома – полусгнившие бревенчатые лачуги, которые торговая палата впаривала по непомерным ценам в то время, как жилье в самом городе стоило еще более неприлично.       Стражи здесь практически не бывало, исключая сам маяк. Должно быть, существовал ряд договоренностей между представителями порядка Имперского города и пиратами, контрабандистами и ворами, заселившими сей островок. «Теперь, тебе здесь самое место, Элен. Не удивительно, что нечистые на руку маргиналы признали его столь привлекательным». Могу быть уверена, что меня никто и не стал бы искать за столь вопиющее преступление против прачки.       Я дошла до пристани, надеясь как можно более незаметно раствориться для братии со шпагами, часть которой тащила ящики на корабли, а другая занимались поборами портовых рабочих, «девочек» и нищих, облюбовавших близлежащие трущобы. Последние из них тогда имели даже больше денег чем я. Отойдя на безопасное расстояние, я зашла в нишу двери и облокотилась на нее спиной, переводя дух.       Вскинув голову вверх, я закрыла ладонями лицо и выдохнула. «Элен, надо придумать, где взять денег. Не время расклеиваться». Сквозь кожу век и ладони солнце освещало красную сеточку сосудов. Это напомнило мне, почему именно я здесь оказалась. Я одернула руки, сложенные лодочкой и стала пристально вглядываться в них, увидев как кровь наполняет их, чужая кровь, она почти перелилась за края, и я наверное сошла с ума бы, если бы пьяный стражник, проходящий мимо, не подумал что я прошу милостыню. В «кровь» на моих ладонях звонко брякнул холодный металл золотых септимов.       Что это было? Что происходило со мной?