Под небом Нью-Йорка

      Темные свинцовые тучи затянули небо. Ещё немного и оно разразится проливным дождем, разорвётся на части и зайдётся в своём громком и звучном рыдание. Резкие порывы ветра треплют полы одежд, вырывают платки из рук и срывают головные уборы. Любой прохожий спешит убраться с улиц города, забежать под какую-нибудь крышу, той же самой таверны, чтобы не попасть под дождь и не промокнуть насквозь. Лучше не находиться сегодня за пределами дома.       Но Коннор Кенуэй не боится грозы. Он вообще ничего не боится. После распада американской ложи тамплиеров вся страна может спать спокойно, сам он может закрывать глаза, зная, что никто не приставит к его горлу клинок, а ко лбу дуло пистолета. Тамплиеров больше нет. И это его рук дело.       Вот только он всё равно каждый раз возвращается на одно и то же место, каждый воскресный вечер, чтобы взглянуть на могилу человека, что так и не смог его убить. Он дал ему шанс, а сам отправился в мир иной. Быть может, что так и должно было случиться. Судьба любит шутить жестокие шутки над своими беззащитными подопечными, которые не могут ничем ответить. Часто они даже не в состояние изменить что-то.       Кенуэй идёт по хорошо знакомой ему дороге, удерживая капюшон, чтобы тот не сорвало с головы. Он столько раз проходил и будет проходить именно по этому маршруту, ведь никто другой не почтит память его отца. Пусть Хэйтем никогда не был идеальным отцом, пусть сам Коннор никогда не был примерным сыном, но некому больше приглядывать за могилой Великого Магистра Тамплиеров. И ещё множество раз ноги ассасина будут ступать по этой брусчатке, по этой грязи. Он вновь и вновь будет проходить среди этих домов, будет проходить через ограду и сидеть в полной тишине возле могильной плиты.       Улицы уже опустели, и слышно, как стонет этот мир под атакой беспощадной стихии. Коннор подходит к воротам небольшого кладбища. Ему не нужно уходить дальше, не нужно приглядываться, расположение плиты с высеченным на ней крестом он уже давно запомнил. Но ассасин хмурится, точно так же, как хмурится небо над его головой. Он сегодня здесь не один.       Тёмный силуэт человека вырисовывает на фоне гранитных плит. Но все нормальные люди выбирают более ясные дни, чтобы посетить своих давно мёртвых родственников. И может быть молодой Кенуэй не думал о том, что сегодня его одиночество будет не таким уж одиночеством, если бы не тот факт, что эта тёмная фигура склонилась над могилой его отца.       Коннор инстинктивно обнажает клинки и осторожно, как самый настоящий хищник, направляется вперёд, готовый в любой момент вонзить начищенное и заточенное лезвие в чужую плоть.       Кому мог понадобиться отец?       Он смотрит пристально, сверлит взглядом чужую спину, с каждым шагом становясь всё ближе и ближе к этому странному человеку, но…       — Коннор Кенуэй, верно? — хриплым, севшим голосом произносит стоящий на коленях мужчина. Он не оборачивается, не дергается и даже не пытается подняться. Он всё так же сидит, опустив свои руки на землю, скрывающую гроб с телом Хэйтема Кенуэя. И даже пробирающий насквозь холод абсолютно не волнует его.       — Кто ты? И что ты делаешь на могиле моего отца? — ассасин осматривает незнакомца, цепляется взглядом за красные кресты на одежде, за тёмные, но уже поседевшие волосы, стянутые в небрежный хвост. Со спины его можно было бы принять за самого покойного Кенуэя. И эти кресты… Они настораживают молодого человека.       — Ты меня не знаешь, Коннор. И никогда не должен был узнать даже о моём существование. И моё имя тебе ничего не даст, но меня зовут Шэй Патрик Кормак. И я был другом твоего отца. А теперь… — мужчина расправляет плечи и всё же поднимается с промёрзшей насквозь земли, — Я должен взглянуть в глаза его убийце.       Кенуэй встречается взглядом с этими внимательными глазами и инстинктивно выкидает руку вперёд, обнажая скрытый клинок, но на лице мужчины не дергается ни один мускул. Он лишь слегка усмехается и растягивает уголки губ в подобие улыбки.       — Ты можешь убить и меня сейчас. Я безоружен. Но тогда чем ты будешь лучше всех тех людей, которых ты, кажется, именно в подобном и обвинял, когда выносил смертный приговор? Кто дал тебе право, Коннор Кенуэй, быть палачом и забирать чужие души?       — Я не знаю, кто ты и откуда знаешь меня и моего отца, но любого его друга или приспешника я должен убить, чтобы тамплиеры вновь не принесли свою заразу в свободную Америку, — ассасин не убирает руки, но и не делает выпад вперёд. Он всё так же стоит напротив этого человека, готовый в любой момент оборвать и его жизнь.       — Теперь ты меня знаешь. Я — Шэй Патрик Кормак, охотник. И тот человек, что доказал Ахиллесу его неправоту. Вот только старик так и не смог успокоиться. Нужно было позволить Магистру Кенуэю его пристрелить, — Кормак скалится и перехватывает ассасина за запястье. Он вытягивает руку вперёд и демонстрирует собственный клинок, абсолютно идентичный тому, что красуется на руке Кенуэя, — Я уничтожил колониальных ассасинов, Коннор, а ты спас их. И мы оба были учениками одного человека. Но ты убил Хэйтема. И я должен отомстить за его смерть. Вот только я не пойду по пути мести. Просто помни, Коннор, что Шэй Кормак всё ещё жив.