Под небом Нью-Йорка

Нет и нет, мне не до смеха, Нет окна и дверь размыта, Ведь пытать меня приехал Сам великий инквизитор. Инквизитор наседает, Подбирает инструмент. «Ты скажи мне все что знаешь, Полегчает и тебе.»

      Он окидывает взглядом помещение. Сырой и грязный подвал. Света нет абсолютно, и все, что можно разглядеть, это лишь расстояние на четыре фута впереди, но и этого хватает, чтобы понять, что с ним никто церемониться сегодня не будет. Затхлый, застоявшийся воздух, каменные стены, поросшие паутиной, тёмные пятна на ледяном полу и ржавые цепи, что так беспощадно впиваются в кожу на кистях рук и на щиколотках. Каждый рывок цепями с надеждой вырваться лишь усугубляет положение, раздирая плоть до крови. Железо беспощадно кусается, причиняя боль.       Мужчина, а точнее, молодой человек не сдаётся, дёргает цепями, старается вырвать крюки из потрескавшихся камней. Он знает, что скоро к нему нагрянут. По тюрьме целый день разносятся радостные и злобные возгласы. Все так и ждут, когда же заскрипят проржавевшие засовы на дверях именно его камеры. Ведь пытать его приехал сам Великий Инквизитор. Он так заинтересовался этим делом, вот и решил почтить именно эту тюрьму своим визитом. Все в ужасе и диком восторге.       Но Шэй не желает мириться с подступающей со всех сторон судьбой. Он устал и ослаб, да только дух его всё ещё крепок и не сломлен. И пусть чёрные тени выползают со всех щелей, он не скажет ничего, даже рта не раскроет, чтобы закричать. Он лишь крепче сожмёт зубы. Именно в это Шэй хочет верить.       В коридоре слышны чужие шаги и тихий шорох одежд. Кто-то всё ближе и ближе подходит к заветной двери, к его двери. Звенит связка с множеством разных ключей. И в тишине раздаётся отчётливый щелчок, провернувшегося несколько раз в замочной скважине ключа. С мерзким скрежетом, раздирая слух, отворяется тяжёлая дверь. Тёплые жёлтый свет от огня падает на пол, освещая лишь жалкий клочок у самых ног пожаловавшего незваного гостя. Но даже этот свет больно режет глаза Шэю, который провёл в этой кромешной темноте уже множество дней и ночей. «Гость» проходит вперёд. Шэй следит за каждым его движением помутневшим взглядом тёмных глаз. Он впервые узнает, что здесь, в его камере, оказывается, есть стол. На него сейчас пришедший и поставил свой фонарь.       — Ну, здравствуй, Шэй, — голос вошедшего звучит словно самая настоящая сталь. Холодно и резко. Слова рассекают воздух будто лезвие кинжала или меча. Кормак молчит. Он не хочет и не может дать никакой ответ. Во рту давно пересохло, и язык отказывается шевелиться. Шэй лишь может смотреть, молча наблюдать.       В камеру тихо входит ещё один человек. Он ставит на стол несколько фонарей и свечей и кладёт подле ножки стола какую-то сумку. Парень не может понять, какого она цвета, даже не прикидывает её формы, но он вполне представляет, что находиться сейчас внутри неё. В воздухе повисает стойко ощущаемое напряжение. Никто сегодня не сдастся без боя.       — Оставьте нас. Я позову, если мне что-нибудь от вас понадобится, — всё тот же стальной голос ударяется о каменные стены, но теперь слышна невиданная ранее Кормаком властность. Этот человек явно знает свою цену, знает, что здесь его боятся, как священного костра, ему поклоняются и на него тайно молятся, как сошедшего на землю Бога или апостола, который должен карать грешников и безбожников. Второй человек уходит, затворяя за собой дверь. И в помещение вновь воцаряется гробовая тишина. Но Шэй, кажется, видит оскал на лице и блеск в глазах Инквизитора.       Руки в перчатках открывают сумку и начинают выкладывать инструменты на стол. Кормак не видит их, но его насквозь пробирает дрожь. Ему нисколько не до смеху. И ужас уже тянет свои липкие лапы к горлу парня, хотя никто ещё ничего не сделал, ничего не произошло, но невольно хочется сжаться в комок и просто раствориться, сбежать куда-нибудь, лишь бы не ощутить ничего на себе.       — Если ты скажешь все мне сейчас, Шэй, то мне не придётся истязать твоё тело. Не придётся бить плетью и протыкать насквозь железными прутами, — мужчина вновь разворачивается лицом. Он спокоен, сдержан и в руках он всего лишь сжимает книгу. Не ужасные кинжал, не острый нож, а простую книгу. Быть может, в ней заключено что-то страшное. И от осознания неизвестности начинают трястись коленки. Ноги подкашиваются и абсолютно не держат. А ведь Инквизитор даже не прикоснулся к нему! Что же будет потом? Мягкий и вкрадчивый голос отвлекает от мыслей, — Будь умнее, Шэй. Не заставляй меня идти на крайние меры. Я же знаю, ты здесь не только из-за манускрипта. У тебя есть ещё множество разных секретов. И один из них то, что ты однажды оказался в моей постели.