Под небом Нью-Йорка

      Ночь медленно входит в свои права, она опускается на этот серый и унылый город, не оставляя догорающему в кровавом зареве дню хоть какой-то шанс на победу. Каждый раз Ночь и День разыгрывают одну и ту же партию, но исход каждой из них предрешён. И сейчас дню остаётся лишь умирать, чтобы, когда рассеется тьма, воскреснуть из горстки пепла, словно феникс. Ночь подбирается к людям все ближе. Она зажигает серебряные звёзды на небосводе для бессмертных романтиков, поэтов, писателей и людей, которым не чуждо чувство блаженного одиночества под бледным светом. Она творит для открытых сердец, но в ответ получает слишком много равнодушия.       С наступлением ночи люди спешат покинуть улицы и не скрывают желания спрятаться в своих домах вместе с огарком сальной свечи. Время сейчас не самое спокойное. И даже военные в красных мундирах не могут контролировать ситуацию на улицах Бостона. Люди боятся других людей, желают исчезнуть с улиц как можно раньше.Но одинокий Странник не принадлежит к их числу. Он медленно бредёт вперёд по улице, словно прекраснее времени для прогулки он более никогда не сможет найти. Страннику некуда спешить. Он знает, что сегодня, как, впрочем, и всегда, его никто не ожидает увидеть. И он может потратить собственное время, чтобы насладиться этой прекрасной ночью. Мужчина изредка оглядывается по сторонам, ищет что-то глазами. И это «что-то» действительно сложно не заметить даже в полной темноте. В этих окнах на первом этаже здания горит свет и там слишком шумно.       Странник направляется прямиком к дверям питейного заведения с деревянной вывеской, где красуется зелёная мистическая тварь.       В таверне «Зелёный Дракон» после заката никогда не гаснет свет. Он будет гореть до самых первых лучей рассветного солнца или пока последний пьяница не соизволит покинуть заведение. Сейчас из распахнутых настежь окон доносятся весёлые крики и бранные реплики подвыпивших мужиков. Здесь всегда весело. Отсюда невозможно уйти не пропустив одну-другую пинту.       Странник кладёт руку на ручку и толкает дверь от себя. Моментально ему ударяет в лицо теплом вместе со стойким запахом крепкой выпивки. Он уверенно переступает порог, словно тысячу раз бывал здесь. И судьба вновь и вновь его приводит именно к этому порогу, а не к какому-то другому.       Шум и гам бьёт по ушам. Со всех сторон слышен звон посуды, а красные лица мужиков говорят о том, что они уже давно расположились за столами и абсолютно не собираются куда-то уходить. Но мужчину это нисколько не волнует. Он направляется прямиком к барной стойке, где трактирщик протирает стаканы тряпкой и подливает ещё и ещё всё более хмелеющим посетителям. Ему не нужна выпивка, хотя мужчина бы не отказался от чего-нибудь крепче эля, но на это сейчас нет времени. Ему требуется информация.       — Мне нужен Он, — твёрдо произносит Странник, как только ровняется со стойкой и встречается взглядом с трактирщиком. Тот лишь молча указывает на лестницу, ведущую на второй этаж.

***

      Дверь отворяется с едва слышимым скрипом, но мужчина, что склонился над своим столом, выписывая строчки в тетради, поднимает голову. Он щурится, пытаясь расслабить уставшие глаза, и смотрит на нарушителя своего молчаливого покоя. Он не верит своим глазам. Ему чудится, что они нагло врут ему, а может просто уставшее сознание подливает масло в огонь. Столько времени прошло, он уже и не надеялся получить от этого человека хоть какую-то весть. Казалось, что тот просто исчез, растворился на горизонте вместе с кораблём, чьи кровавые паруса наполнял попутный ветер. Он провожал его взглядом в гавани Нью-Йорка. И больше ничего.       Но теперь то он здесь. Он стоит на пороге, в дверях его комнаты. Весь такой, каким был в тот последний час, когда на землю рухнул в дребезги свод небес, лишь поседели виски и изменился привычный костюм. Сам он всё такой же. Мужчина уверен в этом, он это чувствует.       — Тебя долго не было Шэй, — он произносит это, словно ничего и не было, будто Странник никуда и не уходил. И года не тянулись чередой бесконечных событий и партий в шахматы с самой Смертью. Мужчина поднимается из-за стола, откладывая в сторону перо и свои записи. Он смотрит на своего гостя и ждёт, что же скажет ему этот человек, которого он так долго ждал.       — Шестнадцать лет, если быть точным, Магистр Кенуэй, — на лице Шэя появляется улыбка, а в глазах вспыхивает лукавый огонёк. Будто и правда не было этих долгих ночей без сна и месяцев в пути по солёным и безграничным морским просторам, — Но я вернулся и сделал то, что лично вам тогда давно пообещал на палубе своего корабля.       — Я знаю. Ты просто не мог вернуться ни с чем, Шэй. И я тебя даже уже мысленно отправил на тот свет, от тебя не было писем, но, позволь, прежде чем мы сядем и обсудим всё то, что у нас произошло, замолчи на минуту и прислушайся к этому тихому шёпоту ночи, заглушаемому гомоном людей. И позволь тебя обнять с дороги, — Кенуэй делает несколько шагов по направлению к Кормаку, а тот лишь улыбается. Слишком широко, радостно, непристойно для этих суровых американских времён, да только ему опять всё равно. Хэйтем стискивает Кормака в объятьях. Целого мира тамплиеру больше не надо. Шэй вернулся, вновь доказав, что удача ничего не значит, что он сам творец своей судьбы. Шестнадцать долгих лет забываются за этот краткий миг, оставляя их в этой комнате со светом догорающих свечей.       — Боюсь, что у нас нет времени даже на самый короткий разговор, Магистр. Я прибыл лишь отдать вам шкатулку. И завтра на рассвете я вынужден вновь отбыть из Бостона. Есть ещё множество незаконченных дел, которые так и ждут, когда же я, наконец, за них примусь, — в голосе Шэя проскальзывает печаль. Он и сам бы был рад остаться. Ведь он так хочет узнать, как жил Кенуэй, как седели его некогда вороные волосы. И так хочется верить, что хоть раз за эти шестнадцать бесконечных лет он беспечно смеялся, а не жил в постоянной угрюмой тоске.       — Тогда лучше просто молчи. Тишина скажет больше, чем могут выразить слова, — тихо шепчет Кенуэй, прижимая Кормака ещё ближе к себе. Он не может так просто его отпустить из объятий сейчас. Ведь Хэйтем ждал его писем с вестями, надеялся и верил, что его лучший человек не сложил голову где-то в бою, хоть в душе всё же смогли прорасти семена сомнения. Но сейчас он чувствует его тепло, чувствует дыхание. Шэй Кормак жив, он стоит у его порога и готов вновь сорваться с места, чтобы исполнить свой долг перед Орденом, перед самим Кенуэем. Он ничего не забыл и пронёс свою веру сквозь время, — Я хотел бы попросить тебя остаться, но если тебе нужно уходить, то иди. Я ждал тебя всё это время, смогу подождать и ещё немного.

16 сентября 1781 года Хэйтем Кенуэй — Великий Магистр Тамплиеров американской ложи погиб от рук Коннора Кенуэя — ассасина и собственного сына. Он не исполнил единственное своё обещание.