Под небом Нью-Йорка

      …Каждый раз, когда я оборачиваюсь назад и смотрю на своё прошлое, оттуда на меня смотрит абсолютно чужой мне человек. У него потерянный взгляд, у него нет цели, но перед глазами маячат какие-то идеалы, которые он просто никак не может понять и принять, хотя всей душой старается это сделать. Он хочет свободы, ему её обещают, говорят, что вот она, уже совсем рядом, но он не чувствует себя свободным. Обещания. Ему дают лишь обещания и говорят, что нужно делать.       Каждый раз, когда я стараюсь забыть своё прошлое, в моих мыслях всплывает призрачный образ былого. Я вижу зарево пожара. И вижу мальчишку… да, иначе его и назвать нельзя. Он мальчишка. Стоит на фоне этого пожара, освещённый адским светом. Он смотрит перед собой, наблюдает, как гибнут люди и ничего не может сделать. Абсолютное бессилие охватывает его, липкий ужас расползается по душе, заполняя пустые доки внутри. Я чувствую все вместе с ним, переживаю все те события вновь и вновь. Он винит себя во всём, что случилось. И эти смерти мёртвым грузом ложатся на его плечи. Доверчивый мальчишка…       Каждый раз, когда я готов оборвать чужую жизнь своим клинком, передо мной возникает та холодная зима. И этот парень, балансирующий на самом краю. Но не реального обрыва, а на границе чернеющей пасти пропасти в своей изрешечённой душе. Столько погибших… Ещё одного и не заметят. Он готов отдать свою жизнь просто так, готов расплатиться ей за одну единственную попытку остановить одного безумца и шайку его верных приспешников. Он в отчаяние. И я могу его понять. Он словно натянутая до предела тетива лука или струна, готовая оборваться в любой момент, если перетянуть, передавить чуть сильнее. Напряжение, разочарование, сожаление, но нет страха. Он не боится. И я тоже не боюсь. Мне не страшно убивать, я просто делаю свою работу, как ему когда-то не страшно было умереть, выполняя свой долг. Но если бы я мог, то я бы попытался защитить его, закрыв собственным телом от направленных на него нескольких дул пистолетов. Я бы хотя бы попытался…       Хэйтем держит в руках лист, на котором ровным почерком выведены эти слова. Он никогда и не мог предположить, что что-то подобное мог изложить бумаге Шэй Патрик Кормак, что что-то подобное действительно его гложет и, видимо, пожирает изнутри, не давая никакой надежды на спасение. Он окидывает взглядом чужой стол, чтобы найти продолжение или хотя бы начало, но среди всевозможных писем, записок и книг он ничего подобного более не видит. Эта записка словно одинока, брошена и никому не нужна. Быть может, Кормак чувствует себя таким же одиноким и брошенным, раз образ парня предстаёт у него перед глазами. И этот парень никто иной, как сам Мастер в прошлом. Кенуэй вновь и вновь пробегает взглядом по этим, казалось бы, столь бессмысленным строчкам, хранящим чужие мысли и часть покорёженной и побитой души. Страдает ли Шэй? Быть может.       Но Магистр ничего не сделает, ничем не поможет.