Под небом Нью-Йорка

      31 октября 17** Сонная Лощина — место, о котором ходят чудовищные легенды. По многим рассказам болтливых старух и нянек здесь творится всякая чертовщина. Но самое известное, мистическое и непонятное, что только можно услышать здесь — это история про всадника. Да-да, казалось бы, про обычного всадника. Вот только нет у этого человека головы, он тащит её подмышкой. И живёт эта голова своей жизнью. В Ирландии таких духов называют Даллаханами. Злобный предвестник смерти, любитель пошутить. Я не верю во всю эту чертовщину, но мне хочется взглянуть. Сегодня я гуляю по Сонной Лощине.

Канун Дня Всех Святых. Сегодня любой дух, любая нечисть ползёт из всех щелей, вылезает из теней и заволакивает собой землю, наводняет города. И люди вверять во всю эту чепуху, расставляют светильники из тыкв возле своих домов, создают страшных пугал, которые должны помочь отвести любое потустороннее от их дома. Но Сонная Лощина — это место, где улицы завалены тыквами в любое время года. Плоды негде хранить, их сваливают, накрывая парусиной. Так они и лежат, пока не начинают тухнуть и гнить, приходя в негодность. Но даже тогда их никто не убирает. И так из года в год. Главная улица маленького городка наводнена народом в этот поздний час. Из близлежащего паба доносится звук плачущей скрипки, которую, вероятно, безжалостно пилит какой-то прохвост и забулдыха, перебравший эля или портового рома. И этот пьяница выдаёт всё это за великолепную музыку, которую он научился играть у самых великих музыкантов. Кормак бредёт вперёд. Ему нужна знаменитая церковь Сонной Лощины, где, как сказывает люд, и можно часто встретить всадника, дурящего голову невольным ночным прохожим. Шэю не пришлось долго слоняться и отирать стены, чтобы узнать что-то про этого духа и его местоположение. Любой прохожий с деланным ужасом и особой охотой готов был рассказать всё за звонкую монетку. Почему бы незнакомцу не поведать местную страшилку, которой все так пугают детишек, чтобы они не бродили ночью по улицам и не воровали яблоки из чужого сада. Церквушка видна издалека. Приземистое зданице с потрескавшейся краской и мутными стёклами. И это место, где каждый день проводятся службы и единение с всевышним покровителем. Шэй усмехается, подходя ближе к покосившимся воротам и обвалившемуся местами забору. Место не внушает никакого доверия одним своим видом. Почти упавшие кресты на маленьком кладбище, потемневшие надгробные плиты. И, кажется, что кто-то бродит среди могил. Тамплиер оглядывается по сторонам, но никого и ничего рядом с ним нет. Он осторожно перебирается через пролом в трухлявой изгороди, стараясь не зацепиться за балки. Уж больно ненадёжными выглядят ворота, чтобы касаться их. Кормак подходит к церкви и взбирается на крышу. Поговаривают, что Даллахан не любит, когда за ним следят. А значит, Шэй проведёт здесь всю ночь самого мистического и страшного дня в году. По земле стелется белёсый и густой туман. Откуда-то раздаётся тихое ржание, тяжёлой поступью ступает конь, которого нигде не видно. Кормак осторожно опирается на стену колокольни и принимает более удобное положение. Ему остаётся только ждать. Ждать неизвестно.

***

Глаза застилает пелена сна, накатывающая лениво, крадучись, словно сонный газ, который так часто применяет Кормак, чтобы пробраться куда-нибудь незамеченным. Шэй никак не хочет отдаваться в плен сна и утопать в этом сладком царстве Морфея. Он не знает времени, понятия не имеет, сколько сидит на этой крыше, но ночь тянется бесконечно долго. Тамплиер готов закрыть глаза, опустить тяжелеющие веки. Чего он вообще ожидал? Проверить старую байку про это затхлое местечко в Нью-Йоркской глуши. Ничего не произойдёт, если он на мгновение, всего на пару минут прикроет глаза. Но Кормак видит тёмный силуэт. Вновь слышится, как тяжело ступает конь. Только вот теперь в тумане, тянущемся до самого горизонта горят огнём глаза. В зловещей тьме мерещится всадник. Шэй протирает глаза и вглядывается в темноту ночи. Неужто показалось? — Глупец! — голос раскатом грома разрывает глухую тишину. Шэй вздрагивает скорее от неожиданности, нежели от страха, который в любой момент готов выпрыгнуть из тенистых кустов и сковать душу неосторожно путника или любопытного юнца. Он не шевелится, лишь сильнее прижимается к стене, в надежде, что та его скроет от глаз неизведанного. — Не прячься, глупец. Я все равно вижу тебя. Вижу, как ты жмёшь, пытаясь исчезнуть с моих глаз. Но я все вижу. От меня не убежишь. Спускайся с крыше, — хохочет всадник, а лошадь, словно по воздуху, скачет в сторону церквушки. Шэй тянется к пистолету, готовый в любой момент угостить нежданного гостя пулей. Неужели всё это не полуночное наваждение, не бредни похмельных британских солдат? Кормак хмурится, но своего присутствий не выдаёт. Вдруг это всего лишь глупый розыгрыш, хотя все люди давно исчезли с мрачных сонных улиц. И ни одного коня Шэй за день здесь не встретил. Пальцы впиваются в гладкое дерево ствола. Не может быть всё так, нет тёмных сил, бродящих по земле в канун дня, когда напуганны все. — Эй ты! На крыше. Ты же меня прекрасно слышишь. Нельзя подглядывать за мной, — из ноздрей коня валит пар, он недовольно бьет копытом землю, поднимая пыль. — Кто ты? — громко кричит Кормак, выпрямляясь, но не отстраняясь от стены. Его палец лежит на спусковом крючке. Всего одно мгновение, и тамплиер сделает из этого нечто решето. — Ага, ты здесь, смертный! Спускайся на землю. И убери свой пистолет. Эти игрушки бесполезны против меня. — Кто ты? Отвечай! — Кормак даже не думает отнять руки. — Только дурак не знает моего имени! — ревёт чудовище и, вроде бы, хохочет. — Так ты же сам назвал меня глупцом. — И правда, смертный. Ты глупец, раз явился сюда сегодня ночью. Ну, а моё имя — Даллахан, — всадник бьёт кнутом землю, а Шэй только сильнее вглядываемся в этот мрачный силуэт без головы. Кнут, взрывающий песок и глину, оставляет длинные бразды. По спине тамплиер пробегает холодок. Кнут сделан точно из костей и напоминает человеческий хребет. — Проклятый бес. Ночное наваждение. Ты лишь мне чудишься. Не верю, — Кормак подходит ближе к краю крыши и целится в всадника. Он с легкостью спускает курок и, кажется, даже слышит, как пуля вгрызается в плоть. Человек? — Смертный! Спустись на землю и сразись со мной! — чудовище ревет, спускается с коня и достаёт из-за спины топор. Лезвие сверкает в отблеске луны, немого зрителя грядущего кровопролития. Шэй медлит. Уже ль возможно вновь убить того, кто, кажется, давно был в землю погребён? Тамплиер спрыгивает с крыши вниз. Его ноги бесшумно касаются земли. Но прятаться нет никакого толку. Ведь это чудище видит всё вокруг. — Являться нечего туда, где тебя не ждут.

***

На горизонте разгорается рассвет. Первые лучи солнца касаются домов, деревьев, кустов. Ночь медленно отдаёт своё право на царствование другому времени. Только в дальнем уголке Сонной Лощины ещё темно и слышится тихое ржание. Обезглавленное тело лежит на земле и рядом валяется голый череп. Огонь призрачной жизни тлеет в чёрных пустых глазницах. — Поехали, — тихо произносит мужчина в мундире с красным крестом на плече. Он сжимая в руке длинный кнут из мраморных костей и держит подмышкой свою оттрубленную голову.