Под небом Нью-Йорка

В форте суматоха. Матросы и прислуга уносят последние вещи Кормака, тащат их на борт его верной спутницы — «Морриган». Поэтому где-то там внизу капитан руководит процессом, чтобы никто не уронил те немногие сундуки, что у него имеются, и не разбил какую-нибудь «очень важную» безделушку. Хэйтем же стоит у окна в кабинете, неизменно сложив руки за спиной, и наблюдает в мутное стекло, как развевается английский флаг над гордой воительницей. У него ещё есть дела здесь в Америке, на этом их пути с Мастером Кормаком расходятся. Даже Гист не отправляется со своим другом, он остаётся на этом берегу. У него есть свои дела, для Ордена будет полезнее, если он останется тут. У Шэя своё задание, на которое могут уйти годы. Быть может, они больше никогда не увидятся с этим человеком. Жизнь жестокая вещь, случиться можно многое. Магистр бы и рад об этом не думать, но эти мысли все равно настойчиво лезут в его голову и не оставляют ему выбора. Кто-то из них может погибнуть, хотя от Братства в Америке не осталось ничего. Кормака может просто однажды накрыть волной, а сама «Морриган» не устоит перед самым сильным штормом. Случиться может все, что только угодно. Этот аспект стоит учитывать. Кенуэй качает головой. Глубоко внутри сердце щемит от тоски и грусти. Он мог бы отменить приказ, но зачем? Лишь для того, чтобы ему стало проще? Легче? Это того не стоит. Ассасины в любой момент могут вернуться незваными гостями. И он не может позволить себе подобную слабость. Это лишь его прихоть, которую не обязательно исполнять. Все остальное куда важнее желаний глупого сердца. Мужчина сжимает одной ладонью другую. Досадно, но не больше. Эмоции давно не горят, как море после греческого огня. Дверь в кабинет открывается, заставляя Хэйтема выдохнуть сдержанно, но не без волнения. Только ассасины ходят так тихо. Только один человек в их Ордене перемещается с осторожностью кошки. Шаги Кормака можно услышать лишь на корабле, лишь там его походка развязна. На суше он охотник. Бесшумный, осторожный, вытянувшийся в струну даже в редкий момент затишья. Всегда готов наброситься, убить, пустить кровь… Мужчина облизывает пересохшие губы и разворачивается лицом к капитану. — Заканчиваете сборы, Мастер Кормак? — учтиво интересуется, словно не знает ответа на данный вопрос. Сам же стал инициатором чужого отъезда, так почему же всё ещё делает вид, что не будет скучать без этого нахального капитана? Пора бы перестать врать уже хотя бы самому себе. — Да, сейчас заберу некоторые документы и карты и можно отправляться, — Кормак ковыряется в ящике, стоящем на столе. Там горы писем, бумаг, книг и дневников в кожаных обложках. Интересно, что пишет Мастер в своих мемуарах? Кому достанутся все его заметки? Уйдут с ним на дно? Вполне возможно. Никто уже никогда не узнает об этом. Кенуэй прикрывает глаза, чтобы в следующее же мгновение вновь открыть их и посмотреть на Кормака, возможно, в последний раз в этой жизни. Об этом не хочется думать. Вот только как распорядиться судьба — этого предсказать Магистр не может. Он делает несколько шагов по направлению к столу. И только поравнявшись в ним останавливается, внимательно оглядывая тамплиера. Своего друга. Мастера. Человека, которого он не хочет отпускать ни на шаг от себя. Шэй кидает на него взгляд, закрывая этот ящик. Он словно подтверждает звонким щелчком запирающего механизма, что время пришло. Пора собираться и уходить. Да, так и есть. Капитану пора уходить. Море зовёт его за собой, перебивая зов сердца Магистра, зовущего его ближе. Хэйтем лишь качает головой. Осуждает ли он себя за все действия? За все решения, что принял? Осуждает. Но ситуацию изменить не может. Так должно быть. Они поклялись служить Ордену. Так клятвы нужно сдержать. — Поцелуй меня на прощание, капитан, — достаточно тихо, но так, чтобы Кормаку было слышно, произносил тамплиер, — Поцелуй меня на прощание, чтобы я помнил о тебе.