Вкус терпкого отчаяния

Виола снимает свой лёгкий плащ и садится напротив Бакуго. Она достает черную папку из сумки и вытаскивает оттуда какие-то записки. Небольшие клочки бумаги уже давно выцвели и пахли гнилью. Кацуки с недоверием смотрит на всё это и удивлённо вскидывает брови, когда из бумаг вылетает фотография Шото. Девушка схватывает её в воздухе и засовывает обратно. Он уже успел закидать медсестру вопросами, но она лишь ссылалась на то, что пока не время. Теперь же, на окраине города, в придорожном кафе было самое время? Она осмотрелась по сторонам и отхлебнула чай. Бакуго терял терпение. — Итак, я думаю, можно начать. — Уже давно пора было начать. — Не злись, всё не так просто, как ты думаешь. — Я уже вообще давно ни о чём не думаю, времени на вас всех не хватит, чтобы думать, — он нервничает. Почему именно с ним сейчас всё это происходит? Это расплата за Шото или что? — Начнем с того, что меня зовут не Виола, а Банко. Я бывший психиатр областной больницы, что находится в соседнем городе, — Бакуго чуть не подавился кофе. Нет, к такому он был точно не готов. — Наверное, у тебя вопрос, что же я тут забыла? — И не только это. — Как бы проще объяснить… сейчас, погоди, — она раскрывает папку в черной обложке, и парень видит огромную надпись на титульном листе: «История болезни. Тодороки Шото». Кацуки нервно сглатывает и понимает, что разговор будет не из лёгких, материт себя и ненавидит за то, что всё же пришел к воротам больницы. Ноги сами принесли, так получилось. — Продолжим, мой юный друг, — она достает из файла лист с какими-то надписями. — Как ты можешь видеть, здесь расписано по датам психическое состояние моего пациента. Первый месяц оно стабильное, верно? — он сжимает листок в руках и кивает. — Со второго месяца я наблюдаю явления тревоги, страха и бессонницы. Кроме того, Шото беспокоят головные боли, — она достает другую бумагу. — И что мне это должно сказать? Я ничего не понимаю в этом, — он протягивает документы обратно. — Как ты думаешь? Человек не испытывал никаких проблем около месяца после того, как очнулся. Что может быть фактором разгорающегося заболевания? — Какого заболевания? — Бакуго до сих пор ничего не понимал. — Ещё не знаю, наверняка психического расстройства, которое будет не из простых. Ну так что, твои мысли? Официантка подносит к столу салат, и медсестра, а точнее психиатр, замолкает. Он тоже не спешит говорить. Девушка уносит пустые кружки, они продолжают беседу. — Мои мысли? Я вообще не понимаю, почему именно я сижу тут, а не его отец или те, кто постоянно ходят к нему. Какого хера? — Виола недовольно прищуривается после упоминания про отца. — Не матерись, — Банко нахмурилась. — Я бы и сама не рада тут сидеть с тобой. Ты говоришь о Мидории Изуку, да? Думаешь, что он сможет помочь? Ты видел его наивные глаза — он свято верит всем врачам в больнице и даже слова поперек не может вставить. Как и его подружка, — Бакуго подкупило унижение Деку, он приготовился слушать дальше. — А ты плевал на всё, да и переживаешь ты за Шото больше, чем они. — Чего?! Почему?! Почему ты так говоришь? — Это видно. Не ори, орать будешь на своих подстилок. Был также вариант сообщить обо всём твоему учителю, но он свято верит, что Тодороки идёт на поправку, в то время как он просто умирает в четырёх стенах, — девушка достала две фотографии. На одном снимке Тодороки улыбался, хоть и неуверенно, его лицо всё было в шрамах. Над его головой была подписана дата: ровно четыре месяца назад. На втором кадре Тодороки сидел уже более хмурый, его глаза потухли и щеки стали худее, кожа казалась серой. Разница между этими фотокарточками составляла два месяца. По спине пробежала дрожь, он откинул фото обратно. — Видишь? Мне нужно знать лекарство, которое ему выписали, — её глаза горят. — Очень надо. — Да, но всё равно ничего не понимаю. — Ты такой тугодум! Не может без причины человек так угасать, тем более после травмы он выглядел очень хорошо. Понимаешь, всё то время, что я работаю в вашей больнице, меня терзают смутные сомнения, я словно что-то упускаю, — она протёрла глаза. — Всё не так хорошо, как может казаться. — А чего ты хочешь от меня? — Ты был сегодня там, был, когда всё это произошло. И такое не в первый раз, такое случается каждый день, обычно с утра. Меня не подпускают к нему до обеда и после пяти утра. Понимаешь? Кто-то что-то скрывает! — Бакуго ощущал себя героем дешёвого детектива, но доказательства реальности были неоспоримыми. Эта ситуация происходит прямо у него и Банко перед носом. — Что он говорил, скажи мне, — девушка вытянулась в ожидании. — Он просил его забрать из больницы, он был просто невменяемый, — Бакуго было неприятно это вспоминать. — Сначала всё было хорошо, он задавал мне вопросы, но потом набросился на меня, схватил за воротник и умолял помочь снова. Он сказал, что хочет жить и что я могу его забрать, а остальные ничего не понимают. Банко стучала пальцами по столу, смотрела в окно и поджимала губы. — У меня есть подозрения, что его состояние ухудшилось не само по себе. Я нашла это в его палате, — она протянула сгнивший листок. На нём было всё размазано и ничего непонятно. — Что это? — Пачка препаратов, точнее, её куски. Я нашла это за тумбочкой недавно, когда мыла пол. — Да ты просто детектив, — стёб не был оценён. Банко была очень сосредоточена. — Мне кажется, что сегодня ночью случилась передозировка препаратом. Но каким? Он был совсем невменяемый последние два дня. Когда ты его посещал? — Дня три назад, не считая сегодня, — Бакуго полез за пачкой сигарет, что лежала в кармане. Банко сморщилась. — Можно мне тоже одну, — он протянул. — Продолжим. Тогда, три дня назад, он был в нормальном состоянии, да, уныние это теперь его стабильное чувство, но потом он не стал реагировать на меня вообще, — она поправила челку и нервно закусила губу. — Обычно он машет мне, что-то говорит, но я зашла — и Шото даже не шевельнулся, он сидел и смотрел в одну точку. Я звала его, обнимала, а он просто сидел и молчал, не двигался. Это точно не просто так. Знаешь, это страшно. Наверное, из-за таблеток, так бывает, я знаю, — её перекосило. Бакуго слушал, очень внимательно слушал и всё хотел понять, что хотят от него. Девушка курила, от неё шел дым во все стороны, а на глазах блестели слёзы. — Мне его так жалко, он столько всего пережил. Я не могу на это всё смотреть. Если вдруг кто-то допустил передозировку препаратами, то нужно непременно выяснить, кто это был и что он ему вколол. — А я-то для чего нужен? — Ты до сих пор не понял зачем я тебе все это говорю? Бакуго, ты обязан мне помочь, ты был на месте приступа, ты можешь проводить с Шото всё своё время и помогать мне в этом деле. Мы должны его спасти из лап нашей святой медицины! — Ещё чего! — он встал со стула и схватил свою сумку. — Мне, по-твоему, больше делать нечего, кроме как за двумордым ходить? Нет уж, нет уж, делай, что хочешь, но меня не впутывай. Банко поникла и прислонилась лбом к папке. Как она могла так промахнуться? В голове летала тысяча мыслей. Нужно срочно задержать его. — Если что, то я признаю, этой встречи не было и я забуду всё, что тут произошло. Можешь не волноваться, я не побегу к главному врачу твоего отделения, и тебя не выкинут за шкирбот оттуда, но не надо меня припутывать ко всему этому, нет! — он уже был у выхода, как брюнетка резко поднялась и ударила руками в стол. — Я найду способ, как заставить тебя со мной сотрудничать!

***

Бакуго хотел всё рассказать Киришиме, впервые его настигло желание поделиться с кем-то тем, что волнует. Наверняка Эйджиро будет недоволен происходящим, но они уже давно не общались, с того момента как он уехал в лагерь. Нужно было позвонить, но Бакуго редко кого-либо вызывал по сотовой связи, ему не нравилось разговаривать по телефону. Эти диалоги казались ненастоящими. — Алло, — Киришима был уставшим. — О, я тебя разбудил? Отлично, нечего спать. — Кацуки, если ты мне звонишь, то случилось что-то серьезное. Я просто надеюсь, что все живы и здоровы, а Академия стоит на месте. — Всё нормально, — он нервничал. — Я просто спросить, как там, в лагере. — Замечательно, но не в одиннадцать ночи. Извини, но я очень устал, и если никаких чрезвычайных происшествий не произошло, то можно я вернусь ко сну? — Нет, всё хорошо, — Киришима повесил трубку, и длинные гудки разрезали тишину. Как так получилось, что за шестнадцать лет своей жизни он не нашел такого человека, которому можно в любое время позвонить и поговорить? Киришима, несомненно, был ему самым близким другом, но не лучшим. Они во многом расходились во мнениях, да и упрямые характеры давали о себе знать. Действительно, никого рядом. Он так одинок, но старается не замечать этого. Кричит, дерётся, пытается доказать сам себе, что это не так. Извечная проблема поколений — обман себя. Не у кого спросить совета, никто не захочет слушать, тем более его. На губах остаётся привкус кофе — это и есть вкус одиночества? Странный, Бакуго не хочет, чтобы так было. Как много людей на планете одиноких? Как много героев, за чьими плечами никто не стоит? Все одинокие люди находят друг друга, становятся парами и радуются жизни, каждый герой посвящает свою победу кому-то, за его достижениями обязательно стоит близкий человек, который всегда верил. Это нормально, человеку нужен человек, и Бакуго это понимал с каждым днём всё больше. Он засыпал и уже неделю мечтал на рассвете не проснуться, просто так. Не открыть глаза, задохнуться от отвращения к себе, задушиться веревкой из своих сожалений. Но каждое утро наступало, он слышал будильник и просыпался. Словно по адскому кольцу всё повторялось.

***

С каждым разом дверь в палату было открывать всё тяжелее и тяжелее. Ещё ни разу визит не прошел хорошо, легче было вовсе не являться сюда, чем снова быть готовым к ссоре или, как в тот раз, драке. Бакуго не ожидал увидеть Шото, стоящим у окна. Отворившаяся дверь его напугала: он резко обернулся и зацепился ногой о стул. Бакуго рванул вперёд, чтобы поймать Тодороки, но резко остановился. Что он делает? Ему должно быть всё равно. Шото зашипел от боли, схватился за плечо и стиснул зубы. Бакуго подошёл ближе. — И что ты делаешь? Побег готовишь? — Очень смешно, — Шото ощупывал пол и тянул руки вверх, чтобы найти хоть какую-то опору, кругом было пусто. Его рука столкнулась в воздухе с чужой. Бакуго схватил его ладонь и потянул на себя. — Отпусти, я сам, мне не нужно помогать, — Тодороки отдернул руку, но это было не так просто. — Не ори и поднимайся, ты в центре палаты, здесь нет ни одного предмета, который помог бы тебе встать. Скажи спасибо, что я не смотрю на твои мучения, а пытаюсь помочь. — Я тебя не просил, — сжимая руку крепче и поднимаясь. — Ты меня ненавидишь? — Бакуго замер, рассматривая в глазах Шото целый мир. Мир, обречённый на страдания. — За что? За то, что ты приходишь ко мне? — он отвернулся и уверенно сделал два шага. Бакуго засмеялся. — Чего? Почему тебе так весело? — Если ты идёшь к койке, то она в другой стороне, — щеки Шото запылали. — Нет. — А куда же тогда ты направляешься? — Я, — глаза Шото забегали. — Я иду в коридор. Бакуго откровенно смеялся, даже в таком сложном состоянии Шото было трудно смириться с ошибкой. Совсем как тогда, в академии. Сегодня он выглядел иначе, на белых щеках появился румянец. Он больше напоминал себя прежнего. — Ну пошли вместе, — Бакуго думал, что на его предложении всё закончится, но Тодороки лишь уверенно зашагал дальше. — Стой, придурок половинчатый, — он отдернул его за плечо. — Ещё шага три — и ты со стеной поцелуешься. — Тебе-то какое дело. — Хм, действительно. Дверь в палату отворилась, и на пороге появилась Виола. Теперь её уже Бакуго не мог так назвать. Она прожигала его взглядом, но посмотрела на Тодороки. — Что-то случилось? Сегодня ты улыбаешься, я давно тебя таким не видела, — она провела рукой по красным волосам. — Отойди, мне некогда говорить, — он положил свои руки девушке на талию и отстранил её. Бакуго нахмурился, этот слащавый жест и милая усмешка медсестры раздражали. Если бы Шото знал, кем себя выдает эта госпожа невинность, то вряд ли бы так любезничал. — Стой, ты куда собрался? Тебе нельзя, — она ухватила его за локоть. Шото лишь растерянно облокотился на проём и снова помрачнел. — Ему можно, отойди, — Бакуго пихнул Банко в сторону, на её лице читался шок, она захлёбывалась возмущением. Он схватил за руку Шото, тот подался вперёд. Они выбежали в коридор — и Тодороки, качаясь из стороны в сторону, удивлённо оглядывался по сторонам. — А тебе ничего не будет? — Мне нет, я уйду отсюда и всё, а вот у тебя могут быть проблемы. — Мне всё равно, продолжим? — счастье нельзя было передать словами. Бакуго оглядывался на Тодороки, который уверенно быстро шел. Это был вызов? Он замер у лестницы и вцепился в перила, всю его мужественность как рукой сняло. — Страшно? — Нет,  — он спустился на ступеньку вниз. Бакуго не успел это осознать, всё нутро просто перевернулось от волнения, но Шото решительно наступал уже на следующую. Мимо проходящие врачи и медсестры удивлённо смотрели на происходящее, но ничего не говорили. Они спешили по своим делам, и им некогда было разбираться во всём этом. Шото каждый раз замирал от восторга и широко распахивал глаза. Он ничего не говорил, да слова были излишне. Бакуго тоже с интересом наблюдал за происходящим, они были уже в конце лестницы. — Мы идём на улицу? — Я не знаю, куда ты идёшь, — Бакуго всё ещё веселила эта ситуация. — Хватит ржать, тогда я иду на улицу, а ты можешь остаться тут, — Тодороки в порыве эмоций оступился и с последней ступеньки упал. Руки и колени впечатались в пол. Кацуки винил себя за то, что не успел среагировать и испортил Тодороки такой момент искреннего счастья, но замер, когда Шото поднялся и снова, как ничего и не случилось, улыбнулся. — Ты идёшь? — Иду.

***

Он только сейчас осознал, что вышел на улицу разутый. Пыль и небольшие камни резали стопу, но было не больно. Так давно не испытывал подобных чувств, было так легко и приятно находиться тут, а не в палате. Радость и восторг переполняли Шото. Было непонятно, что вызвало столько эмоций: дорога до улицы или то, как Бакуго поступил с Виолой. Сегодня ветер был сильный, раздувал волосы и рубашку, он словно летел. Шаги Кацуки были слышны, ходил рядом, недалеко, держал дистанцию. — Все же в лагере? — Шото подошёл ближе, по крайней мере, ему так казалось. — Да, — так холодно, как и всегда. Неужели и в этот раз диалога не удастся. — А ты почему не поехал? — Не смог, тебя ебёт? — Нет. — Вот и славно. Стой на улице, пока нас в палату не вернули, — Тодороки приуныл, почему всегда так грубо? Он собирался с силами, чтобы затронуть не очень простую тему. Заговорить о внешнем виде было всегда сложно, тем более не о своём. — Бакуго, я не знаю, как ты выглядишь, я не помню, если только совсем размыто, — было страшно начинать этот разговор, многие по разному реагировали на дальнейшую просьбу. — И что ты предлагаешь? Я должен тебе себя описать? — он снова усмехался, это наносило неприятную боль. Шото не виноват, что теперь общаться приходится так и смотреть на мир приходится тоже руками. — Нет, если бы я мог до тебя дотронуться, то… — А больше тебе ничего не надо? Не херей, ладно? — Угу, ладно, — резали по живому. Бакуго начал отдаляться, Шото последовал за ним. В кромешной тьме ему лишь чувства подсказывали, куда идти. Сердце билось сильнее, когда он приближался к Бакуго, оно просто отбивало бешеный ритм, а кровь в жилах стыла от опасности. Это было странно, ещё никто не пробуждал в нём столько эмоций. К этой опасности тянуло, она придавала ему уверенности. На горячий асфальт было больно ступать, но гораздо приятнее, чем в сотый раз спотыкаться обо всё на свете в палате. Момент казался сказочным, он был в своих грёзах. Как давно он мечтал вот так просто взять и пройти по улице с кем-нибудь? Он уже не верил, что такое могло воплотиться в реальность. Изуку был всегда категорически против выхода из палаты — если только на лавочку рядом со входом. Урарака всегда спешила и не могла задерживаться, да Тодороки и сам не хотел вешать на неё такие заботы. В конце концов, она всегда представлялась ему хрупкой и ранимой девушкой, которая запаривается над всякими мелочами. Она точно не смогла бы просто так с ним прогуляться. Бакуго же спровоцировал ситуацию сам. — Тодороки, послушай, мне нужен совет, — Шото кивнул, он давно уже не слушал никаких историй о происходящем вокруг. — Я не знаю, чем смогу помочь, но я могу выслушать. Бакуго до последнего не хотел говорить, но вкус одиночества вновь ощутился во рту. Такой горький, на этот раз скорее полынь, а не кофе. Тодороки был рядом, как ему казалось, такой же одинокий и всеми забытый, поэтому идеальнее кандидатуры не было. — У меня сложилась не очень простая ситуация, мне предстоит выбор. Точнее, я его уже сделал, но сомневаюсь в правильности, — он достал сигареты. Они были уже довольно далеко от корпуса больницы. — Не надо, — Шото сморщился и отвернулся. Шорох он узнал. — Ты прям весь такой за здоровый образ жизни, просто воротит с этой показухи, — Бакуго всё же отложил пачку. — Будет много дыма, — он опустил свои разноцветные глаза в пол. Ну конечно, как он мог не подумать про это? Тодороки боится огня, боится дыма. Теперь. Бакуго ударил себя по лбу. «Как можно быть таким тугодумом?» — пронеслось в мыслях. — Ну так что ты хотел рассказать? — А, — Тодороки сел рядом. Он задрал голову вверх и слушал, как шевелилась листва. — У меня есть один знакомый, ну, как знакомый, — начал Бакуго. — Знаешь, ему сейчас довольно тяжело, но он меня раздражает, всегда раздражал, — Тодороки часто моргает и протягивает руку к веткам, ощущает их в руках и открывает рот от восторга, словно маленький ребенок. — Ты вообще меня слушаешь? — Да, конечно. — И он находится в сложной ситуации, и никто не догадывается о том, что ему плохо. Ну, кроме меня и ещё одного человека, — ветка выскочила из его руки и хлестнула по щеке. — Так бывает, — Шото дотронулся до глаза. Всё было в порядке. — Я мог бы ему помочь, но при всем желании не могу этого сделать, — Бакуго отвернулся. Он больше не мог спокойно смотреть на собеседника. — Почему? А он ждёт от тебя помощи? — Потому что я однажды очень сильно его… Эм, предал. Он да, наверное, ждёт или уже нет. Что бы ты сделал? Шото перебирал листья в руках, нюхал их и рвал на кусочки. Частички осыпались на его колени, затем порхали на пол. Он думал, щурился. — Я бы помог, если бы видел, что положение его дел совсем плохое. Если твой знакомый неприятен, то ты ему тоже. И вряд ли если было всё хорошо, то он бы просил помощи у врага. — Я ему не враг. — Уверен? — Бакуго не знал, что ответить. — Уверен, да, по крайней мере не сейчас. — Тогда ты должен ему помочь. Что сложного в том, чтобы сделать добро? Вопрос повис в воздухе. Действительно, ничего сверхъестественно. Однако Бакуго ощущал весь груз на плечах, если вдруг решал хоть кому-то чем-то помочь. Это никогда не заканчивалось чем-то успешным, да и пользы не приносило тому, кому он помогал. Тодороки набрал воздуха в грудь и открыл рот, чтобы что-то сказать, но замолчал. — Ты хочешь что-то спросить? Ладно, давай. — Когда все приедут, то ты не будешь приходить? — он закрыл глаза. — Скорее всего, что мне тут с тобой делать? Тебя облепят твои друзья и уж мне точно не хватит здесь места. Шото поник. — Тогда пойдем обратно, мне кажется, уже пора. Я устал, — терпкое отчаяние окутывало его.