На двоих

      Каждая секунда нового дня приносила Гэвину всё больше и больше неизведанных граней слова «охуели». Если ранее он был деликатным и предпочитал не выражаться хотя бы всегда, то эта черта как-то сама исчезла и привычное «Доброе утро» соседке превратилось в «Да заберите вы, блядь, свою ёбаную собаку с моего порога! Какого чёрта она носится как угорелая по лестничной клетке?!».       Дорога до работы была не менее весёлой и колючей на приключения. Все знакомые, с которыми Рид не имел настроения встречаться — в смысле, все — шли прямо на него огромной толпой и каждый просто пылал желанием повыпытывать у него, как жизнь, чем он занимается и как идут дела. Кто-то даже денег занял — «до зарплаты».       И уже в самом центре, когда лифт оказался нерабочим, перила окрашены, Хлоя занята бумагами и клиент уже дожидался его в кабинете — он понял… Всё очень и очень плохо. — Вы опоздали на… — девушка перевела взгляд на наручные часы, ужасаясь, — На восемь минут! Я же просила! Доктор Рид, Вы — скотина! — Я знаю, знаю… — недовольно пробурчал мужчина, проходя мимо возмущённой секретарши.       Естественно, он опоздал. Чуть пару раз за перила не взялся, когда поднимался по людной лестнице! Это было не столь просто, если задуматься. Но дело даже не в этом. Осознание того, насколько всё может быть «против него» в важный момент — очень напрягало.       Громко хлопнув дверью, чтобы в очередной раз кому-то там доказать, что здесь ОН начальник, а не эта леди в доспехах, психолог зашёл в кабинет.       Любопытный взгляд откуда-то сбоку пристально следил за тем, как Рид усядется на чересчур неудобном кресле, положит ногу на ногу, а после с самым умным видом возьмёт блокнот с ручкой, ожидающе глядя на самого гостя. — Ричард Девиант, сэр, — протягивает парень.       Рид в одно мгновение анализирует его, в попытке узнать, сколько можно было бы содрать с него за сеанс, какой его уровень и как нужно с таким человеком общаться, без опасности для собственной жизнедеятельности.       Первое, что, несомненно, вводит Гэвина в ступор — часы. 201-carat Chopard. Недавно прочитав о них статью в одном из журналов, что любит листать «на досуге» его секретарь, он узнал не лишь о огромной стоимости — двадцать пять миллионов долларов, — но и о том, что таковых лишь два экземпляра в мире. И один, как он видит, у этого молодого человека.       Далее этот вычурный деловой костюм. Словно тот его стащил с показа мод где-то в Манхеттене. Brioni. О одежде подобного бренда он и мечтать не мог. Но, как видится, в этой комнате лишь Рид не смог позволить себе подобной роскоши.       Если бы не этот странный критичный взгляд, Гэвин бы подумал, что парень спутал кабинеты. А, нет. К нему пришёл. — Вы опоздали на- — На восемь минут, естественно, — кивает Рид, заправляя выбившуюся во время пробежки по ступенькам чёлку. — Это такой психологический приём.       На доктора посмотрели совсем уж странно. Конечно, не каждый же подобную лабуду будет выслушивать и, уж тем более, в неё верить. — Я хотел проверить, насколько Вы нестабильны в плане нервной системы. — И как? — Вы мне мешаете работать.       Предполагаемый клиент, саркастично сдвинув брови, покосился куда-то в сторону книжных полок. Всё тот же безэмоциональный взгляд бродил по произведениям, известным всему миру. Работы Шекспира, «Мастер и Маргарита» — Булгакова, Стивен Кинг, Оскар Уайльд, даже «Над пропастью во ржи» и «Гордость и предупреждение» имелось.       Ричард бы был обескуражен, если бы…       Если бы… Что?       То, как общается этот человек, и что он любит читать — не имело никаких перепутий. Ведь реагировать на окружение и строить собственный внутренний мир можно множеством разных способов. И, если всё же что-то и выйдет с этим доктором, то последний тоже убедится в этом. Внешний вид и саморазвитие у парня кардинально различны. — Ваша проблема заключается...? — Диссоциативное расстройство личности.       Это был настолько резко брошенный факт, что у Гэвина даже пальцы на ногах поджались. Пусть доктор он уже и не один год, но о подобном люди, как правило, стеснялись говорить, либо ж предпочитали умалчивать. А этот вот — прямой, как рельса.       Хотя, не встречалось ещё в практике таких случаев. И он, как опытный психолог, незамедлительно возгорается желанием. Как там Хлоечка говорила? Шанс в будущее? Ну…  — Почему Вы обратились ко мне? Рид с самым уверенным видом стучит ручкой о стол, подпирая голову. Если он сейчас выдаст интерес — это будет не интересно. — Все хорошие психологи не могли справиться с моей проблемой.       Конечно же, Гэвин уже готов был возмутиться, недовольно фырчать и выгонять этого мажора взашей, но он будет не собой, если попустит такую возможность. Да и, учитывая внешний вид и эту манеру речи, наличный счёт у парня имелся в банке, если и не сам банк. А, значит, что с ним могли работать огромные шишки в мире психологии, до которых ему ещё ползти и ползти, как от Земли до Луны. — Ясно. Значит, Вы думаете, что раз не решили эту проблемы мировые известные личности, то с этим смогу помочь я? — он щурится, пытаясь разглядеть в холодных глазах хоть что-то. — Простите, но у Вас точно не слабоумие? — Точно. Я проверялся. Либо Вы настолько некомпетентен, что не можете распознать… — Вы чересчур много болтаете, — резко обрезает психолог.       Ричард даже и слова не может выговорить. Его нагло затыкают, да ещё и глядят так, словно он только что сожрал три килограмма сена, ни разу не подавившись. Это было сено доктора.       Тёплые лучи проникают сквозь приоткрытое окно. Похоже, Хлоя всё-таки прибралась и здесь, несмотря на то, что в её обязанности работа подобного типа не входит. Она, если честно, была достаточно способной девушкой и иногда Рид сожалел, что держит её подле себя, не отпуская и не разрешая как-то развивать её персональные навыки.       Если он сам угробил свою жизнь — не значит, что и остальным следует…       Стол усеян разного типа бумагами. Документы на кабинет, там — лицензии, тут — дипломы, которые давным-давно стоило бы повесить, чтобы тешить собственное самолюбие, здесь — чеки, под рукой — бумаги о разводе.       Копии никому не нужной бумажки разбросаны по всей комнате, испещрённой мелкими мгновениями из прошлого. — Что Вы можете мне рассказать о своей болезни? — Рид поднимает взгляд на клиента, наклоняя голову. Его рука уже готова записывать информацию. — Если можно, то более подробно. — Что Вы хотите услышать? — Давайте начнём с самого зарождения проблемы. Вы можете сказать конкретно, во сколько лет это началось? — Думаю, что с восьми. По крайней мере, ранее личности не проявляли свою силу настолько явно. — Сколько у Вас личностей?       Парень как-то сухо фыркает, отворачиваясь. Всего на момент психологу кажется, словно всё это лишь чья-то постановка и этот человек не имеет никакого желания здесь находиться. — Шесть. Не считая меня. Естественно, Гэвин немного удивлён. Совсем чуть-чуть. Ведь мало того, что не видел такого, а теперь ещё и придётся с этим работать. — Понятно, — лишь выходит из всего роя мыслей.       Пока Рид неуверенно записывает всё нужное для работы, Ричард обводит взглядом помещение.       Первым в блокноте доктор черкает «пиздец». Иначе это назвать нельзя, да и не особо хочется. Ассоциации верные, так что и вспомнит сразу, о чём думал. Далее идёт — «многоличностный мудак».       Рядом красиво вырисовывается семь мордочек. — Это монстера?       Гэвин от неожиданности нервно ведёт рукой, рисуя вместо двух бровей — одну. Довольно злую и, естественно, очень подходящую для этого грубого оболтуса.       Подняв взгляд, он всё же замечает живой интерес во взгляде клиента. Тот, для виду, устало кивает на огромную каланчу в углу. И психолог не уверен, о цветке ли он. — Это Валера.       На это Ричард лишь сдвигает брови, сатирично хмыкая. Конечно же! Где он ещё откопает такого красавца, как Валера! Обзавидовался поди!       Рисование странных карикатур у Гэвина выходит лучше, чем общение, так что он занимался именно этим. Хотя Девиант очень заинтересованно зевал и махал ногой в такт его шарканьям по бумаге. — Вы здесь по собственной воле? — вдруг спрашивает Рид, не отрываясь от своей «работы», чтобы совсем не показаться непрофессиональным в своём же деле. — Это так важно? — улыбается клиент. — Если лечение не является Вашим собственным желанием, это лишь губит весь процесс. Вы это понимаете? Проще говоря, у Вас нет никакой мотивации быть здоровым. — Ваше дело — бесить вопросами и молчаливо выслушивать. Прошу, занимайтесь этим.       «Дерзкое полено» — зло приписывает Рид.       Ему совсем не нравится ни этот тон, ни то, как с ним обращаются. Словно разговор о какой-то машине, обязанной выполнять чётко поставленную цель. Наверное, так и думают об остальных людях богачи. Но он-то был в достатке, так что и желания продолжать дальше разговор полностью отпало.       Гэвин решил, что будет просто молчать. Ему сказали слушать — он будет слушать. Не важно, что это будет: чьё-то недовольное бурчание, либо же всепоглощающая тишина.       Пусть тот посчитает его самым безнадёжным представителем мира психологии человека, пусть уйдёт, громко хлопнув дверью — Риду всё равно.       Вскоре так и получается.       Как доктор, внутри он вскипает. Как личность — горит праведным огнём. Тягости этой жизни слишком грузно давят и с каждым мгновением шея Гэвина всё громче и громче хрустит. Ещё немного — напополам переломается.       Дверь громко хлопает в надоевшей тишине. Кажется, даже картина покосилась чуть влево, хотя Мона Лиза всё так и оставалась немного задумчивой. Возможно, размышляла о бытие. Возможно, о капитальных проблемах. А, может, о том, с какого ракурса харкнуть в табло этому ублюдку.       Но поздно.       Он ушёл.       Даже вернуться не обещал.       А Гэвин и рад.

***

      Дни всё также нудно текли в эту пропасть из жизненной каши, что по вечерам любил запихивать в себя Рид. Очередное неудовлетворительное решение, на подобии «выпить чай или кофе», где в конце он сожалел о выборе, приводило к долгим размышлением где-то между кроватью и тумбой. И все они заканчивались одним и тем же, но слишком верным, чтобы он отрицал: «Я просыраю свою жизнь».       Пока в какой-то момент не произошло нечто странное.       Слишком.       Гэвин, как и всегда, опоздал на работу. — Ваша клиентка оплатила сеанс, который не состоялся, — с непониманием констатирует блондинка, ставя кофе на стол. — Сэр, вы понимаете, насколько она больна? — Именно поэтому я до сих пор здесь, — с улыбкой отвечает мужчина, заглатывая кипяток за пару раз и морщась от горячих ощущений. — Кста-а-ати, — смущенно протягивает Хлоя, переминаясь с ноги на ногу, — я могу сегодня уйти пораньше? — Неужели у моей девочки появился парень? — многозначительно двигает бровями доктор, отставляя чашку подальше. На всякий случай. Он-то знает о этой манере махать руками, как будто случился потоп, а его котик остался в доме и… — Ага. Парень. — Ладно, иди. Ты хорошо поработала.       Секретарша удовлетворительно улыбается, благодаря. И, словно метеорит, выбегает из кабинета. Сейчас у неё лишь одно задание: выписать расписание клиентов и отметить «пустые окна». Чтобы вечером быть свободной и, наконец, начать устраивать личную жизнь.       Последующие два часа из приёмной ничего не было слышно. Разве что монотонный стук клавиш, да шум кофемашинки. А так — спокойствие и уют. Несмотря на то, что девушка просилась уйти пораньше, Рид не ожидал, что «пораньше» в её понимании — за пять часов до окончания работы.       И уже, буквально, в пол шестого ресепшн был пуст. Как и голова Гэвина.       Он тоже решил освободиться раньше — нечего сидеть одному до такого позднего времени. Уже в семь уйдёт. Клиентов же не должно было быть, да и не придёт уже никто. Пятница, как никак. Опять все скопятся в барах и кафе, чтобы напиться и только вечером воскресения отрезветь.       Он не хотел игнорировать традиции. Так что уже заказал суши с доставкой на дом. И пиццу. И по дороге ещё что-то возьмёт, потому что голодный, как собака.       А до этого ещё остаётся полтора часа. Особых нужных дел нет, что не терпели бы отлагательств, так что Рид решил делать то, что выходило у него лучше всего — страдать хуйнёй. — Кто здесь хороший мальчик?       Гэвин широко улыбнулся, проводя рукой по огромному зелёному листку. — Вале-е-е-е-ера… — сладко тянет он и пшикает пару раз, глубоко вдыхая эту свежесть.       Немного обмозговав, Рид оглядывается, не находя никого. И, гаденько улыбаясь, высовывает язык, брызгая и себе. — Валера, вот, как кореш твой, говорю, что это неплохо. Нет, я мог бы тебе уксусным раствором побрызгать, но признай, — он, как человек слова, улыбчиво кивает, — лимонный раствор — лучше.       Проделав процедуру с половиной цветка, Гэвин повернулся ко второй, находящейся в полутени и, вздохнув, продолжил разглагольствовать: — Вот помнишь Эдика? — поучительно начал психолог. — Конечно, помнишь, вы ж из одного пульверизатора опрыскивались! Так вот, он засох. Да, я помню, как ходил неделю в чёрном. Это была потеря… — он поджал губы, вдыхая остаточно резко, пытаясь не пускать слезу. — А он был мне, как сын. Такой молчаливый и милый. В жару закрывал окна собой! Буквально, спасал меня!       Цветок как-то погрустнел. Рид сразу понял, что ошибся! — Нет, что ты! Ты тоже мне, как сын! — тут же взметушился он. — Господи, как же я тебя люблю!       В доказательство своих слов, Гэвин даже приобнял широкие листья, улыбаясь. Естественно, раз не было собственных детей, он находил замену в вот таких вот мелочах. Хотя, двухметрового Валеру так назвать нельзя было. Но, когда доктор один в кабинете, то называет его «малыш». В такие моменты он также подумывал над консультацией у очередного психолога. Ага. — Д-доктор… — Я… Я мошек гоняю!       Активно маша руками, отодвигаясь от сынули, Рид глупо улыбался, словно его застукали родители бывшей жены за не самыми приятными, для их восприятия, делами с их дочкой.       Стоп. Голос показался, с одной стороны, знакомым, с другой — чужим.       Свёв брови в самой грозной своей манере, Гэвин повернулся на источник звука. Открытая дверь представила то самое дерзкое полено. Но… — Д-доктор Р-рид… — голос бывшего клиента дрожал и глаза блестели, всё снова и снова роняя слёзы. — Вы?