Ошибка с зельем

Она была нежной. Нежнее, чем он мог себе вообразить. Её волосы были такими ароматными, что он не мог удержаться, и зарывался в них лицом. У него кружилась голова от желания. Его рука покоилась на её шее. Нежно, но твёрдо. Вот оно. Теперь нет пути назад. Как только он прикоснулся к её грязным губам, он стал таким же грязным, как она. Ему было плевать. Он впивался в её губы с яростью дикого животного, и вместо отвращения он чувствовал, как его кровь пела. Он знал, что это случится, но не ожидал того взрыва, что последовал после того, как их губы соединились. Его зубы вгрызались в её нижнюю губу. Затем он всасывался в ранку до тех пор, пока та не становилась припухшей. Это была битва желаний, потому что Грейнджер, в своей типичной манере, не давала ему вести. Когда она касалась его своими нежными губами, он мог думать только о том, что хочет ощутить больше её грязного вкуса. Её поцелуи были сладкими, воспламеняющими его кровь, отравляющими его организм. Если быть опороченным её грязью значило испытывать это, то он готов нести эту ношу ежедневно. Он осознавал, что они ходят по краю пропасти, но жажда усилить поцелуй была всепоглощающей. Его опьянял её сладкий, грейнджеровский аромат. — Ты такая вкусная, — произнёс он, обхватывая её талию руками, — Ты чертовски восхитительна. Она ахнула, и вот его язык уже проник в её рот, сплетаясь с её собственным в битве за превосходство. Исследовать её грязные ароматы стало миссией всей его жизни. Он чувствовал дикий восторг от того, что он целует её, хотя ему нельзя этого делать. Его язык сталкивался с её, касался её зубов, губ. Чёртова, запретная Грейнджер. Она была сладка, как запретный плод, о котором говорится в поговорке. — Ммм, — простонал он ей в рот, по-собственнически сжимая её бёдра. Его тело горело. Невинные ласки? Ни в коем случае! Он должен увидеть, как далеко она позволит ему зайти. Дразнить её, давить на неё, умолять её: всё что угодно, лишь бы она позволила ему больше. Ему нужно получить её. Он попробовал запретный плод, и теперь ему всегда будет мало. Он чувствовал, как бьётся её сердце и слышал её стон, когда он впивался ладонями в её волосы. Его член был твёрдым. Невероятно твёрдым. Он никогда так не заводился от поцелуев, но вот он с Грейнджер, и он завёлся. Ему было достаточно вкусить её изысканного вкуса, и он терял голову. Всё это из-за неё. Он отстранился, тяжело дыша, и проложил языком дорожку по её скуле. — Смотри, что ты делаешь, — он прислонился к её бёдрам, чтобы она могла его почувствовать. — Так плохо, Грейнджер. — Малфой, — в её тяжёлом взгляде читалось замешательство, — Это не может закончиться на поцелуе. Мне так жарко. Я не могу… — Я знаю. Его язык пожирал её. Его ум готов был вот-вот взорваться на миллион кусочков, но его это не беспокоило до тех пор, пока она с ним. Им обоим нужен был воздух, но им было плевать. Он касался её языком с бесстыдным желанием, давая ей понять, чего он хочет, если она позволит ему зайти дальше. А она позволит. Мерлинова борода, её губы были самым мощным афродизиаком. Всё прошлое было забыто. Это было лучше всего. Обхватив её свободной рукой за талию, он прижался ещё ближе, изнемогая от желания попасть в её тепло. Грейнджер позволит ему. А если нет, то её можно смело сдавать в больницу Святого Мунго как сумасшедшую. Вот что она с ним делала. Превращала его разум в слякоть. Адреналин зашкаливал у него в крови, будто готовя к битве, и, возможно, его и ждала битва. С ней всегда приходилось бороться. Но сейчас она поддавалась, и как же всё было замечательно, когда она уступала. Она пошевелилась под ним, задевая его шары, заставляя их сжаться. Он оторвался от неё и сосредоточил свой взгляд на её порочных глазах. Часть его не понимала, как он может позволить этому зайти дальше, но какая к чёрту разница, если он позволит? Он хотел её, и это горячее желание уничтожало все остальные мысли в его голове. Он обвил её ноги вокруг своей талии и стал нахально шарить по её груди, в то время как его язык исследовал её шею. — Мне нравится эта блузка, — произнёс он, отрываясь от её кожи и одновременно стягивая блузку. Грейнджер изогнула грудь и издала самый восхитительный звук. — Ты одела его для меня? — спросил он, оглядывая спрятанную под лифчиком грудь. Лифчик был без бретелек и легко снимался. Он стащил и его. — Ты знала, что разделишь со мной новогодний поцелуй, красавица? — Нет, а ты знал? — сострила она рваным голосом. Он зарычал и впился в её сосок, чтобы она не сомневалась в его претензии на неё. Грейнджер была его. Его руки были повсюду, а язык ласкал её грудь. Звуки, раздававшиеся в пустом кабинете, были достаточно вульгарными, чтобы заставить покраснеть старый портрет, и уже этого было достаточно, чтобы Драко хотелось продолжить. Он провёл рукой по её бёдрам, останавливаясь между ног, сжимая внутреннюю часть бедра. Она потрясающе корчилась под ним. — Мерлин, Грейнджер, если бы я знал, что ты прячешь всё это под своими мантиями, я был бы с тобой милее. — Правда? — Да, красавица, — он обвил свой язык вокруг её соска, другой рукой нежно поглаживая грудь. — Это грязно, Малфой, — но её попытка упрекнуть его потонула в очередном стоне, — И с каких это пор ты считаешь меня красивой? Он вновь целовал её шею. Влажно и горячо. Он заметил, что определённые точки заставляли её корчиться под ним особенно сильно и сосредоточил своё внимание на них. — Скажем так, сегодня пелена спала с моих глаз. Я до боли хочу тебя трахнуть. Тревога зазвенела в его голове, когда он признался в этом вслух, но Гермиона лишь застонала в ответ, и тогда он затвердел ещё больше. — Джинсы, — рвано выдохнул он, — Сними. Дрожащими пальцами она расстегнула маленькую пуговку и стала медленно стягивать с себя вторую кожу. Драко снял пиджак, неотрывно глядя на неё. Его глаза не могли оторваться от её хлопковых, голубых трусиков с тех пор, как они показались из-под джинсов. — Я чувствую, какая ты мокрая. Он быстро избавился от своих брюк и рубашки, оставаясь лишь в чёрных, шёлковых и слишком тесных боксёрах. Он положил руку на её голую диафрагму и наклонился к шее, пощекотав её кожу шепотом: Раздвинь ноги. Она застонала, но её ноги остались сдвинутыми. Это его огорчило. Он протиснул палец между её колен и пополз вверх, к её складкам. — Ну давай же, — поддразнил он, — будь хорошей девочкой и раздвинь их для меня. Ужасно медленно она раздвинула колени, представляя его пылающему взору свои восхитительные трусики. Он обхватил её за бёдра, теснее прижимая к себе. — Фак, Грейнджер, я чувствую, как тепло у тебя между ног. Так горячо и мокро. Я просто хочу засунуть свой член тебе между ног и оказаться в тебе, я хочу зарыться в тебя поглубже. Ты хотела бы этого? Он отпустил одну её ногу и заскользил пальцами к её щели, скрытой под тканью. Стоны, слетавшие с её губ, были музыкой для его ушей. На её лице отразилась мука, и он почувствовал сильный укол триумфа, осознавая, что это он заставляет её так чувствовать себя. — Да, Грейнджер, ты не представляешь, что делают со мной эти звуки, исходящие из твоего ротика. Мне нравится слышать, как ты задыхаешься. Мне хочется засунуть свой язык, пальцы, член в твою киску и увидеть, как твоё потрясающее лицо озарится восторгом. Ты тоже меня хочешь, красавица? — Да! — выкрикнула она, кивая в отчаянии, — Я тоже тебя хочу. Пожалуйста, Малфой. Желание уже становилось болезненным. Он уже не был уверен, что не кончит в тот миг, как его язык ворвётся ей внутрь. Он облизал губы, перед тем как наклониться и поцеловать её, и её рот раскрылся для него. Влажный, пламенный жар поглотил его язык. Пальцами же он проскользнул ей под трусики, и там встретился с ещё более жаркой, раскалённой лавой. Магия пульсировала в его теле.