Children Of The Moon/Дети Луны

За спиной пропасть. Бездонная, бесконечная, черная. Пугающая. Промаргиваюсь. Впереди пропасть. Такая же страшная и непроглядная. — Дорогуша, сколько же кавалеров будут искать способа с тобой мило поболтать, — дедушка усмехается, выпуская из ноздрей дым, — и кудрявый щенок ох как взбесится. Хотя-я-я, даже мне нравится, когда он злится. Весьма горячая картина, не так ли? Резко встаю со стула, захлопывая ноутбук, и пытаюсь развернуться, но путаюсь в пышной, длинной юбке, из-за чего почти падаю, но вовремя хватаюсь за края стола, пискнув, как мышь. — М-да уж, — старик хмыкает, насмешливо улыбаясь, и одновременно затягивается сигарой вновь, — знаешь, я пересмотрел свои взгляды: просто держись в стороне от людей, чтобы их не раздавить. — Мог бы поддержать меня и сделать нормальный комплимент, — бормочу обиженно и упорно стараюсь расправить юбку, чтобы спокойно выбраться. Дед хихикает и поднимается с места, подходя ко мне, чтобы аккуратно взять за талию и приподнять над полом, как пушинку, вытаскивая из плена стула-качалки и стола. Как только мои каблуки чувствуют твердую поверхность, то я тут же наигранно отталкиваю дедушку и спешу к зеркалу, которое в мою комнату притащили мы с бабушкой. Чувствую, как горят щеки, а, когда вижу свое отражение, то точно убеждаюсь в том, что они страшно покраснели. Тру их, не заботясь о том, что, вероятно, испорчу макияж, но не хочу, чтобы дед подумал, что я залилась румянцем из-за его слов. Пусть думает, что я сама их растерла. — Ладно, буду примерным дедушкой и скажу своей любимой внучке, что сегодня она выглядит прекрасно, — высокая фигура старика, жующего кончик сигары, возникает за спиной. Смотрю в его смеющиеся глаза и невольно улыбаюсь сама. Такой хороший. Осторожно убирает крупные локоны с плеч, оголяя их, и мягко приобнимает. — Ты так выросла, — шепчет хрипло, улыбаясь так, что возле глаз возникают глубокие морщины. — Я не могу быть вечно маленькой девочкой, — отвечаю, пожимая плечами, но внезапно чувствую, как опускаются уголки губ и непонятная печаль жвачкой прилипает к сердцу: дедушка снимает очки, медленно моргая, и поджимает губы. — Ты всегда будешь моей маленькой дорогушей, — не понимаю, отчего так больно и грустно сжимается сердце, — а ты не забывай о том, что я все тот же Великан. И всегда им буду. — Естественно, будешь, — хмыкаю и оборачиваюсь к дедушке, торопливо поправляя его любимейший халат на груди, — ты чего это так заговорил? Как будто собираешься меня бросить. Все таки уедешь к тем подружкам, которых целовал только в щеки? Меня и бабушку оставишь? — Именно к ним и отправлюсь, — старик усмехается, отворачиваясь, чтобы выпустить изо рта дым, — а, вообще, у меня странное ощущение, дорогуша. Он отходит еще на шаг и плюхается в кресло-качалку, медленно раскачиваясь на ней. Я внимательно слежу за дедом, наклоняя голову в сторону, и нервно жую верхнюю губу. Не нравится мне его задумчивый, глубокий взгляд и серьезный голос. А еще назойливое чувство тревоги в груди. — На что похоже? — хриплю, зажимая нижнюю губу между указательным и средним пальцем. Дедушка пожимает плечами, глядя вверх на звездное небо. — Словно тикают часы, — шепчет, затягиваясь сигарой, — как будто вся жизнь прошла именно для какого-то события и вот, времени осталось совсем немного. — Ты про обряд? — робко спрашиваю я, слыша, как внизу копошится бабушка. Старик промаргивается, словно отходя от какого-то странного состояния транса, и легко улыбается мне. Все следы тревожности на его лице испаряются, а вот внутри меня это чувство остается. — Не знаю точно, но что-то определенно масштабное и великое близится, — он усмехается и переводит взгляд к проему в полу, из которого показывается макушка старушки. А я обращаю задумчивые глаза к Бадди, сидящему на кровати. Пес смешно дергает ушами, наклоняя голову вбок, и внимательно следит за нашими действиями. — Принцесса! Ну ей Богу, ты только глянь, Фред! Это же настоящая принцесса! — бабуля, как, в принципе, и ожидалось, начинает громко и визгливо верещать, стоит ей только попасть в мою комнату. — А ну-ка покрутись, дорогая, я должна увидеть всю красоту этого платьица! Она выжидающе смотрит на меня, а я, не выдержав, широко улыбаюсь, разглядывая маленькую комнатушку, в которой всегда тесно, если здесь больше одного человека. А я в этом пышном, бальном платье тут совсем передвигаться не могу, не задевая предметы мебели. — Ну, бабуль, мне даже шаг здесь сделать сложно, ты чего, — хихикаю, прикрывая рот рукой. Бабушка вздыхает и подходит ближе, аккуратно поправляя мои волосы, так красиво уложенные ею же. — Ты прямо Снежная Королева, — старушка улыбается, наклоняя голову, и с особой любовью разглядывает меня. Умиляюсь этой картиной и тихо шепчу: — Бабушка плохого не скажет, — мы хихикаем. Вся грудь буквально трепещет от чувства тепла, уюта и заботы. Никто не подарит мне таких ощущений, такой любви, как мои старики. _Лагард, поднимай свою задницу, я уже у твоего дома. Все еще не боишься небольшой прогулки по воздуху? _ — О, настоящая Снежная Королева уже прибыла, — выпрямляюсь, слыша насмешливый голос Клэр, — Клэр здесь. Мне нужно спуститься. — А я как раз хотела спросить, — тут же верещит бабушка, — как же ты спустишься в таком пышном платье, Филис? Почему ты не подумала об этом заранее? Загадочно усмехаюсь и аккуратно прохожу к окну, из-за чего ей приходится немного отойти. Пока открываю огромное, треугольное окно и разглядываю саму Адамсон, стоящую прямо под ним, слышу голос дедушки: — А у меня другой вопрос: почему это розоволосая ведьмочка приехала за тобой, а не кудрявый щенок на лимузине? Замираю. Ледяной, морозный воздух вихрем влетает в комнату, посылая мурашки по моему телу, отчего я вздрагиваю. Вглядываюсь в звезды, так отчетливо виднеющиеся на ясном, темном небе, и пожимаю плечами: — Он сказал, что должен разобраться с вопросами стаи, поэтому не уверен, приедет ли, но пообещал постараться, — говорю тихо и выставляю ногу за подоконник, из-за чего бабушка сразу же бросается ко мне, размахивая руками, как мельница: — Филис! Филис, ты что творишь, дорогая? — Бабуль, все нормально, — уверяю ее, коротко оборачиваясь, — я давно так мечтала сделать. Возьмите Бадди и спускайтесь вниз, нам нужно сделать совместное фото. Выставляю вторую ногу и руками хватаюсь за раму. Глубоко вдыхаю холодный воздух. Глаза прикрываются сами. Чувствую, как губы растягиваются в улыбку. Волшебство. Оно в каждом уголке Эддингтона. В воздухе, в ветре, в макушках елей, в особенной Луне, в особенных звездах. Здесь все особенное, пропитанное магией. Чарующее, волнительное, загадочное. И я вдыхаю это волшебство, давая ему околдовать каждый весь мой организм, отравить душу. И я наслаждаюсь этим. Чувствую, как приятное тепло окутывает оголенные плечи со стороны спины. Оно подталкивает меня сзади и отрывает от окна. Невесомость. Она приятной дрожью проходится по ногам, щекочет живот. Открываю глаза, успев лишь сделать восхищенный вздох. Дыхание замирает. Горящими, огромными глазами разглядываю темный лес, освещенный лишь почти полной Луной, и опускаю голову, болтая ногами в воздухе. Тепло осторожно опускает меня ниже, прямо к земле. Ощущение полета будоражит. Мурашки ползут по коже, заставляя передергивать плечами. Не дышу, пока окончательно каблучки не утонут в снегу, а платье не опустится на него. — Я хочу полетать над лесом! — воодушевленно восклицаю я, хлопая в ладоши, и сверкающими глазами смотрю на лицо Клэр. Она равнодушно приподнимает бровь. — Лагард, это тебе не «Гарри Поттер», — она закатывает глаза, а я рассматриваю ее платье, — мы же не в сказке. Сколько раз я тебе говорила, что ведьмы созданы не для того, чтобы позволять каким-то дурочкам летать в небе, чайка ты недоделанная. — Да ладно тебе, — улыбаюсь, внимательно глядя в карие глаза, — ты очень красивая. На Клэр черное бархатное платье. Дорогое, винтажное, с рукавами-фонариками и пышной юбкой чуть ниже колен, отлично подчеркивающее ее небольшую грудь и узенькую талию. Ничего лишнего. На ножках довольно объемные черные каблуки, тоненькая шея украшена загадочным колье с черным агатом, что я понимаю сразу же, зная, что это любимый камень девушки. Розовые волосы аккуратно собраны, а на лицо выпущены завитые локоны. Тут же тянусь к ним руками и поправляю одну из прядей, заправляя ей за ухо. — Правда, красивая, — улыбаюсь шире, рассматривая почти незаметные тени на выразительных глазах и темную бордовую помаду на губах, растянувшихся в ответную улыбку. — Пойдем, ты заставляешь своих стариков ждать, — она отворачивается, быстрым шагом обходя дом по расчищенной дорожке, а я пару секунд стою и глупо улыбаюсь, зная, что Клэр просто смущается, но не признается в этом ни мне, ни себе. — Ты специально опустила меня сюда?! — истерично кричу вслед, вылезая из снега, и одергиваю юбку, на подол которого он прилип. Клэр смеется впереди, а я спешу за ней, придерживая платье руками, чтобы не запутаться в нем и, не дай Бог, упасть. — Сама то на дорожке стоишь, а меня в какие-то сугробы выкинула! — бормочу с возмущением, топая вслед за Адамсон. Она все еще тихо посмеивается, подходя к своей машине, у которой нас терпеливо ждут старики. Точнее, дедушка все еще спокойно дымит свою сигару, а бабушка все никак не прекратит причитать за мой небольшой полет. — О, Лагард, никуда я тебя не кидала, а лишь нежно опустила на землю, — Клэр на секунду оборачивается ко мне, — хочешь, чтобы я кинула? Могу без проблем устроить американские горки с приземлением в сугроб. Чувствую, как приподнимается подол платья, а ноги почти отрываются от земли, из-за чего судорожно хватаюсь за хрупкие плечи подруги и даю ей легкий подзатыльник, стараясь все-таки не растрепать прическу. — Не надо, спасибо, — шиплю, с облегчением выдыхая: платье опускается и ощущение, что меня поднимают над землей, пропадает. — Боже, ты же даже куртку не надела! Филис, что за безответственность? — бабушка подлетает ко мне и начинает растирать оголенные плечи руками, а я лишь тихо посмеиваюсь, когда она оборачивается к Клариссе: — И эта так же! Ну что за молодежь пошла, а? — старушка оборачивается к деду, но он лишь усмехается, выпуская дым из ноздрей, и мужественно выносит облизывания Бадди, которого держит в свободной руке. — Бабуль, я же Ребенок Луны, — напоминаю и себе, и ей, — я не болею. Бабушка замолкает, но все еще тихо что-то бормочет, а я Клэр уже становится перед нами с телефоном, чтобы сделать фотографию, и тихо просит: — Встаньте, пожалуйста, поближе. — Эй! — тут же дергаю ее за руку. — Вообще-то, ты должна встать рядом! Давай же! Тяну девушку на себя. Она мешкается секунду, как-то напряженно сглатывая, и, на удивление, неуверенно бормочет мне на ухо: — Но кто сделает фотогр… — Ты — ведьма, черт возьми, — хмыкаю, — разберешься? — скорее, не спрашиваю, а просто утверждаю, как факт. Клэр вздыхает, закатывая глаза, и резким движением закидывает телефон себе за спину. Я замираю на секунду, слегка шокировано глядя в карие глаза, но решаю довериться Адамсон, отчего продолжаю тащить ее к старикам, что с таким же ошарашенным видом следят за происходящим. Клэр и я встаем между дедушки и бабушки так, что они приобнимают нас обоих. Все мы огромными глазами смотрим на то, как взмахивает рукой Кларисса, и телефон резко подлетает вверх задней камерой к нам. — Улыбаемся и машем, — цедит сквозь зубы Клэр и нас вдруг освещает вспышка. Успеваю улыбнуться, прислонившись лбом к щеке ведьмы. Белый свет фонарей еле доходит до машины Клэр, на фоне которой мы так удачно устроились, поэтому нас освещает только свет из окон дома. Переживаю, как бы фотография не вышла слишком темной и наши лица просто напросто не было бы видно, пока розоволосая отстраняется, забирая телефон у… Воздуха? Так можно выразиться? На секунду замирает, разглядывая фото. Ее губы медленно растягиваются в маленькую улыбку, а уголки глаз словно опускаются. Ловлю себя на мысли, что это мгновение мне кажется трогательным почти до дрожи. — Пойдем, Клэр, нам уже надо ехать, — машу перед ее лицом ладонью, из-за чего девушка вздрагивает и обращает на меня уже холодные глаза, в которых сверкают теплые огни нашего дома. Кивает и, помахав рукой моим старикам, направляется к своей машине. Бабушка тут же подлетает ко мне и легко обнимает, стараясь даже не прикасаться к платью, чтобы его не помять, хотя, кажется, я уже измяла все, что можно было. Плечи чувствуют тепло ее тела, и я вдруг понимаю, что, несмотря на то, что большие участки кожи оголены, мороз этой ночи почти не ощущается. Словно он не настоящий, отчего я почти не мерзну. — Моя девочка, — она гордо улыбается, нежно оглядывая меня с ног до головы, и отходит в сторону. Дедушка, почесывая Бадди за ухом, наклоняется ко мне, приобнимая той рукой, в которой сигара, отчего, как и бабуля, почти не дотрагивается до меня. — Покажи кудрявому щенку, что ему все-таки стоило заехать за тобой на лимузине, — шепчет прямо в ухо и легко чмокает в щечку, видимо, не заботясь о том, что испортит мне тональник, как это делает его жена: — Фред! А ну отойди, ты же портишь ее макияж! — она оттягивает его в сторону, а я, посмеиваясь, машу рукой Бадди, что резко залаял, почувствовав какой-то переполох. — Пока, приятель, — шепчу ему и разворачиваюсь. Пальцами придерживаю юбку и быстрым шагом направляюсь к машине, уже заведенной. Мое платье намного пышнее платья Клэр, в котором она спокойно умещается на водительском сидении, поэтому сажусь прямо на середину задних мест, полностью разгладив на них юбку. Кларисса коротко сигналит бабушке и дедушке, провожающим нас взглядом, и аккуратно выезжает на расчищенную от снега дорогу. Холодный свет фонарей освещает наш путь, оставляя густой лес в той же темноте. Пару секунд слежу за тьмой, царящей меж деревьев, и тихо выдыхаю. Два зеленых фонарика здесь не появятся, Филис, перестань тревожить саму себя. Роюсь в сумочке, проверяя, все ли взяла, и обращаюсь к подруге: — Пришли мне фотографию, — прошу, наклоняясь к передним сидениям, но Клэр лишь протягивает мобильник мне, даже не оборачиваясь. — Давай сама, — шепчет она, задумчиво глядя на пустую дорогу, и включает музыку. Спокойная мелодия заполняет салон автомобиля. «So Young» — Portugal. The Man. Адамсон любит эту песню. Она говорит, что чувствует эту песню каждой клеточкой своей души хотя бы потому, что ведьминские чары не дадут ей постареть и она вечно будет обманывать себя в том, что времени достаточно, чтобы отложить сердечную боль на какое-то время, а это так похоже на текст песни. Эту боль причинил ей Лиам. Как и всегда, на телефоне Клэр нет пароля. Захожу в галерею и стараюсь не разглядеть ни одну фотографию, что находится выше нужной мне. Это ее хранилище воспоминаний, и я не имею права в нем копаться, если очень хочу, или даже если она разрешит. Нахожу наше общее фото и замираю на секунду. Улыбаюсь. Дедушка стоит с моей стороны, зажимая между губ сигару, а в руке держит Бадди, что непонимающим взглядом пялится в камеру. Я прислоняюсь лбом к щеке Клэр и она сама наклоняет голову в мою сторону. Широко улыбаюсь, прижимая к себе подругу, но она лишь еле заметно приподнимает уголки губ. Неудивительно. Старушка стоит в забавной позе, маша камере рукой. Нас освещает свет дома и вспышка телефона. Что-то такое теплое и родное чувствуется в этом фото. Телефон в руке начинает резко вибрировать. Вздрагиваю от неожиданности и читаю вслух имя звонящего: — Феликс. Передаю мобильник Клэр и откидываюсь на спинку сидения, зажимая нижнюю губу между средним и указательным пальцем, напрягая слух. — Вы уже приехали? — странно слышать столь серьезный голос парня. В прошлый раз он звучал совсем по-другому. — Нет, еще в дороге, — отвечает Клэр, а я вдруг замечаю, что ее тоненькие руки на руле напряглись. — Не забудь, что тебе нужно быть дома до двенадцати, — пауза, — мама сказала, что придется использовать кровь. Мы должны хорошо подготовиться к завтрашнему полнолунию. Кларисса тихо, медленно выдыхает. — Хорошо, — и бросает трубку. Поднимает блестящий в свете фонарей взгляд к зеркалу заднего вида и смотрит мне в глаза. Сглатываю. Отворачиваюсь к окну. Будь в моменте, наслаждайся им, но не забывай, ч т о будет после его окончания.

****

— А мы хорошо постарались, — улыбаюсь Клэр. Она кивает, продолжая разглядывать помещение спортзала, пока позади не звучит чей-то голос: — Девочки, не могли бы вы немного отойти? — оборачиваюсь, глядя на миссис Черч, и тут же киваю. — Да-да, конечно, — хватаю розоволосую за руку и отвожу в сторону, давая людям спокойно входить в спортзал. Учительница по химии благодарно нам улыбается, а я весело восклицаю ей вслед: — Вы выглядите потрясно, миссис Черч! — она тихо хихикает, прикрывая ладошкой рот, и машет в мою сторону рукой. — Спасибо, Филис. Она удаляется в компании своего мужа. Слежу за их спинами пару секунд, думая о том, что сегодня, действительно, нужно забыться на пару часов, и оборачиваюсь к Клэр, продолжающей рассматривать украшения спортзала. — Луи сказал, что они должны быть у стола с пуншем, — не могу не улыбаться, глядя на Адамсон. Не знаю, почему. — Не удивительно, — девушка закатывает глаза и уверенным шагом направляется в другой конец спортзала, из-за чего я усмехаюсь и следую за ней. По дороге вновь рассматриваю проделанную выпускниками работу: с потолка свисают крупные снежинки, воздушные и невесомые, задвинутые в угол ступенчатые сидения, обычно стоящие по краям помещения, теперь скрыты за фотозоной, состоящей из легких тюлей белого и голубого цвета. Центр спортзала занят людьми, а у углов стоят длинные столы, полные различными мелкими закусками и пуншем, который каким-то образом удалось пронести каким-то ребятам, ведь миссис Черч, зная всю сущность подростков, запретила любой алкоголь, даже шампанское. Огромная нарядная елка стоит у главного входа. Она мерцает тысячью разноцветных фонариков и в свете гирлянд, развешанных повсюду, ее игрушки загадочно мерцают, переливаясь всеми цветами радуги. На фоне негромко играет какая-то мелодия гитары и нежный женский голос поет что-то про танцы в свете Луны. Слышится смех, разговоры, шуршание юбок. Не могу сдержать своего восторга. С широкой улыбкой верчусь, стараясь разглядеть все самое интересное, и чувствую, как ускоряется в груди сердце от приятного волнения. Глубоко вдыхаю. Пахнет чем-то сладковатым, пахнет волшебством. Маленькая девочка Филис внутри просто визжит от восторга и прыгает, хлопая в ладоши, а я замираю перед длинным столом, окруженным моими друзьями, и наклоняю голову, позволяя уголкам губ слегка упасть. Счастье. Оно искрится в моих глазах, слегка печет горло и приятно щекотит живот. Оно повсюду. Оно всепоглощающее. Оно такое настоящее. — Господь мой Бог, — Миртл, в своем розовом платьице настоящей принцессы, передает свой стакан Найлу, стоящему рядом, — ты все-таки заказала то платье. А я тебе говорила, что оно будет круто на тебе смотреться. — Ага, а еще я отвалила за него кучу денег из сбережений стариков, — усмехаюсь, мужественно выдерживая полный осмотр от Аддингтон, и пытаюсь заглушить скребущее грудь чувство вины за то, что бабушке и дедушке, действительно, пришлось крупно потратиться на это платье, но они все утверждали, что им не жалко, в чем я не сомневаюсь, и мой выпускной класс должен запомниться мне навсегда. А мне хотелось сказать, что этот год уж точно запомниться мне, но не из-за этого пышного, бального платья, как у Снежной Королевы. И даже не из-за Луны и того, как кардинально она изменила мою жизнь. Из-за Зейна. Его милых щечек, украшенных вечным румянцем, из-за белоснежной пряди среди угольно-черных волос, искренних глаз, очаровательной улыбки и доброго сердца. — Как дела, пирожок? — подхожу к парню, откидывая локон за спину. Он мне улыбается, отвечая, что у него все прекрасно, и крепче прижимает к себе Даниэллу. Из-за Даниэллы. Ее смелых глаз, дерзкой улыбке на алых губах, стойкого и сильного характера. — Вынуждена признать, ты выглядишь не хуже, чем я, — она усмехается, пригубив стакан. Хихикаю, прикрывая рот ладошкой, и натыкаюсь взгляд на блондинчика, за обе щеки уплетающего разные сладости на столе. Из-за Найла. Его полных радости глаз, зависимости в вкусняшках и смешных шуток. — Присоединяйся, Филис, — бубнит он с набитым ртом, — вон те шоколадные пирожные, которые испек мистер Лагард, божественные, я тебе гарантирую. — Я тебе верю, но, пожалуй, откажусь. Из-за Миртл. Ее наивных глаз, вечно розовых нарядов и простоты. — Господи, Найл, ты же сейчас замараешь свой костюм! — она пытается оттянуть своего парня от стола, но он упорно продолжает влюбленным взглядом смотреть на различную выпечку. Из-за Эшли. Мягкой, спокойной, аккуратной. — Приветики, — она машет мне рукой, становясь рядом, а я улыбаюсь ей так тепло, насколько это возможно. Из-за Луи. Его солнечных глаз, заразительной улыбки, шикарной улыбки и уюта, что излучает весь он. — Сладкие щечки, — он тоже приближается ко мне и аккуратно дергает за щеки, из-за чего я наигранно от него отталкиваюсь и угрожаю пальцем. — Хватит, Луи! У меня от твоих пальцев уже синяки на лице! — мы оба заливаемся смехом, но Томлинсон все-таки стоит на своем, приобняв за талию Эш: — Не перестану. Смирись со своей участью, Филис. Усмехаюсь, глядя на Клэр, наливающую себе в стакан, думаю, шампанское, которое ученики прячут под столом, но ей, кажется, абсолютно наплевать, если кто-то заметит ее со спиртным. Из-за Клэр, не Клариссы. Холодной, жесткой и правдивой. Настоящей. Родной. Самой близкой ведьмочки. — Разве Гарри не собирался ехать со своим отцом к Адамсонам? — вдруг отвлекаюсь на Эшли. Оборачиваюсь к ней и пожимаю плечами, складывая руки на груди. — Да, вроде бы сегодня. Они хотели обсудить обряд более детально, — улыбаюсь, хоть и хочется выть в голос. Я бы хотела, чтобы Стайлс был сегодня здесь. Рядом. — Так какого черта он забыл у нас в школе? — Луи улыбается, а я чувствую, как у меня расширяются глаза. Тут же разворачиваюсь ко входу и бегаю взглядом с одного лица на другое, надеясь найти кудрявую голову, и нахожу его сразу же. Из-за двух зеленых фонариков. Гарри был бы не Гарри, оденься он в простой классический костюм. На нем черные джинсы, черная рубашка и такого же цвета пиджак со странными вышитыми узорами золотого цвета у груди и на рукавах. Волосы, что в начале нашего знакомства были уложены на бок, спустя полгода отросли так, что теперь он заправляет кудряшки за ухо. Он идет прямо на меня, глядя перед собой уверенно и сурово, источает такую твердую, всепоглощающую и сильную энергию, что каждый считает своим долгом обернуться ему вслед. Замираю. Чувствую, как стучит пульс в висках, заглушая все остальные звуки. Пальцы сжимают собственные локти. Сердце, прошу, успокойся, иначе ты выскочишь из груди, и это будет не просто фейл, это будет фейл года. — А где красная дорожка и фанфары? — он усмехается, приблизившись настолько, что моего носа касается его аромат, сносящий крышу. Только я его чувствую так? Мельком смотрю на Эшли и Луи, но они все так же спокойны. Ах, ну да, Филис, у тебя же куриная память и ты постоянно забываешь, что чертов Гарри Стайлс — твой Предназначенный. — Не успели, извиняюсь, — Луи пожимает кудрявому руку и вдруг оборачивается, когда кто-то его зовет. — Нам нужно отлучиться, — он вновь смотрит мне в глаза, и вместе с Эшли они удаляются. Мы остаемся с Гарри наедине. Он прочищает горло, засовывая руки в карманы, и внимательно исследует меня взглядом, пока я нервно исследую взглядом спортзал, пытаясь не заткнуть себе уши, когда вдруг начинает играть классическая музыка. — Ну, так и будем молчать? — он приподнимает бровь, вдруг делая шаг вперед. Я хмурюсь, обнимая себя руками, и смотрю прямо в его глаза. — А что нам нужно делать? — хриплю, недоумевая, когда Гарри резко оборачивается, разглядывая что-то внимательным взглядом, и вновь смотрит на меня. — Танцевать, например, — Стайлс пожимает плечами и хватает меня за руку, в мгновении ока затащив в центр спортзала, где уже множество парочек растворяются в медленном вальсе. — Но я не умею! — восклицаю с возмущением, но уже поздно: руки Гарри уверенно ложатся на затянутую корсетом талию и резко прижимают к себе ближе. — Я тем более. Ложь. Он двигается так, как будто был рожден изящно крутиться в такт музыке, утягивая меня в свой круговорот, а я трачу последние нервные клетки, чтобы не запутаться в платье и не полететь в объятия пола. Заметив, что мои руки все так же свисают по бокам, Стайлс аккуратно берет мои ладошки в свои и кладет на свои мощные плечи. Мурашки по коже. Чуть хмурюсь, глядя на него исподлобья, из-за чего парень усмехается и наклоняется ближе. Горячее дыхание касается щеки. — Ты похожа на хомяка, когда так надуваешь щеки. Я надуваю щеки? — Да и без этого ты вполне… — Мог бы сделать комплимент, я все-таки старалась выглядеть хорошо, — ворчу, перебивая его, и опускаю голову, слыша очередной смешок Гарри. — Теперь можешь прикрыть меня? — резко вскидываю голову, широкими глазами глядя на лицо Стайлса. — Вот до чего доводят твои старания, — он слегка опускает глаза и тут же их поднимает. Непонимающе смотрю вниз. Тут же заливаюсь краской и чувствую удушающий эффект смущения. — Господи! О Боже! Дурак! — хлопаю его по плечам и заливаюсь громким смехом, запрокидывая голову назад. Он… Возбудился? Да у него конкретный стояк. — Не смейся, — он сам еле сдерживается от улыбки, — лучше помоги прикрыть эту маленькую проблему, — и Стайлс прижимает меня ближе, опустив голову так, что носом утыкается мне в плечо. Мой громкий смех тут же утихает. Мне нравится, когда он рядом. И я… Я не знаю, что делать с этим чувством.

****

— И долго ты будешь так стоять? Клэр неожиданно появляется появляется позади: резко кладет прохладные ладошки мне на плечи и наклоняется к уху, посылая по коже мурашки свои шепотом: — Пока ты не отвезешь меня домой, — вздыхаю и поворачиваюсь к подруге, скручивая фантик от конфеты в руках. Адамсон хмыкает, наклоняя голову, и расслабленно улыбается, глядя прямо мне в глаза игривым взглядом. — Мы можем поехать домой хоть сейчас, — она странно встряхивает головой, когда прядка волос раздражающе лезет ей в глаза. Усмехаюсь, думая о том, что пьяная Кларисса — это что-то просто из ряда вон выходящее. И весьма очаровательное. — Ага, как раз когда ты в таком состоянии, — руками разглаживаю пышную юбку, — где ты успела так набраться? Не думаю, что пунш такой крепкий, — ворчу, как бабушка, глядя в пол. Пьяная Клэр смущает меня: она совсем себя не контролирует. — Решила наладить отношения с дружком Эшли, — хмурюсь, поднимая голову, — а что сплачивает людей лучше всего? Либо трудности, пережитые вместе, либо бутылка хорошего конья… — Луи споил тебя? — тут же оглядываюсь, ища взглядом друга, и вспоминаю, что он вышел с Гарри пару минут назад. — Но! — Клэр хихикает и обвивает руками мою шею, отчего я с непониманием хмурюсь и делаю шаг назад, но из-за этого она практически ложится на меня. Приходится придержать ее за талию. — Не споил, — Адамсон улыбается, глядя в мои глаза, — а просто угостил. — По-моему, он переборщил, — хмурюсь, слегка отодвигая Клариссу от себя, и вновь оглядываюсь, желая сию же секунду найти чертового Томлинсона и оторвать ему бошку. Он, на удивление, находится тут же: вижу, как он заходит в зал как раз там, где мы вошли сюда с Клэр, и как-то сжато улыбается мне, останавливаясь, чтобы дождаться… Не Гарри. Лиама. — Какого… — шепчу, чувствуя, как брови сходятся на переносице, и оборачиваюсь к Клариссе… Точнее, к ее спине, растворяющейся в толпе. А впереди Лиам, что так же быстро пропадает в направлении, куда ушла моя розоволосая ведьма. Луи виновато пожимает плечами и уходит куда-то, а я хватаю стакан с пуншем, чувствуя, как стучит в висках сердце. Не дай Бог, если этот негодяй испортит все. Тогда я испорчу его жизнь. — Не налегай так сильно, — голос Гарри за спиной. Оборачиваюсь спокойно, ожидая его прихода, и молча смотрю в пьяные глаза. И он молчит. Мы безмолвно стоим минут десять, рассматривая происходящее в спортзале, и, мне кажется, я впервые не волнуюсь рядом со Стайлсом. — Тебя еще не достало это дерьмо? — Гарри наклоняется, шепча мне на ухо, из-за чего я вздрагиваю, еле удержав в руке стакан с пуншем, эффект которого уже отразился на мне: щеки покраснели, а настроение заметно поднялось. — Ты о чем? — хмурюсь, глядя на него, и делаю аккуратный глоток напитка. Стайлс морщится, как от боли, и скучающим взглядом обводит спортзал. — Эта гребанная классическая музыка. У меня скоро кровь из ушей пойдет, — он закатывает глаза, вновь обращая ко мне все свое внимание, и я вдруг чувствую отчетливый запах спиртного, но не такого безобидного, как пунш в моей руке. Принюхиваюсь. Коньяк? Это за этим он выходил с Луи? — Где ты достал коньяк? — ставлю стакан на стол и полностью оборачиваюсь к парню, складывая руки на груди, из-за чего два зеленых фонарика автоматически опускаются на вырез на платье. Тут же ощущаю, как скручивается живот. — Пустяки, это не так уж сложно, — он усмехается как-то по-странному развязно, но глаза у него трезвые. Вглядываюсь в них пару секунд, после чего принимаю прошлую позицию, только пунш обратно не беру. — Хочешь поговорить с Майклом? — указываю на парня, что, почти засыпая, сидит у пульта диджея, переключая одну сонату Баха на другую. — Он будет только рад включить что-то современное. — Хочу свою музыку, — Гарри выдыхает мне прямо в лицо. Делаю шаг назад и с неловкостью тру шею ладонью. — Э-э-м, — бормочу сконфуженно и неловко улыбаюсь, — можешь попросить Майкл… — Ты хочешь послушать мою музыку? — он задает этот вопрос так требовательно, словно у меня нет права дать отрицательный ответ. Со стеснением обнимаю себя за плечи и жую нижнюю губу, исследуя взглядом пол, но на Гарри не смотрю. У меня… У меня мурашки по коже. Словно… Словно в этих его словах хранится совсем иной смысл. — Ты поставишь свою музыку? — с надеждой поднимаю глаза к лицу Стайлса, когда он резко раздраженно выдыхает. — Черт возьми, Лагард, я просто не хочу больше оставаться здесь, — он как-то по-особенному нервно поправляет воротник пиджака, словно тот удушающе сжимает ему шею. Пытаюсь прислушаться к нашим ощущениям. Принюхиваюсь. Слабоватый, еле заметный запах… Гари. — Тебе жарко? — слова вырываются сами. Делаю шаг к нему навстречу, но кудрявый тут же отступает. — Да, я выйду, — это говорит Гарри мне, уже делая шаги по направлению к выходу. Дергаюсь за ним вслед. — Я с тобой, — тут же киваю сама себе и следую за ним, тревожно сжимая и разжимая юбку в руках. Путь до выхода из здания школы проходит в каком-то тумане: плохо помню, как почти бегу за Стайлсом, время от времени пропадающим в темноте пустых коридоров, как распахиваю захлопнувшуюся дверь и резко останавливаюсь, глядя на сидящего на корточках парня. Теплый свет фонаря делает из обычных падающих снежинок незатейливо брошенные откуда-то сверху алмазы. Тишина. Откуда-то из глубин школы приглушенно доносится классическая музыка. Рваные, хриплые вздохи Гарри. — Что с тобой такое? — подлетаю к нему моментально, пытаясь дотронуться до плеча, но парень резко поворачивает ко мне голову, угрожающе сверкая ослепительно яркими зелеными глазами. — Отойди, — хрипит, но сквозь слова прорывается низкое рычание. Делаю шаг назад, испуганно прижимая руки к груди. Вдруг только сейчас ощущаю колющий мороз. — Я… — запинаюсь, с тревогой следя за тем, как хватается за волосы Гарри, словно ему невероятно больно. — Я сделала что-то не так? — Я, блять, не могу себя контролировать, — бормочет под нос Гарри с такой агрессией, что чувствую, как скручивается у меня что-то в животе. — Ты о чем, Стайлс? — шепчу так тихо, что, кажется, этого никто и не услышит, но парень вдруг вскакивает на ноги, быстрыми шагами направляясь ко мне, из-за чего я успеваю только попятиться назад и больно врезаться в стену. — Не могу себя контролировать, — он игнорирует мой вопрос, надвигаясь на меня так же неминуемо, как торнадо приближается к одинокому домику, намереваясь его уничтожить, — особенно, когда ты так невинно опускаешь глаза, — Гарри резко хватает меня за подбородок, сжимая почти что больно, и заставляет испуганно смотреть прямо в глаза, — когда ты кусаешь нижнюю губу, зажимаешь ее между пальцами, словно дразня, но ты ведь даже не задумываешься, что делаешь. Когда так незатейливо, твою мать, трешь свою шею ладонью, когда смущаешься. Гарри резко жмурится, опуская голову, и убирает руку с моего лица, сжимая ее в кулак. Я стою, остолбенев, и с ошарашенным видом пошатываюсь от передоза чувств. — Я.блять.не.могу.себя.контролировать. — процеживает сквозь зубы и я… Я не думаю. Я просто действую. Накрываю щеки Стайла холодными ладонями и приподнимаюсь на носочках, осторожно прикасаясь к его влажным губам. Он замирает. И я замираю, не в силах пошевелиться. Чувства просто невыносимы, чтобы суметь совладать с ними. Гарри нетерпеливо топчется на месте, судорожным движением накрывая мою талию ладонями, и слегка подталкивает ближе к себе, с придыханием шепча: — Ну, давай же. Не издевайся, — горячее дыхание обжигает губы, а два зеленых фонарика заглядывают в мои глаза с плохо скрываемой, жалостливой надеждой, — пожалуйста. Он хочет, чтобы хоть раз начала я, я проявила инициативу. А у меня коленки подкашиваются, когда Гарри так просит. Руки опускаются на напряженную шею и я рывком накрываю холодные губы парня нежным поцелуем. Я целую его аккуратно, неумело и осторожно, словно боясь спугнуть, из-за чего Гарри протяжно мычит мне в рот, убирая пальцами пряди волос, падающие на мое лицо. — Давай свалим отсюда, а? Я не могу больше слушать это дерьмо, — шепчет, губами касаясь моих губ. Хмурясь, смотрю в два зеленых фонарика, и медленно, аккуратно киваю.

****

— Тебе же нравится? — он поднимает ко мне свои блестящие глаза. Лишь на секунду отрываю взгляд от его пальцев, продолжающих закатывать рубашку до локтей. Сглатываю. — Да, неплохо. Жарко. Господи, как же мне душно в этом чертовом платье. Сжимаю ноги вместе. Между ними приятная тяжесть. Ощущение… Пустоты. Там. Желание, чтобы ее заполнили. И еще эта музыка, которую он поставил… Что за странная песня? Резко встаю. Гарри тут же слегка приподнимает брови, опираясь бедрами о свой стол, и тихим, блять, до мурашек хриплым голосом произносит: — Что-то не так? Это звучит так спокойно. Уверенно. Твердо. Так… Возбужающе. — Эм-м-м… — неловким движением хватаюсь за шею и делаю шаг назад, — я просто… П-просто хочу… Дрожащим пальцем указываю на дверь в ванную. Стайлс слегка усмехается, кивая мне, и я тут же начинаю быстро идти вперед, руками растирая лицо. Думаю о том, что зря согласилась на «милые посиделки у Гаррика дома с нормальной музыкой» вместо классики на зимнем балу. Даже не замечаю, в какой момент запутываюсь в длинном, пышном подоле и начинаю лететь вперед. Сильные руки хватают меня за талию. Успеваю лишь задержать дыхание. Твердая грудь прижимается к моей спине, а пальцы с силой сжимают талию. — Господи, как можно быть такой неуклюжей, Лагард? — Стайлс выдыхает прямо в ушко, из-за чего его кудряшки касаются оголенного плеча., а дыхание задевает всю заднюю сторону шеи, отчего та моментально покрывается щекочущими мурашками. — Это не я, — бормочу под нос, нервно сминая складки на юбке, — это все из-за платья. Голос дрожит. Говорить тяжело, а я не пойму, из-за чего. Такая атмосфера… Новая для меня. Волнующая. Вибрация внизу живота, словно что-то близится и все мое нутро жаждет этого. — Платье? — Гарри усмехается и вдруг мягким движением отодвигает локоны в сторону, аккуратно укладывая их на плечо. Спина оголяется и грубоватые мужские пальцы проходятся по ней, вырисовывая какой-то замысловатый узор. Круг. Луну. — Может… — вкрадчивый шепот совсем близко, отчего я чувствую, как горят щеки и затрудняется дыхание. — Может тогда стоит избавиться от него? — Что? — выдыхаю, сжимая ладони в кулаки. Ощущаю себя быком на корриде: покажите мне красную тряпку и я сорвусь с места, разметая все на своем пути. Одно неправильное слово со стороны Гарри и я сбегу. И он знает это. — Тебе же неудобно в это пышном платье. Я дам тебе одежду Джеммы. — Но там же корсет, — робко отвечаю, вспоминая, как долго бабушка его затягивала, не оставив и малейшей возможности воздуху попадать в легкие. Улыбка Гарри касается кожи на плече. — Я разберусь с ним. Мне определенно нравится эта игра.