Ты будешь лучше

      Когда Питер открывает глаза, комната погружена в полумрак. Плотная ткань штор не пропускает свет, слабое освещение льется только от единственного включенного светильника на стене и мягко ложится на лицо спящего рядом с Питером Тони.       Они лежат в постели Старка, совсем близко друг к другу, и воспоминания, которые тут же проносятся в голове, заставляют Питера густо покраснеть. Насколько вчера все казалось правильным и невероятным, настолько же сегодня ему стыдно и неловко. Нет, он ничуть не жалеет, но в груди почему-то все равно сжимается от волнения, и Питер никак не может объяснить этих чувств.       Еще одним раздражающим фактором становится зуд в запястьях. Питер осторожно выбирается из объятий Тони и принимает сидячее положение, внимательно изучая пальцами чуть взбухшие под кожей каналы. Он испытывает отчаянное желание выстрелить во что-нибудь паутиной, но поддаваться мутации совсем не хочется. И без этого чувства смешаны. Паучья часть будет совсем не к месту.       Поясница ноет после прошедшей ночи, и от этого смущение только усиливается. Питер оборачивается и разглядывает Тони из-за плеча. Тот лежит совсем рядом, обнимает рукой подушку и совершенно не мучается подобными сомнениями.       Погруженный в хмурые мысли, Питер теряет бдительность. Паутина тут же вырывается из запястья и врезается в светильник на стене.       — Да ты издеваешься… — Питер с досадой наблюдает за покосившимся плафоном и не замечает шевеления за спиной.       — Питер? — Тони, разбуженный шумом, открывает глаза и чуть приподнимается, всматриваясь в спину Паучка.       Тот вздрагивает и оборачивается на голос. Тони не может разглядеть точно выражение его лица, но чувствует, что Питер взволнован.       — Кажется, я сломал бра, — признается юноша растерянно, и Старк переводит взгляд на стену. Плафон с жалобным звуком падает на пол, раскалываясь пополам, а Питер обреченно подтверждает. — Я… Точно сломал бра. Все эта паутина...       — Почему ты вообще поднялся так рано? — Тони придвигается ближе, и Питер отворачивается, стараясь не выдать смущения. — Все в порядке?       — Да. Нет… — Питер ощущает спиной взгляд Тони и закусывает губу. — Я странно себя чувствую…       — Из-за нас? — голос Тони приобретает серьезность. — Не нужно смущаться того, что произошло, Пит. И тем более копаться в этом самостоятельно.       Питер молчит, он просто не знает, как ответить, и Старк обнимает его со спины. Он касается губами шеи и мягко обхватывает запястья руками. Большие пальцы изучают прикосновением вены и замирают у края ладоней, где пульсация крови ощутима сильнее.       От этого с губ Питера срывается вздох. Прежнее напряжение отступает. Тони снова рядом, и это чувствуется как-то особенно важно и сильно.       — Не забивай свою голову сомнениями, Паучок, — шепчет Тони на ухо. — Питер…       — С тобой было такое? — Питер оборачивается. Он выглядит взволнованным, и взгляд ищет ответ в глазах Тони.       На лицо Старка на мгновение ложится тень, а голос звучит серьезнее обычного.       — Со мной не было многого, что происходит с тобой, — Тони хочется быть откровенным с Питером и позволить ему сделать выводы самостоятельно. — Вообще-то, большую часть жизни я не задумывался над тем, что творю. И только двое изменили это.       — Железный Человек? — Питер произносит это вполголоса, с неизменным трепетом.       — И ты, — дополняет Тони. — Не знаю, какой бы была моя жизнь без одного радостного шумного Паучка. Наверное, я бы боролся в два раза меньше…       Питер смотрит на Тони с таким искренним удивлением, что сердце переполняет нежность, и Старк не противится ей, крепче прижимая к себе Питера, чтобы поцеловать, а, отстранившись, твердо произносит:       — Раз уж я чем-то заслужил тебя в своей жизни, то не позволю сомнениям все испортить.

***

      Тони неотрывно следит за перемещающейся точкой на карте. Та то движется плавно, то прыгает от здания к зданию. Старк знает наизусть маршрут Питера, но от этого наблюдать за передвижениями Паучка из раза в раз не менее интересно.       Питер по-прежнему патрулирует улицы Нью-Йорка, Старк по-прежнему следит, чтобы ничего не случилось. Ему не хочется навязывать свою заботу, но и ничего поделать со своим волнением Тони тоже не может. Впрочем, в последние месяцы оно поутихло, и наблюдение стало скорее привычкой — он, что называется, «остается начеку». Питер отлично справляется с обязанностями Человека-Паука и теперь патрулирует улицы без электронного помощника-дрона. Кажется, все постепенно налаживается. И Тони хочется в это верить.       Постепенно расстояние между точкой и Базой сокращается, и Тони поднимается со своего места, планируя встретить Паучка на подходе. Когда он оказывается на крыше, Питера еще не видно. Свежий воздух наполняет легкие, после чего маска скрывает лицо.       — Пятница, отследи положение Паучка, — велит Тони, взмывая в небо.

***

      Питер приземляется на крышу кофейни и окидывает взглядом близлежащие улицы. Отсюда открывается замечательный вид, особенно на Базу, которая освещена множеством огней и величественно высится над другими зданиями.       Он поднимается на ноги и уже выпускает паутину, чтобы рывок, когда паучье чутье реагирует на атаку справа. В воздухе, куда за мгновение утягивает вслед за паутиной, увернуться оказывается сложнее, и Питер попадает в крепкие объятия железной брони.       — Тони! — сквозь смех тянет он. — Ну, нет, ты не можешь!..       Старк взмывает вверх и через секунду ставит Питера на ноги на ближайшей крыше. Маска исчезает с лица, выдавая самодовольную усмешку.       — Ловкий и быстрый Человек-Паук схвачен! — подводит итог Тони. — Не обижайся, карапуз, но тебе нужны тренировки вне зала…       — Нельзя вот так просто врываться в чужое патрулирование, — возмущается Питер, но скорее в шутку. На Тони он не злится. Тренировок у них стало меньше — из-за загруженности Питера в школе и удлинившихся по времени вылазок, и Старк пытается поддерживать его в форме другими способами. — И не называй меня карапуз, мне не шесть лет…       — Шестнадцать, — Тони пожимает плечами, но с усмешкой продолжает. — Как прошло сегодня?       Ему действительно интересно. Питер и без его вопросов обычно рассказывает события вечерней проверки, но Тони все равно спрашивает.       — Одна кража, пара драк и попытки угона, — отчитывается Питер. — На самом деле, маловато для Нью-Йорка… Но… Это ведь не плохо, что количество преступлений сокращается.       — Неплохо, — соглашается Тони. Кажется, все и правда успокаивается. Ничего выдающегося, ничего чересчур криминального. Тони хочет верить, что справедливость понемногу пытается взойти над миром.       — Думаешь, это затишье перед бурей? — вдруг спрашивает Питер, подвергая сомнению появившиеся ростки надежды в сердце Старка.       Он стягивает маску и смотрит на Тони напрямую, встревожено и внимательно. Старк медлит, а после мотает головой, направляясь вдоль по длинной крыше.       — Я бы предложил тебе мыслить оптимистичнее, Паучок! — его голос звучит непринужденно и привычно. — Оптимизм вообще по умолчанию двигает этот мир вперед. И оптимисты. Потому что пессимисты даже не пытаются.       — Вот как, — Питер улыбается. Кажется, Старк спокоен, и почему бы и ему не успокоиться тоже? Ведь интуиция, которая шевелится под ребрами тревожной змеей, вовсе не обязательно должна что-то значить.       — Считай, ты неплохо справляешься. Даже лучше, чем неплохо — замечательно, — предлагает Тони. — Но… — он вскидывает указательный палец. — Не перебарщивай с похвалами самому себе. Что касается всего остального... Я постараюсь быть начеку.       Они идут рядом, почти плечом к плечу, и Питер вслушивается в тяжелый звук стальных подошв костюма.       Питер всегда, сколько себя помнит, хотел быть Железным Человеком. Но не из-за силы — ею был наделен почти любой Мстителей — а из-за того, каким тот был. Тони всегда был в глазах Питера эталоном. Справедливости, гениальности — да по сути, эталоном всего. Ему хотелось подражать, ему хотелось соответствовать.       Но вопреки желанию Питер всегда был другим. У Человека-паука никогда не было силы и мощи Железного Человека. У Питера Паркера никогда не было харизмы и самоуверенности Тони Старка. Питер постоянно косячил, особенно в геройстве, постоянно умудрялся усугубить ситуацию, да еще и мутация вносила свой вклад. А Тони… Тони все равно смотрел на него с обожанием и интересом, и иногда это просто не укладывалось в голове.       — Задумался о создании Вселенной, не меньше, — раздается справа голос Тони, и Питер выныривает из своих мыслей. — В чем дело, Пит?       — Почему ты продолжаешь в меня верить? — произносит Питер удивленно, не глядя на Старка. — Ну, то есть… За исключением последних месяцев, я так часто проваливался.       — Да, — Тони улыбается. — Но потом все исправлял. Тебя серьезно волнует это? То есть… Прямо сейчас?       Питер кивает.       — Я совсем не похож на тебя…       — Вот оно как... Слушай, Питер, — Тони касается плеча юноши, осторожно, едва ощутимо, словно на руке нет стальной перчатки. — Хотел бы быть Железным Человеком, верно? — получив утвердительный ответ в виде кивка, Тони продолжает. — Соглашусь: это круто — летать в высокотехнологичном костюме, расправляться с целой толпой противников за секунды, быть кумиром для миллионов… Но скажи, зачем миру второй Железный Человек, если у него уже есть один? И, поверь, этот парень в стальном костюме — далеко не всегда хорошая модель для подражания. Он носится над городом наперевес со своим эго, иногда пренебрегает чувствами людей. Он... Способен убить. Пусть и противника, но все же... Он далеко не так блестящ, как ты думаешь о нем, — Тони смотрит на Питера внимательно, и ладонь осторожно касается незащищенной щеки. — Ты совсем не похож на меня… Ты лучше.       Питер вздыхает, но улыбается. Тони же, видя его улыбку, удовлетворенно кивает.       — Вот и хорошо, что ты понял это, — произносит он.       — Никто не будет лучше тебя, — улыбается Питер. — Особенно в поддержке! Хотя мог бы обойтись без перечисления того, что считаешь недостатками. Давай домой… Кто быстрее?       Питер подходит к краю крыши и оборачивается из-за плеча. Ветер касается его волос, а на губах — широкая искренняя улыбка, и Тони не может не залюбоваться им в этот момент.       — Или парень в стальном костюме испугался? — в голосе Питера звучит азарт.       — Нарываешься, Паучок, — Тони усмехается, и маска вмиг скрывает его лицо.       Питер выпускает паутину и цепляется ею за карниз соседней высотки.       — Вовсе нет, мистер Старк! — весело произносит он и прыгает в объятия Нью-Йорка.

***

      Тони с удовлетворением окидывает взглядом возникшую проекцию.       Он мысленно убеждает себя, что лишь пытается перестраховаться. В мире действительно спокойно. И Тони хочется верить, что волнение, которое он порой замечает в глазах Паучка, не оправдается.       Его собственная интуиция молчит, но ему достаточно беспокойства Питера. Поэтому уже которую ночь подряд Тони закрывается в мастерской, чтобы еще раз наладить соединения микросхем. На работу уходит неделя — сущий пустяк по меркам Старка.       И теперь перед ним — два костюма, две стальные брони — одна для Железного Человека, вторая — для Паучка. Самая высокотехнологичная и совершенная защита, какую Тони может дать Питеру. Самые надежные гарантии, что они оба будут готовы, если спокойствие, которое, наконец-то, воцарилось в мире, падет.       Завтра он покажет костюмы Питеру.       — Пятница, приступай к сборке, — велит Старк, покидая мастерскую.

***

      Интуиция не замолкает. Напротив — ее голос усиливается, и Питер не знает, списывать ли это на прогрессирующую паучью чувствительность к окружающему миру или действительно что-то должно произойти?       Последние ночи он плохо спит, просыпается рано и в тревожном настроении. Тони просыпается почти следом, почувствовав беспокойство на соседней подушке. Просыпается всегда, даже если Питер пытается вести себя тихо.       Это утро не становится исключением.       — Снова плохие мысли, Паучок? — шепчет Старк.       Тони не оставляет Питера наедине с ними, но не может объяснить себе причин беспокойства.       — Давай я попробую прогнать их, — предлагает он, склоняясь над Питером и забираясь пальцами в мягкие волосы.       Тони никогда не позволяет Питеру переживать волнение в одиночестве. Никогда не расспрашивает подробнее, потому что Питер начинает путаться в ощущениях и от этого пугается только сильнее.       Сам Тони не замечает ни единой причины, чтобы волноваться. И всеми силами пытается отвлечь Паучка.       Он целует Питера возле уха, в шею, обхватывая губами едва выступающий кадык, и ниже. Целует до тех пор, пока на губах Питера не появляется улыбка. Тони ласкает запястья, с волнительным трепетом замечая, как под пальцами набухают каналы под кожей, реагируя на прикосновения. Пульс ускоряется, а зрачки Питера расширяются, и Тони не может оторвать взгляда от карих глаз напротив.       Так Питер реагирует только на него. От этой мысли кружит голову, а сердце приятно екает. Ему нравится быть избранным Питером. Многие выбирали Тони Старка в течение его жизни — в качестве друга, партнера, любовника, но никогда прежде это не приносило такого удовольствия. Питер стал исключением.       Питер — во многом исключение. Всегда им был.       Ладони скользят к плечам, а от них — вниз, по груди и ребрам, и Тони вслушивается в теплую дрожь под своими руками и в тихий вздох, срывающийся с губ Питера. Прикосновения распаляют его очень быстро, и Питер подается навстречу, увлекая Тони в объятия.       — Ради этого стоило проснуться так рано, — вполголоса произносит он на ухо Старку, прикусывая после мочку и быстро отстраняясь.       Его глаза горят огнем, и Тони стремится на этот огонь, опрокидывая Питера на спину и опускаясь сверху. Его движения порывисты, но уверенны.       Они оба прекрасно знают, чем все закончится.       Питер позволяет Тони многое, очень многое. Он буквально сводит Старка с ума — даже не стонами, рвущимися из горла, не дрожью напряженных мышц под ладонями, не ответными толчками, когда на смену боли приходит удовольствие, а своей абсолютной чувствительностью. В ней выражается его доверие, ею он определяет свою любовь к Тони, измеряет и преподносит ее в самом прекрасном своем проявлении. И от одной только мысли, что Питер со своей сверхчувствительностью, подпускает его настолько близко, у Тони вспыхивают в груди сотни искр.       Питер поддается, ловит, подстраивается, получая от этого не меньшее удовольствие, чем Тони. Питеру нравится шептать его имя. Нравится, когда глубоко и горячо — до царапин на плечах Старка. Когда ощущения переполняют и достигают своего пика, а дрожь в бедрах становится постоянной.       Тони ловит ставшие хриплыми стоны губами, меняет положение вместе с Питером, снова и снова признается ему касаниями, объятиями, толчками. А Питер снова и снова отзывается на них.       Питер стонет, кусает губы, распахивает рот, ловя воздух. У Тони кружится голова от того, насколько прекрасен юноша в эти моменты. В глазах Питера вспыхивают звезды, а к щекам приливает кровь, когда удовольствие оказывается слишком сильным. Питер признается ему в любви не словами, а всем собой, и Тони отчаянно стремится услышать это признание снова.       Питер обхватывает его руками и прячет лицо на груди, когда удовольствие обрушивается последним шквалом. Он приходит в себя постепенно, собирая мир обратно по кусочкам, потому что обостренные чувства пересекают черту и отказываются служить первые несколько минут после.       Тони убирает волосы со взмокшего лба, опускается рядом, притягивая Питера к себе. Чуть позже они выбираются на кухню — позавтракать. Тони привычно шутит и интересуется предстоящим днем.       Тревожные мысли отступили, и Питер знает, что они не появятся еще несколько часов. Пусть они вернутся, но это будет потом... И Тони снова окажется рядом.       А сейчас — Питер ощущает себя абсолютно счастливым. Ему шестнадцать, и он влюблен в Тони. Все остальное до смешного незначительно.       Он забирает со стола приготовленный ланчбокс.       Он сидит на математике и улыбается мыслям, которые лезут в голову. Он отправляет Тони сообщение, спрятав телефон под партой.       Через два часа, после обеда планируется экскурсия, а после нее он снова увидится со Старком. Нужно сказать ему, что тревога прошла. Нужно его поблагодарить.       Спустя два часа, паучье чутье заявляет о себе пробежавшими по спине мурашками. Питер, до этого дремавший в автобусе, тут же открывает глаза. В сером осеннем небе парит огромный космический корабль.