Терапевтический рок.

Даби переворачивается на другой бок, кутается в плед. Ему не холодно, но плечи все равно дрожат. Сердце колотится где-то между ребер. Выпусти. Выпусти. Выпусти. Спать совершенно невозможно. Где-то вдалеке надрывается сигнализация машины. Район, в котором находится квартира, довольно тихий, далеко от центра, но даже в нем уже начинается жизнь. Входная дверь дома хлопает, и козырек над ней, который служит балконом, а теперь еще и спальным местом Даби, дрожит. Цокот каблуков. Соседка снизу пошла на работу. На часах что-то около восьми утра. Даби переворачивается на спину и смотрит в светлое небо. Вообще-то, ему нравится спать на улице. Особенно, когда тянет вай-фай и в любой момент можно вернуться в квартиру за едой, кофе, душем и цивилизованным туалетом. Что ему не нравится — бессонница из-за постоянных приступов тревоги. Он на это не подписывался. Это такое глупое чувство из детства. Когда все уже догадывались, что с мамой что-то не то, но она ещё не представляла опасности ни для кого, кроме себя. Ноющее желание помочь без понимания, как это сделать. Мама часто запиралась в ванной и плакала, бормотала себе что-то под нос, лежала долго в кровати. Уже тогда это было очень страшно. И страшно — встретиться с этим вновь. Даби нужно быть сильнее и взрослее, чем эти двое. Потому что кто, если не он. А вместо этого он чувствует себя напуганным ребенком и проводит неутешительные параллели. Мама, вставай. Мама, почему ты так на меня смотришь? Мама, ты меня больше не любишь? Ты вообще когда-нибудь любила меня? Во взгляде Томуры теперь тоже очень много ненависти, разъедающей кислотой грудную клетку. Даби встает и, вернувшись через окно на кухню, ставит чайник, засыпает в чашку ударную дозу кофе. Зажигалка щелкает впустую, поэтому приходится закуривать от спичек. Оставив сигарету в пепельнице, он идет к комнате. Дверь закрыта. Даби не заходит, просто слушает, потому что Шигараки обычно спит очень чутко. Тихо. Хоть с Томурой там Тога, Даби все равно волнуется. Боится. Это так глупо. Вздохнув, он возвращается на кухню, ставит на зарядку телефон и включает ноутбук. От квартиры до штаба Альянса полтора часа езды, так что, можно выходить уже сейчас. Даби жует бутерброд, запивая кофе, и отвечает на собравшиеся сообщения. Да-да, все хорошо, волнения ни к чему, я прекрасно справляюсь. В первый раз, что ли? Пожалуйста, пусть в последний. Можно делать вид, что все в порядке. Улыбаться, смеяться, лайкать фотки и пересылать глупые шутки. Жаль, что, когда он был ребенком, подобный способ избегания проблем был ему недоступен. Покончив со скудным завтраком, Даби все-таки тихо заходит в комнату. Среди груды одеял тяжело различить двух спящих людей. Удивительно, что они умудряются вдвоем уместиться на сложенном диване. Не слышно ни шебуршания, ни возни, значит, видимо, никто не проснулся. Даби снимает свои шмотки со стула и уходит в ванную, трижды проклиная планировку квартиры, где в туалет и ванную можно попасть только через комнату, перебудив всех жильцов помещения. Чистит зубы и перебирает аптечку. Нужны стерильные бинты и, на всякий случай, хирургические иглы и нитки, таблетки от головной боли. На дне валяется оранжевая баночка с экспериментальными лекарствами, которые раньше принимал Томура. Тут же валяется упаковка Скитлс, потому что у Тоги свои понятия о лечении. Это все очень странно, но Даби чувствует себя уютнее от подобных мелочей. Он возвращается в комнату и подходит к дивану, присаживается рядом и тихонько трясет спящую Химико за плечо. — Эй, принцесса, проснись на минутку, — шепчет он, и Тога с трудом разлепляет глаза, пытаясь сфокусироваться на темной фигуре. — Я поеду в штаб Альянса, проверю, как у них там дела, поговорю с Курогири. Присмотри за Шигараки, ладно? Может, поговори с ним. — Хорошо, — сонно бормочет Тога, отворачиваясь и утыкаясь носом между лопаток Томуры. Даби подтягивает сваливающееся одеяло, укрывая их, и треплет девушку по волосам. На улице приходится натянуть на лицо медицинскую черную маску с нарисованными на ней клыками и солнечные очки. На самом деле, меры предосторожности несколько преувеличенные. Как оказалось, даже если твоя физиономия во всех новостных сводках с надписью «в розыске», мало кто на это обращает внимания. Люди настолько верят, что герои их спасут и защитят в случае чего, что даже не смотрят по сторонам. Словно стадо овец. Даби влетает в уже почти закрывшуюся дверь поезда, едва не сбив с ног какую-то девушку. Он извиняется, но та смотрит на него слишком пристально, поэтому он поспешно протискивается в другой конец вагона. Когда-нибудь Курогири уволит его из Альянса за то, что Даби добирается до штаба на общественном транспорте. Но кого это волнует? Свободных мест нет, поэтому приходится обниматься с поручнем. Полтора часа… Можно было бы попросить телепортировать, но тогда пришлось бы объяснять, почему Даби пять дней назад забрал Шигараки и Тогу к себе, и с тех пор никто их не видел. Спустя полчаса или чуть больше удается занять свободное место. В новостях ничего интересного, и как-то непроизвольно гуглятся симптомы шизофрении. Поймав себя на этом, Даби хочется швырнуть телефон в стену напротив, но вместо этого он делает глубокий вдох, и прячет его в карман. Все будет хорошо. Тога запрещает думать о плохом. В штабе Альянса удивительно тихо. На миг в Даби зарождается беспокойство, что что-то случилось. Но, как оказалось, ситуация была обратная — ничего интересного не происходило. — Какие люди, — хмыкает Компресс, единственный сидящий в комнате Передового отряда. — Один пришел? — Ага, привет, — кивает Даби, стягивая с лица маску. — Один. Курогири в штабе? — Вроде был. У себя. Посмотри. Как у вас дела? — Потом расскажу, — отмахивается Даби, кидая рюкзак на стул. — Сейчас еще приду. Компресс легко пожимает плечами, провожая заместителя лидера взглядом. Чего-чего, а привычки навязываться у него нет. Комната, она же офис, Курогири находится этажом ниже комнаты Передового отряда. В коридорах так тихо, что даже не по себе. Неужели даже рядовые участники куда-то разбежались? Остается надеяться, что они не будут вести себя, как трусливые крысы, как только их лидер исчез из поля зрения. Даби останавливается перед нужной дверью и, чуть помедлив, стучит. Прислушивается. Вообще, с Курогири не угадаешь: в штабе он или самоудалился куда-нибудь в домик в Швейцарии. Не то чтобы его, конечно, можно было за это судить. За размышлениями о домике в Швейцарии, Даби пропускает момент, когда дверь перед ним открывается. Он растерянно моргает и натянуто улыбается: — Здрасьте, Курогири-сан. Можем поговорить? — Здравствуй. Конечно. Голос звучит достаточно безучастно, да и мимические возможности Курогири оставляют желать лучшего. Он отходит чуть в сторону, пропуская Даби. Его кабинет-офис-спальная комната выглядит идеально прибранной, сдержанной и аккуратной. Как будто в кабинет к школьному директору пришел. А ведь Даби еще и забыл прорепетировать речь, которую должен озвучить. — Ты поговорил с Шигараки Томурой насчет возвращения в штаб? Разговор сразу свернул не туда. Даби неопределенно мычит и отходит к окну, освобождая себя от необходимости зрительного контакта, но все равно чувствуя взгляд на затылке. Дверь с легким хлопком закрывается. — Видимо, нет. — Я упоминал, — трет тыльную сторону шеи Даби. — Просто… не уверен, что сейчас это лучшая затея. Ему все еще… нехорошо. — Значит, теперь делами Альянса будешь заниматься ты? — Эм… ну… не совсем. Я бы предпочел остаться с ним. И Тогой. Все равно здесь ничего не происходит. Компресс бы сказал, если бы происходило. Молчание затягивается. Даби хмурится и отколупывает краску от подоконника. И каждой клеточкой тела чувствует, что от него ждут ответственного решения, которое он предоставить не может. Как будто Даби сам бы не хотел иметь магическую способность вытащить Шигараки из депрессии щелчком пальцев. Но это не какая-нибудь сказочка, где появляется храбрый рыцарь и решает все проблемы. В его силах разве что отобрать у Томуры телефон, чтобы он не разослал всем сообщения в духе «вы все нахер уволены, Альянс закрывается». — Он почти не встает с кровати и ест, только если Тога начинает пытаться кормить его с ложки. Ему все еще плохо. — С чего бы это, верно? Ровный тон сменяется раздраженным осуждением. Даби фыркает и оборачивается, недовольно смотрит на собеседника, скрестив руки на груди. Спокойствие мгновенно сменяется защитной пассивной агрессией. — Ну давайте, скажите, что это я виноват. — Не совсем верная формулировка, хотя ход мыслей правильный. Данной ситуации легко можно было бы избежать. И не стоит сразу так агрессивно реагировать. Я всего лишь констатирую факт. — Легко можно было бы избежать, пихая в него ваши идиотские экспериментальные таблетки, от которых у него крыша все равно едет, только теперь в удобную для вас сторону. Гениальная идея. Если я и виноват, то на Вас ответственность тоже должна делиться. Вы были одним из тех, кто просто наблюдал, как его психику крошат на куски, чтобы сделать удобным. Даби старается не срываться на крик. Скандалы — не его сильная сторона. Проще все превратить в полыхающий ад. Пальцы до боли сжимаются на плече. — Не крошат, а перестраивают. Крошится она сейчас под другим внешним воздействием. — Под моим. Получается не злобно, а скорее отчаянно. Даби безуспешно пытается починить то, что давно уже переломано и испорчено. — Не только. Но да, это ведь ты решил, что ему будет лучше без подавления эмоций с надеждой, что он справится со всем, что будет чувствовать. — Мы. Мы решили. Я и он. Вместе. — Он слишком зависим от тебя, чтобы это имело хоть какое-то значение. Он со своим тотальным одиночеством согласился бы на любые твои условия. — Я хотел, как лучше. — Твое «как лучше» привело к череде его попыток убить себя. Контрольный в голову. Даби горит. Курогири выглядит оплотом спокойствия. Приходится снова отвернуться к окну, чтобы не сорваться. Вдох. Выдох. Удивительно, что ему ничего не говорят про несчастную краску на подоконнике. — Я действительно хочу помочь ему. — Никто в этом не сомневается, — уже без раздражения произносит Курогири. — Ты ведь заботишься о нем. Во всяком случае, насколько это в твоих силах. — Этого мало. Я закурю? — Только окно открой. Тебе нужно понимать, что Шигараки Томура в этом плане ничем не лучше черной дыры. Сколько бы ему ни давали, этого будет мало. Поэтому мы и ограничили его эмоциональный диапазон… — И теперь он не справляется. Потому что никогда не сталкивался с этим. Какая-то гребаная эмоциональная стерильность. Конечно, проще разрешить ему только злиться и ненавидеть, чем быть понимающим и любящим. Ведь тогда какой тут план по захвату мира? Он же, упаси боже, начнет думать о себе и своих желаниях, а не о том, что все вокруг заслуживают смерти. — Ты драматизируешь. Цель была не в этом. — Ну конечно, — фыркает Даби, касаясь угольком сигареты темной кожи на запястье. — Я драматизирую его состояние. Знаете, вообще, это достаточно дерьмовое чувство, когда ему говоришь о любви, а он злится, смотрит недоверчиво, как загнанный зверь, и спрашивает, что это значит и как я понимаю, что именно чувствую. — У него есть все основания сомневаться… — Да, только проблема не в моей искренности. И не в искренности Тоги. А в том, что за двадцать с лишним лет ему никто даже не попытался объяснить, что есть что-то, кроме ненависти и фанатичного восхищения этим его Учителем. — Как объяснить ребенку, которого ненавидели даже родители, что есть что-то, кроме этого? Не проще ли вообще не знать, чем вечно разочаровываться? — Ну я же как-то к этому пришел. Курогири неуверенно хмыкает. Даби хмурится. Плевотня внутренностями не входила в его планы. Он ведь сюда пришел всего лишь ради одной просьбы, а не для того, чтобы трагично рассказываться, каково это, когда психически больная мать ненавидит тебя за то, что ты точная копия отца. — На тот момент это было правильное решение, — наконец говорит Курогири, как бы подводя черту. — Когда рана болит, ее нужно обезболить. — Когда рана болит, ее нужно вылечить, — выдыхает с дымом Даби. — Слушайте, я пришел сюда не ссориться. У нас еще будет время обсудить, кто и в чем виноват. Сейчас нужно что-то придумать, чтобы вытащить его хотя бы из апатии. Или как там это назвать. Тога… мы с Тогой подумали, что ему бы не помешал… отдых. Ну, в смысле, не такой, как сейчас, где он безвылазно сидит в квартире, закутавшись в одеяло. Мы думали, его можно было бы… куда-нибудь свозить… за город. На пару дней. Мы договоримся с ним. Но без Вашего разрешения он точно никуда не поедет. Поэтому… вот. Ну что за мямля? Даби стыдно за себя. Агрессивность очень не вовремя упаковала чемоданы и куда-то свалила. — Ты просишь моего разрешения увезти его? — удивленно спрашивает Курогири. Даби выкидывает в окно окурок и снова поворачивается. — Получается, что так. Не потому что я такой офигеть послушный мальчик. Просто ему так будет спокойнее. Я, он и Химико. На несколько дней. Я могу быть упорным, так что, если вы не разрешите сейчас, я буду приходить каждый день и ныть под дверью. Или натравлю на Вас Тогу, которая разрешение зубами вырвет. — Не сомневаюсь, — с неожиданным ядовитым сарказмом говорит Курогири, явно припоминая, как его доставал Даби с просьбой позволить Шигараки иногда уезжать на ночь к нему. — Но я избавлю тебя от подобной необходимости. Если вам удастся его уговорить, можете съездить в этот свой отпуск. Только не нарвитесь на неприятности. — Что, вот так просто? — вскидывает брови Даби. — Я был готов спорить еще как минимум полчаса, а потом прибегнуть к грубой физической силе. — Не стоит, — флегматично реагирует Курогири, и хоть его тон спокоен, светящиеся глаза как будто насмешливо щурятся. — Я же не чудовище, в конце концов. Он считает, что чувствует себя лучше рядом с вами. Объективность здесь роли не играет. Тога прекрасно справляется с ролью бесконечного источника позитива, а ты, что бы ни пытался продемонстрировать, достаточно ответственный, чтобы доверить тебе подобное дело. Шигараки Томура почти никогда не бывал дальше убежищ Альянса или Все За Одного. Разве что в моем и твоем доме. Так что, подобный опыт действительно может пойти ему на пользу. — О да, ведь все нужно рассматривать с позиции рациональности и пользы, — тянет Даби, запрокидывая голову и опираясь локтями на подоконник. — А как же банальное удовольствие от приключения? — Как будто это взаимоисключающие понятия, — устало говорит Курогири. — И я только дал тебе разрешение, а ты уже начал огрызаться. Не лучшая политика. Прекрати пытаться казаться хуже, чем ты есть. — Зачем? — Затем, что я не такого плохого мнения о тебе, как ты думаешь. Но иногда тебя хочется телепортировать куда-нибудь на экватор. — Почему не Антарктика? — Потому что с твоим пламенем это не будет проблемой. А на экваторе в плюс сорок — будет. — А вы хотите создать мне проблемы? — улыбается Даби, выпрямляясь. Курогири пожимает плечами. — Ну, ты же создаешь их мне. Все честно. В конце концов, я не простая прислуга и работаю в преступном мире дольше, чем вы с Шигараки Томурой вместе взятые. Умею устранять проблемы радикально. — Sorry, daddy, — смеется Даби, щуря глаза. И наглости ведь хватает. Усталость Курогири от чужих выходок можно почувствовать почти физически. И его желание выкинуть незваного гостя в Тихий океан. Приходится в очередной раз напомнить себе, что это просто защитная маска, и он действительно неплохой парень, пока не пытается выбесить каждого, кто рядом с ним дышит. — Пожалуйста, не опускайся до флирта со мной, — просит Курогири. — Ты перегибаешь, и это выглядит нелепо. Тебе нужно было мое разрешение — ты его получил. Что-то еще? Если нет, то можешь идти. — И что, даже не спросите, как он? Только про работу. — Поверь, я прекрасно знаю, как он, это всегда происходит одинаково, — достаточно холодно отзывается Курогири, и это скручивается смутным комом где-то в районе солнечного сплетения. Даби действительно вряд ли может рассказать ему что-то новое. В первый раз Черный Туман буквально составил расписание реабилитационного периода Шигараки: день 1-2 — неконтролируемые истерики, рыдания и попытки навредить себе еще больше; день 3-6 — апатичное лежание в кровати, без еды, с перерывами на короткий сон, безразличие к себе и всем вокруг; день 7-14 — стремление физически и морально уничтожить все вокруг себя начиная от вещей, заканчивая отношениями, идеи самообвинения и самоуничтожения. Даби до сих пор помнит этот тошнотворно холодный и спокойный тон, но все так и было. И в первый, и во второй и во все последующие разы. Потому что Курогири дольше рядом, когда Шигараки ломается. Потому что, даже когда Даби рядом, Шигараки предпочитает шептать о своих голосах и кошмарах сдержанному Черному Туману. — Ладно, — как-то неловко произносит Даби, потирая тыльную сторону шеи и отталкиваясь от подоконника. — Спасибо за разрешение. Мы с Тогой правда постараемся, чтобы ему стало лучше. Пойду я, перекинусь ещё парочкой слов с Компрессом. — Хорошо. Только ещё насчёт разрешения… — Только не говорите, что уже передумали, потому что я мудак. — Нет, хотя соблазн имеется. Я всего лишь хотел добавить одно условие. Сейчас Шигараки Томура все еще крайне нестабилен. По-хорошему, ему бы под надзором в больнице на лекарствах лежать, а не в путешествие с вами ехать, где наверняка будет алкоголь. Поэтому, если с ним что-то случится, я хочу, чтобы ты немедленно позвонил мне и сообщил, где вы находитесь. — Вы его заберете… — Да. Для нормального лечения. — Резекция чувств — это не лечение. — Лечение, если оно ведет к устранению попыток суицида. Не смотри так на меня. В конце концов, я даю вам шанс. И даже искренне верю в успех. И пока ты не нагрубил мне ещё раз и не испортил настрой, иди уже отсюда. Даби вяло усмехается и выходит в любезно открытую дверь. Он и сам знает, что, какими бы натянутыми отношения у них ни были, Курогири настроен не так уж негативно. Просто ему для всего нужны доказательства. Пусть и своеобразно, но он тоже старается защитить Шигараки. Просто у них слишком разные взгляды на то, как это стоит делать. На самом деле, Даби заебался уже доказывать, что настроен серьезно, а не пытается использовать Томуру, играется с ним или компенсирует какие-то свои загоны. Хотя ладно, в последнем он и сам не очень уверен. Но сути дела это не меняет. Давайте сделаем вид, что у Даби все хорошо, и он сильный, взрослый и со всем справляется. Компресс сидит за столом, лениво переключая каналы по телевизору. Маска с очередным новым узором валяется рядом. Даби садится на соседний стул, и пару минут они просто молча смотрят новости. Кровь от деревянного пола так до конца и не отмылась. — Устал? — наконец спрашивает Компресс, когда миловидная дикторша сменяется мужиком, освещающим новости спорта. — Чертовски, — кивает Даби, закуривая и ища глазами пепельницу. — Сейчас здесь особо заняться нечем, — говорит Сако, поднимаясь и ставя на стол пепельницу со шкафа. — Все серьезные планы только под руководством Шигараки, а мелкие приказы для рядовых я уже сам раздал. Но ты все равно можешь просто посидеть здесь, в тишине и покое, позалипать в телек, выспаться, может, наверняка же это сложно сейчас сделать. Отдохнешь немного. — Я сейчас расплачусь от твоей заботы, — улыбается Даби. — Без шуток. Выходи за меня, Сако. Я устал быть взрослым. — А твой парень не будет против? — смеется Компресс. — Или твоя девушка. — Мы договоримся. Будешь четвертым. Или пятым, если считать мою подругу, которая уже ведет себя так, будто мы женаты тридцать лет. — Это уже какая-то коммуна. — Предпочитаю «периодически счастливая шведская семья с двумя детьми». — Если считать Шигараки и Химико вашими детьми, то это объясняет, почему вы с Эмилией женаты тридцать лет. — Эми свалила на месяц в Америку к двоюродной сестре, так что, теперь я отец-одиночка. И сказать, что я заебался — ничего не сказать. Но спасибо, что присматриваешь за Альянсом. Самый ответственный? — Самый невезучий. Мы тянули спички, и я вытянул короткую. Теперь приходится придумывать, чем занять людей, чтобы они не спрашивали, куда делся Шигараки и ты. Чего только не придумаешь и не выставишь охренительно важным, когда нужно занять делом кучку ублюдков. — Мы — одна из самых влиятельных в Японии преступных организаций, а вы выбираете временного лидера с помощью жребия? — кривится Даби, стряхивая пепел. — Да уж, ответственные злодеи, которых этот мир заслужил. Первый лидер — психически нестабильный психопат-суицидник, второй — убежденный распиздяй, третий просто спичку короткую вытянул. — Если тебя что-то не устраивает — ты всегда можешь выйти на работу сам, — беззлобно парирует Компресс. — У меня есть виски. Налить? — Не могу. Ты что, плохо меня слышал? Убежденный распиздяй. Нет, спасибо. Не хочу возвращаться домой пьяным. А пить без цели ужраться в слюни я не очень умею. Может, просто кофе? Компресс легко пожимает плечами и включает чайник. Себя, впрочем, он не обделяет и всё-таки наливает в стакан виски. Во второй демонстративно насыпает кофе. Даби улыбается и, сложив на столешнице руки, укладывает на них голову и закрывает глаза, стараясь игнорировать ноющее тревожное чувство, гонящее домой. — Когда возвращаешься из отпуска по уходу за ребёнком? — насмешливо спрашивает Компресс, кидая в стакан ложку и заливая кипяток. — Кажется, он у меня только начался. — Вот чёрт, — нарочито сокрушенно вздыхает Сако, усаживаясь на прежнее место. — И не вздумай ляпнуть при Шигараки что-то на тему того, что он ребёнок. В лучшем случае, кому-то снова придётся тянуть спичку. Или ему станет ещё хуже. Он и так загоняется из-за произошедшего. — Да я понимаю, не дурак. Если без шуток, как он? Справляетесь? — Тяжело сказать. Он почти не разговаривает, не ест, изображает продолжение дивана. У Тоги как-то получается с ним говорить, а я начинаю, как кретин, злиться, как будто он в чем-то виноват. Не знаю… Не вредит себе ещё больше, и то хорошо. — Твайс спрашивал о его здоровье… — Да, я знаю, он мне тоже писал. Но это не лучшая идея — приставать к Шигараки с подобным. У него загон на тему того, что он выглядит жалко перед подчиненными. — Глупо. Это всего лишь беспокойство, потому что мы все хотим, чтобы он был в порядке. Во всей этой ситуации он прежде всего человек, которому нужна помощь, и которому эту помощь хотят предоставить. Статус — штука второстепенная. Меньше уважать его никто не стал. — Скажи ему об этом сам. Меня-то он не слушает, а Тога с ним о работе не говорит. — Скажу, если он придёт, — чуть улыбается Компресс. Даби кивает: согласно или благодарно. Повисает молчание, но дискомфорта в нем нет. Возможно, потому что Сако хороший друг и товарищ. Возможно, потому что Сако непосредственный участник всей этой ситуации. — Я надеюсь, он поправится, — наконец, тихо говорит Компресс. Даби кусает губы и совершенно неуместно ловит флэшбеки о своей семье. Ты обязательно поправишься, мама. Это всего лишь больница. Это всего лишь на несколько лет. — Ага, я тоже. Мы думаем съездить в отпуск. Втроем. Покататься по соседним городам. Пару дней или неделя. Тога предложила. Ему, конечно, нужна куда более профессиональная помощь, но, может, это хотя бы снимет симптомы депрессии, чтобы об этом можно было хотя бы поговорить. — Ты боишься, да? — Пиздец как. — Я знаю о твоей матери… — Боже, только ты не начинай. — Прости. Ладно. Я думаю, отпуск — неплохая идея. Отвлечетесь. Ты поэтому ходил к Курогири? Я не против поработать за вас. Ещё немного — и втянусь в роль лидера, отберу у тебя должность и буду самодурствовать. Так что, за Альянс не волнуйтесь. Хотя я бы, конечно, хотел поговорить с Шигараки. Но тут сами смотрите. Вообще, идея забрать его куда-нибудь подальше от всего пиздеца, что его окружает — вполне себе годная. Надо же ему иногда чувствовать себя человеком, а не неотъемлемой частью великого плана по захвату мира. — Ааа, спасибо, — вздыхает Даби, запрокидывая голову. — Ты делаешь невероятно много, правда. Даже неловко как-то. Ладно, пойду, посплю у Шигараки в комнате. Разбудишь часа через два? Компресс шутливо отдаёт честь, провожая взглядом заместителя лидера, который подхватывает стакан с кофе и выходит. Возможно, ему стоило возвести памятник. Возможно, ему вообще не место в организации под названием «Альянс злодеев». Но в нем так много этой силы, что у любого другого крошились бы кости. * Даби сначала стучит в дверь, но, так и не дождавшись ответа, открывает ее своим ключом. Он думает, что все, возможно, снова спят, но Тога сидит на кухне, болтает босыми ногами, а в комнате работает телевизор. — Очень мило, что меня так радушно встречают дома, — тянет Даби, кидая рюкзак на пол и снимая обувь. — У меня руки в шоколаде, Томура все еще отказывается вставать, хотя выглядит куда бодрее, а у тебя есть свои ключи. Как дела в Альянсе? Сделать тебе кофе? — Да, будь любезна, — кивает Даби, заваливаясь на стул. — В Альянсе все в порядке. Там нынче за главного — Компресс. Ему можно доверять. Никаких особых планов у нас вроде бы нет, так что, наша потеря была не очень заметной. Ты поговорила с Шигараки? — Искренне попыталась, — отвечает Тога, смывая с рук шоколадные следы и включая чайник. — Получила не очень вежливый отказ, и решила попытаться снова, когда вернешься ты. А ты поговорил с Курогири-сан? Или будешь еще неделю у него под дверью канючить? — Нет, не буду, я уже получил разрешение. Достаточно легко, что удивительно. Хотя мы все равно пару раз чуть не сцепились. Но… если Шигараки согласится, мы поедем в отпуск. Тога радостно улыбается, издавая тихий писк, и повисает у Даби на шее, громко чмокая его в щеку. Он гладит ее по пояснице и старается улыбнуться, но получается как-то кисло. Химико вглядывается в его лицо и треплет по колючим волосам. — Доверься мне. Я справлюсь. Я мертвого из могилы достану. Последнее звучит не очень, но Даби не спорит. Потому что Тога умеет не только доставать из могилы, но и легко туда укладывать. Даже скорее второе. Она быстро выключает чайник и заливает кипяток в чашку. Оглядывается по сторонам, размышляя, нужно ли ей что-нибудь прихватить с собой для разговора, типа ножика или, может быть, чего потяжелее. Но, решив дать шанс цивилизованным способам общения, удаляется с кухни безоружной. Она заходит в комнату, щурит глаза, потому что здесь темно. По телевизору идёт какая-то передача про животных, но Томура лежит, отвернувшись лицом к спинке дивана и закопавшись в двух одеялах. — Томура-кун? — робко произносит Тога, и груда одеял шевелится, выдавая, что Шигараки не спит. — Томура-кун, вставай, нам надо поговорить. Мы с Даби хотим кое-что тебе рассказать. — Отъебись, пожалуйста. Я устал. Химико вздыхает и проходит дальше в комнату. Подойдя к окну, она бесцеремонно распахивает шторы, игнорируя недовольное шипение со стороны дивана. Открывает окно. Делает громче телевизор. Встаёт прямо над диваном, уперев руки в бока. Тишина. Выждав достаточное, по ее мнению, время для смирения, она ловко хватает края одеял и тянет сразу оба на себя. Не ожидавший такого бесцеремонного поведения, Шигараки успевает только что-то возмущенно воскликнуть, но пальцы смыкаются в воздухе. Тога отходит на два шага назад и смотрит сверху вниз, чуть прищурив глаза. — Что тебе надо? — раздраженно спрашивает Томура, чуть привстав. — Оставь меня в покое. Я устал. — Нам нужно поговорить, — с нажимом произносит Тога. — Есть силы злиться, значит, есть силы и разговаривать. — Вам нужно. Мне ничего не нужно. Я хочу лежать здесь и притворяться ветошью, коей я и являюсь. — Не драматизируй. Я знаю, что у тебя уже достаточно сил, чтобы взаимодействовать с людьми. Просто ты боишься. Правильно. Зачем? Томура хмурится и поджимает губы. Слова Тоги не звучат хоть сколько-нибудь агрессивно или обвиняюще. И он бы действительно мог уже взять себя в руки, все-таки почти неделя прошла, но… Зачем? Зачем? Такой, как ты, вообще не должен был существовать. Томура недовольно фыркает и демонстративно укладывается обратно, отворачиваясь, обнимая самого себя за плечи. Тога швыряет одеяла куда-то в угол комнаты и возмущенно восклицает: — Вот так, значит? — Да. — Вот так? Ты же можешь уже встать. Я знаю. Пока я спала, ты сам себе кофе сделал. — Могу, но не буду, уходи. — Вот так! Ну ладно. У Тоги есть и более радикальные методы. Мотнув головой, она выходит из комнаты и решительно топает на кухню. Даби отвлекается от телефона и наблюдает за ее действиями. — Он снова отказался разговаривать? — Да. И это уже никакая не апатия. Он просто уперся рогом. Но ничего, бунтовать может, значит и поговорить я его заставлю. — Слушай, я не уточнял сроки у Курогири, так что, может, мы еще… — Нет. У меня есть план. Даби удивленно вскидывает брови, наблюдая за Тогой. Она открывает нараспашку окно, подтягивает к подоконнику стул, выходит в коридор, чтобы обуться. Вернувшись, достает из шкафа кастрюлю и ставит в раковину, включив воду. Совершая все эти действия, Химико выглядит совершенно невозмутимой. Чего не скажешь о Даби, который успевает сменить удивление, заинтересованность, растерянность, а теперь настороженность. — План, значит, да? — Ага, — кивает Тога, выключая воду. — Пока выглядит так, будто ты решила проветрить квартиру и… ну, не знаю… сварить суп? — Ага, — все так же невозмутимо повторяет Химико, подхватывая кастрюлю. Даби шумно вздыхает. — О нет, я понял, что ты собираешься сделать. Это плохой план. Не надо. — Надо. Только под ногами не мешайся. — Тога! Но никто его не слушает. Тога заходит в комнату и, подперев кастрюлю коленом, говорит: — Даю тебе последний шанс. Говорит: — Тебе же сейчас хуже будет, если не встанешь. Говорит: — Мне, конечно, очень тебя жаль, Томура-кун, но ты ж больше упрямствуешь сейчас, чем страдаешь. А я такое не люблю. — Отвали, я просто не хочу разговаривать. И не буду. Тога вздыхает, не без сожаления. И, подойдя к дивану ближе и посчитав до трех, выливает содержимое кастрюли. Даби сидит на своем стуле, подобрав ноги, и прислушивается к шуму в комнате, надеясь, что все обойдется без лишних жертв. И уже даже начинает думать, что Тога решила не делать этого, но тут же на всю квартиру разлетается яростный крик: — Твою, блять, мать! Химико, я вырву тебе внутренности. Даби кривится, втягивая голову в плечи. Не обошлось. Далее слышится еще больше весьма разнообразного мата, грохот, кажется, звон металла. — Я тебе говорила — вставай! — Я сейчас встану и убью тебя нахуй. — Зато встанешь. Даби слегка дергает плечами. Действительно, поспорить сложно. Снова грохот. Первой на кухню забегает Тога. Не размениваясь на дополнительные разъяснения, она заскакивает на стул, подоконник и вылезает на крышу-балкон. В этот момент, врезавшись плечом в дверь, влетает Шигараки, в мокрой рубашке, вода капает на пол. Ему почти удается поймать вылезшую на крышу Тогу, но та ловко перепрыгивает низкий парапет и, перекувыркнувшись, приземляется на асфальт. Узловатые пальцы сгребают воздух. Но, кажется, прыгать за девушкой со второго этажа Шигараки не собирается. Стоит, упершись руками в подоконник, и смотрит, как Тога встает, отряхивается и показывает ему язык. — Я тебе его отрежу, ясно? — выкрикивает Томура, но Химико лишь легко пожимает плечами. — Как только вернешься. И руки, которыми ты на меня эту блядскую воду вылила, оторву и добавлю в свою коллекцию! Ты еще тысячу раз пожалеешь, что не оставила меня подыхать на этом диване. Тога садится на скамейку и слушает крики Шигараки с полуулыбкой, разглаживает юбку на коленях и явно не испытывает никакого страха перед угрозами, которые слышит весь двор. Даби надеется, что хозяйка квартиры, живущая этажом выше, либо вышла, либо внезапно на пять минут оглохла, либо настолько раздобрела, что проигнорирует происходящее. Шигараки выдыхает и медленно оседает на стул, стоящий у окна, растирает ладонями лицо. Мокрая рубашка неприятно липнет к телу, а импульс агрессии, сойдя на нет, оставил снова только ощущение усталости. Не такой, чтобы неподвижно лежать, но достаточно сильной. — Что за цирк вы устроили? — шипит Томура. Даби хмурится, не зная, как оценивать его состояние. Энергии у него явно хватает. А вот терпения… — Я сказал ей, что это дерьмовая затея. Но когда она кого слушала. Сейчас, подожди. Он встает и идет в комнату. Диван наполовину промок, но два одеяла валяются на полу сухими. Кастрюля, которую, кажется, швырнули в стену, тоже лежит на полу. На стене — вмятина, которую точно придется объяснять хозяйке. В остальном, разрушений меньше, чем можно было рассчитывать. Даби заходит в ванну и стягивает с веревок черную кофту и полотенце, возвращается на кухню и протягивает Томуре одежду. Тот смотрит озлобленно, разве что не рычит, но принимает ее. Скидывает мокрую рубашку на пол. Пока он переодевается, всего на миг видны его перебинтованные руки. Две, потому что, как оказалось, попытаться себя добить для Шигараки Томуры проще, чем смириться. Последние пару раз его перевязками занималась Тога, поэтому Даби не знает, как там заживают раны. Возможно, это к лучшему. Хватит, что он их зашивал. Томура склоняет вниз голову, позволяя вытереть себе полотенцем волосы. — Вы ужасные люди, — бормочет он, когда Даби скрывает его лицо полотенцем. — Ну так, злодеи же, — хмыкает он, мягко водя пальцами через ткань по коже головы. — Но, вообще, мне жаль. Она перегнула с радикальностью. Но зато ты встал. — Засунь свой оптимизм знаешь куда? — Догадываюсь. Но ведь можно было бы обойтись и без этого, если бы ты согласился поговорить с Тогой. — Очень круто сейчас обвинить во всем меня. — Я тебя не обвиняю. Томура мрачно молчит, не поднимая головы. Даби убирает полотенце, смотрит на Шигараки, ожидая какой-либо реакции, но ничего не происходит. Подобрав мокрую рубашку, он кидает ее вместе с полотенцем на стул и присаживается рядом с Томурой, стараясь заглянуть в его лицо, завешенное влажными волосами. — Злишься? — шепотом спрашивает Даби, заправляя светлые пряди за ухо. Томура смотрит на него всего пару секунд и отводит взгляд, закрывает глаза. Пожимает плечами. — Устал. А вы устроили цирк. Почему нельзя просто оставить меня в покое? Разговоры разговаривать им надо. — Он оборачивается и, выглянув в окно, кричит залипшей в телефон Тоге: — Все, можешь возвращаться домой. Твое убийство откладывается. Химико растерянно моргает, словно забыла, почему вообще сидит на улице, и кивает. Поднимается и заходит в подъезд. Даби вздыхает и, поднявшись, берет мокрые вещи со стула. Закинув их в ванну, открывает Тоге дверь. — Надеюсь, ты не позволил ему залезть обратно на диван. — Это был очень. Дерьмовый. План. — Куда я полезу? Диван мокрый из-за тебя. — Даби его потом высушит. — Ну классное решение. Я тебе что, сушилка? Тога, как ни в чем ни бывало, заходит на кухню, улыбается мрачному Томуре. Даби чуть хмурится, но, кажется, убийство девушки действительно откладывается. Поэтому он останавливается около плиты, потому что его стул занимает Химико, и закуривает. Повисает тяжелое молчание. Шигараки старается оттянуть рукава кофты до пальцев, но получается плохо. — Почему ты не хотел вставать? — спрашивает Тога, подтягивая к себе пакет с шоколадными конфетами, которыми была увлечена до прихода Даби. — Мы тут, вообще-то, волновались. — Потому что тогда надо было бы начинать функционировать, разговаривать. С вами, с другими людьми. — Тебе действительно стало лучше? — приподнимает брови Даби. Томура пожимает плечами. — «Лучше» — не совсем подходящее слово. Я все еще чувствую себя отвратительно, но уже по-другому. Типа… с энергетическим потенциалом. Не как в первые дни. Просто… не хочу я разговаривать. Я знаю, что вы мне можете сказать. Мы волнуемся, нам очень жаль, все будет хорошо и блаблабла. Мне не нужна жалость. А от чужого волнения за меня они говорят только еще громче, и меня это убивает. И ничего не будет хорошо. Все просто отвратительно. Здесь и сейчас. Да и вообще, я не хочу обсуждать свое состояние! Потому что это неважно, глупо, а вы все делаете вид, что это не так. Что ты чувствуешь, Шигараки Томура? Что ты думаешь, Шигараки Томура? Как твое самочувствие, Шигараки Томура? Но какая, к черту, разница? Что это изменит? Ничего. Важны только факты. А факт в том, что я, совершенно себя не осознавая, схватился за нож и распорол себе руку от локтя до запястья. И вторую бы так же распорол, если бы меня не скрутил Компресс. Как я могу себя чувствовать, если в один момент я помню, как сижу за столом, листая новости в телефоне, а в другой — уже где-то на полу в луже собственной крови? Зачем мне вставать, куда-то ходить, что-то делать, если я не контролирую свою жизнь и могу в любой момент слететь? И о да, классный лидер преступной организации, который сначала вслух перед всеми ссорится с голосами в голове, а потом пытается убить себя. Почему я это сделал? Я не понимаю. Они мне сказали? Я пытался так их заткнуть? Что? Я не помню. А если не помню, то, значит, не могу предотвратить. А если я не могу справиться с собственным разумом, то какая тогда от меня вообще польза? Томура нервно царапает шею, сдирая кровавые язвы. Останавливается только тогда, когда пальцы пачкаются в чем-то влажном. Закрывает глаза. От вида собственной крови начинает колотить. Тога вытягивает две бумажные салфетки из упаковки и, встав, прикладывает одну к разодранной ране на его шее, а второй осторожно, чтобы не пораниться, вытирает дрожащие пальцы. — Ничего страшного. Не нервничай. Мы не будем обсуждать твое состояние, да? — Да, — медленно кивает Даби. Его разъедает, и собственные руки тоже начинают трястись. Пепел осыпается мимо пепельницы. Это все так неправильно. Ему бы тоже позаботиться о Шигараки, но это сложно почти физически. Мама, мама, прости, я не могу тебе помочь. Разве я виноват? Получается, что виноват. Томура комкает в руках салфетку и рвет ее на мелкие части. Тяжело. — Поехали в отпуск! — выпаливает Тога, наклоняясь вперед, улыбается. Вполне искренне, а не кисло и натянуто, как это получается у Даби. Печаль на лице Томуры сменяется легким удивлением. — Чего? — Отпуск, — повторяет Тога. — Путешествие. Я, ты и Даби. Угоним машину и уедем за город. Хочу куда-нибудь к озеру. С ночевкой. Или даже на несколько дней. Можно же? — Можно, — слабо улыбается Даби. Томура оборачивается и смотрит на него недоверчиво. Даби снова чувствует себя единственным взрослым, которому необходимо принять решение. — Если это такая глупая шутка, то она мне не нравится, — бурчит Шигараки, но Даби подходит ближе и гладит его по голове. — Нет, не шутка. Мы с Тогой подумали, что это может быть здорово. Природа, свежий воздух, никакой ответственности за кучку ублюдков, которых мы называем организацией. За Альянсом присмотрит Компресс и Курогири, я сегодня ездил туда. У них все в порядке и под контролем. Я уже даже обсудил эту идею с Курогири. Он не против. Осталось только твоё решение. Томура дергает головой и молчит, уперев взгляд в пол, выглядит еще более растерянным, чем до этого. Пальцы невольно тянутся к шее, но ее невесомо накрывают теплые ладони, не позволяя травмировать кожу еще больше. — Будет очень здорово, — щебечет Тога. — Возьмем много вкусной еды, алкоголя, осядем где-нибудь в лесу, а еще лучше — около озера. Я тебя плавать научу тогда! А то что это за лидер преступной организации, который утонет в первом попавшемся водосборнике. — Не очень тяготеющий к жизни, — бурчит себе под нос Томура, но Тога игнорирует это его замечание. — Разведем костер — с Даби-то это вообще ерунда будет, — будем жарить какую-нибудь фигню. Зефирки. Я никогда не пробовала, но в фильмах красиво выглядит. Посмотрим на новые места. Только представь: большая-большая дорога и все такое незнакомое. Мимо проносятся дома, деревья, люди. О, а Даби подберет нам классный плейлист. Возьмем плед и будем спать под открытым небом. Кажется, за городом на небе много-много звезд. Даби теплый, так что, с ним можно ночевать на улице. Ну давай, Тому-кун, соглашайся. — Это глупо, — совсем тихо шепчет Томура. Он опускает голову так низко, что за волосами лица не видно, но Даби чувствует, как его плечи дрожат. Пальцы сжимаются на коленях. — Ну и что, что глупо! — взмахивает руками Тога. — Зато весело. Это ведь главное, да? — Ага, — протягивает Даби и, нагнувшись, касается губами жестких волос. — Никто об этом не говорит, но, на самом деле, смысл жизни в том, чтобы делать веселые глупости, которые приносят удовольствие. Томура запрокидывает голову и смотрит настороженно, все ожидая от озвученного плана какого-то подвоха. Доверие хрупкое, как лёд. Даби старается улыбнуться обнадеживающе, а не как обычно. Томура опускает голову и смотрит на Тогу, которая по-кошачьи щурится и выглядит весьма воодушевленной. Даби хочется молиться на ее исцеляющий оптимизм. — Ну же, Томура-кууун, — выдыхает она, залазя с ногами на стул и растягиваясь на столе в попытках дотянуться до сидящего на другом конце Шигараки. — Соглашайся. Будет здорово. Я же вижу, что тебе хочется. Почему нет? Ну давай, Томура-кууун, соглашайся, не смей мне отказывать. Моя семья никогда не возила меня куда-нибудь на отдых. — Что за манипуляция на моем чувстве вины? — хмурится Томура. — Скорее на чувстве солидарности. Ты ведь такой же, я знаю. — Ааа, да ладно, — вздыхает Даби. — Мы все в этом плане чертовски проебаны. Ну и к черту их всех. Мы и сами все можем устроить. — Можем, конечно, можем, — быстро кивает Тога, радуясь, что ее поддерживают. — Мы ж мир собираемся захватить… изменить. Считай наше путешествие маленьким шагом к большой цели! Экспериментом. Разведкой. Исследовательской вылазкой! Нельзя захватывать мир, сидя в душном штабе! — Разве это не был только что отпуск? — слабо улыбается Томура, подперев подбородок ладонью. — Уииии, Даби, Даби, Даби, — восклицает Тога, подскакивая и повисая на обожженной руке. — Он улыбается. Он почти согласился. Нужно придумать еще что-нибудь убедительное. Хочешь, я тебя поцелую, Тому-кун? Даби закрывает лицо ладонями. Шигараки приподнимает брови, оборачиваясь на Тогу. Не дождавшись ответа, Химико кладет прохладные ладони на его щеки и едва ощутимо касается потрескавшихся губ. Томура чуть хмурится, но не отстраняется. Янтарные глаза с кошачьими зрачками прямо напротив. Внимательные. Понимающие. — Можно будет представить, — шепчет внезапно серьезно Тога, — что вокруг никого и ничего нет, никаких проблем, никакого зла. Здесь и сейчас. Только мы и долгая дорога. Никакого прошлого, никакого будущего. Здорово, да? — Здорово, — эхом отзывается Томура, невольно цепляясь пальцами за бинты под кофтой. Никакого прошлого. — А если что-то случится? Не в смысле Альянса или… не знаю… Со мной. — Не случится, — слишком легко отмахивается Тога, выпрямляясь. — Даби о нас позаботится! — Э, я не понял, — беззлобно возмущается тот, глядя в бессовестные глаза улыбающейся Химико. — Я вообще-то не подписывался в двадцать с лишним лет иметь на попечении двух детей. — Ну пааапочка, — сладко тянет Тога, повисая у Даби на шее, преданно глядя в глаза и совершенно бессовестно виляя бедрами. — Не злись на свою маленькую девочку. Я буду вести себя хорошо. Даби шумно вздыхает, стремительно расширяя глаза и отворачиваясь в сторону, даже не зная, что ответить. Тога звонко смеется. Шигараки закрывает рот ладонью и смотрит в окно, старательно делая вид, что вообще здесь ни причем, хотя плечи тоже мелко дрожат от смеха. — Это еще что за дешевый daddy-kink? — закатывает глаза Даби, стараясь подавить улыбку. Тога пожимает плечами и трется щекой о его грудь. — Боже, прекрати, это уже неприлично. — Я никуда с вами не поеду, — выдыхает Томура, улыбаясь. — Вы два идиота. — Оооо, — хлопает в ладоши Тога, мигом отлипая от Даби. — Все, он согласен. — Совершенно точно согласен, — кивает Даби, глядя, как Шигараки закатывает глаза, но не противоречит. Томура кусает губы и прячет лицо в согнутых руках. Такое непривычное тепло в груди почему-то отдается ноющей болью. Как же это все неправильно. Но его обнимают со спины, и можно представить, что все в порядке. Хочется, конечно, хочется уехать с этими идиотами, такими шумными, но такими до одури теплыми и нежными, хоть на край света. Ночевать под открытым небом. Не думать ни о чем. Пить. Целоваться… Но разве ты заслужил? — Вы уже придумали, как все будет? — проигнорировав неприятную мысль, спрашивает Томура. Нужно о чем-то говорить, чтобы не слышать. Он сильно откидывается назад, упираясь затылком Даби в живот. Его приходится чуть придерживать за плечи, чтобы он в такой позе не свалился со стула. Он смотрит снизу вверх, и взгляд у него неожиданно спокойный, губы подрагивают в неуверенной улыбке. Ему правда нравится вся эта затея. Какая-то вымученная нормальность. — Ну, я никогда не была в путешествиях, — пожимает плечами Тога, усаживаясь обратно на стул и болтая ногами. — Даби? — Нуууу. Я ездил как-то раз с Эми за город с ночевкой. Но я помню это очень смутно по понятным, предполагаю, причинам. Но, думаю, мы справимся. Нужно найти подходящую машину. С достаточно большим багажником. В автомастерской моей нужно попросить перебить номера, раз мы собираемся колесить в ней несколько дней. А то каждый день менять машину слишком муторно. Можно съездить к брату Эми и забрать мини-холодильник. Зайти в магазин за едой и выпивкой, чтобы не искать, где там ближайшая заправка. Мммм… всякие вещи первой необходимости, одежда. Спланировать хотя бы приблизительный маршрут. Если ты хочешь на озеро или к реке, посмотреть, в какую сторону ехать. Если что, всегда можно остановиться в каком-нибудь мотеле. Я никогда не ночевал в мотелях. Они тоже отдают какой-то дорожной романтикой. Что еще?.. Одеяло, чтобы ночевать на улице? — Если что, мы всегда можем греться об тебя, — улыбается Тога. Даби кривится, глядя на ее самодовольную физиономию. — Слушай, мне не нравится, что в наших отношениях меня постоянно упрощают то до обогревателя, то до зажигалки, то до микроволновки, то до сушилки, то вообще до фена! У тебя совесть есть? Тога совершенно искренне и счастливо отрицательно машет головой. Даби вздыхает и вымученно улыбается. Ну и что с ними обоими делать? — Простииии, папочка, — насмешливо протягивает Химико, вызывающе наклоняясь вперед. — Тога-тян очень-очень плохая девочка, да? Накажешь меня? Даби издает измученный полустон, запрокидывая голову к потолку, а Шигараки откровенно смеется. — Ага, в угол на горох поставлю, — выпаливает Даби, швыряя в смеющуюся Тогу кухонным полотенцем. — Иди уже отсюда. Прекрати надо мной издеваться. Вообще, в наших отношениях я чувствую себя скорее уставшим старшим братом, чем отцом. — Интересно получается, — хмыкает Тога, задумчиво прикладывая палец к щеке. — Дэдди-кинк тебе не нравится, а вот идея сиблингового инцеста возражений не вызывает. Шар синего пламени врезается в стену аккурат над головой Химико. Та ловко соскальзывает со стула, уклоняясь от скомканной газеты, которая летит следом. Заразительно звонко смеется. Даби пытается ухватить ее за руку, но Тога двигается быстрее, уворачивается и поспешно ретируется с кухни. Даби щурится, но не преследует ее. Не хватало еще квартиру разнести. Вместо этого он повисает в дверном проеме и нарочито удивленно спрашивает: — Ты знаешь значение слов «сиблинги» и «инцест»? — Я знаю значение слов «иди» и «нахрен», — отвечает из комнаты Тога. — Это я ее научил, — признается Томура, когда Даби оборачивается и берет сигареты. Шигараки сидит, обняв себя за колени, и слабо улыбается. Его какие-то неуловимые детские повадки вызывают неконтролируемые приступы нежности. Даби садится на подоконник рядом с ним, и Томура доверчиво укладывает голову ему на колени, подставляясь под теплые пальцы. — Ага, представляю этот процесс, — улыбается Даби, закуривая. — Сидите вы вдвоем с толковым словарем, она учит слова «риторический», «сиблинги» и «инцест», а ты «сотрудничество», «компромисс» и «терпение». — Ага, можешь присоединиться к нам, — фыркает Томура, устраиваясь поудобнее. — Выучишь слова «вежливость», «совесть» и «воспитание». Даби жмурится и треплет светлые жесткие волосы. Улыбается. Все хорошо. Все, черт возьми, будет хорошо.