Выключи боль

2 ***

Мутное желтое пятно расплывается перед глазами, я изо всех сил стараюсь сфокусироваться на нем, но не выходит, поэтому просто закрываю глаза и поворачиваю голову налево. До меня вдруг эхом начинают доноситься чужие голоса людей, только я не могу разобрать, о чем они говорят. Слова долетают с большой задержкой, хочу открыть глаза, но не получается. Паника завладевает мной и блокирует любую попытку распахнуть веки, а через пару минут силы и вовсе начинают покидать меня. Проваливаюсь в сон, чувствуя холодное прикосновение к коже. Просыпаюсь в белой комнате на жутко неудобной кровати. Рядом стоит женщина в белом медицинском халате и внимательно рассматривает каракули в тетради, позже я понимаю, что это моя история болезней и что я нахожусь в больнице. Мне девять. Я милая девочка с косичками, смотрящая на мир через призму розовых очков. Отчаянно верю в человечность и засыпаю с именем матери на губах. В голове играет модная мелодия, а потом она вдруг резко прерывается, и вместо нее жуткий гул отдает в виски. Я сжимаюсь и кривлюсь от пронзающей мое тело боли. Женщина, отвлекаясь от карточки, замечает меня и присаживается на край больничной койки. — Ну, как ты, дорогая? — мягко спрашивает она. — Бабуля твоя жутко перепугалась, конечно. Да и мы, если честно, не ожидали, что ты так долго будешь отходить от наркоза. Боль ослабевает, я снова могу нормально дышать и слышать, а главное — видеть. Я могу видеть, наблюдать за этой картиной со стороны, будто на больничной койке не я, а моя детская копия. Я вижу, как ей сложно моргать, я чувствую ее боль, только никак не могу понять, почему. Не могу понять, почему я вижу себя маленькую со стороны? — Операция прошла успешно. Николай Олегович — волшебник! Он еще зайдет к тебе сегодня, чтобы проверить твое состояние. Все тело ломит и ломает. Я ощущаю эту боль, я чувствую все то, что чувствует эта маленькая девочка, и мне хочется плакать.

***

Открываю глаза и вижу мелькающий за окном пейзаж. Я больше не маленькая девочка, которая лежит в больнице, а та Таша, которую куда-то везут. И это странное воспоминание оказалось сном, сквозь который я ощущала телесную боль, не унимающуюся до сих пор. Тело разрывало на части. Внизу живота все стягивало и сводило, желудок периодически сжимался в узел, тошнота подступала, но тут же отходила обратно. Голова гудела, тело брал неприятный озноб. Смутно понимаю, что вообще происходит, какое-то время думаю, что все еще сплю, что происходящее — странное сновидение, вещающее о чем-то… Но как только вижу искаженное страхом лицо Любы, воспоминания рокового вечера острыми кинжалами врезаются в память, а земля уходит из-под ног. Грязные чужие руки. Настойчивые поцелуи. Болезненные толчки. Я просила их прекратить, а они продолжали издеваться надо мной… Я громко плакала и не хотела, чтобы они продолжали, но никто даже не слушал мои мольбы. Мелкая дрожь охватила все тело. Руки лихорадочно затряслись. Изо рта вырвался сдавленный всхлип. Люба дернулась и обернулась ко мне, на секунду потеряв обладание и забыв про дорогу, но когда машину повело в сторону, она тут же вцепилась в руль. Я почувствовала, как неприятный ком подступает к горлу и, не успев предупредить подругу, опорожнила желудок прямо на заднем сидении авто. — Потерпи, моя хорошая, сейчас приедем в больницу. В висках зашумело. Воспоминания ядовитой дымкой заполонили голову. От них невозможно было скрыться. Каждый раз, когда я пыталась закрыть глаза, то в темноте тут же возникал образ одного из этих ублюдков, и на меня накатывала истерика. Тело как будто горело от их прикосновений. От меня пахло насильником, от его запаха внутри все сжималось и снова просилось наружу. Хотелось побыстрее отмыться от этого кошмара. Он вжимает меня в себя. Текучий песок проминается подо мной. Властные руки парня задирают подол платья. Он усмехается. Он такой же, как и все те, кто приходил когда-то к матери. От него пахнет похотью. Я такая же грязная, как и мамаша. Вонючий матрац, наглухо пропахший спермой. Вонючий песок, помнящий преступление, совершенное надо мной. Картинки вечера плывут перед глазами. Сжимая челюсть, пытаюсь заглушить боль и забыть тот вечер, но это невозможно. Те противные моменты как назло повторяются раз за разом в моей голове. — Таша, нужно выходить. — обеспокоенный голос Любы на мгновение вырывает меня из тех ужасных воспоминаний. Я с трудом покидаю салон авто, озираюсь по сторонам и понимаю, что мы находимся на территории поликлиники. Пустующая площадка настораживает, но по инерции я иду вслед за подругой, прижимая руки к груди и не осознавая, что на мне рваное летнее платье. Мы заходим в холл, нас встречает высокая тощая женщина и без лишних слов ведет вдоль по коридору. Я стараюсь ни о чем не думать, просто следую за Любой. Мы доходим до крайней двери, женщина ключом открывает ее и пропускает нас внутрь. Она подходит к раковине, наносит дезинфицирующее средство на руки, намыливает из, затем смывает водой, промакивает полотенцем, надевает перчатки и обращает свое внимание на меня. Все происходит молча и неспешно. — Таша, — мелодично звучит голос женщины, — мне нужно тебя осмотреть. Я опять представляю себя маленькой девочкой и забираюсь на кресло, в теле отзывается ноющая боль, но я помню, что это из-за операции, которая пока еще дает о себе знать. Мне боязно, но интересно, поход в больницу — целое приключение. Бабушка очень серьезно относится к больничным осмотрам, ей небезразлично мое здоровье. Она мне сказала, что тетя ничего плохого не сделает, только поможет шву быстрей зарасти, поэтому я доверяю врачам, они мои друзья. Но стоило этой женщине раздвинуть ноги, как сработал блок, и я вновь вернулась в реальность, зачем-то ускользающую от меня. — Ну же, Таша, я только проверю… — неуверенно, но настойчиво пробормотала она. Наткнувшись на обеспокоенный взгляд Любы, я позволила врачу осмотреть меня, стараясь не вспоминать, как чужие руки точно также касались моего тела и причиняли боль. Я вообще старалась ни о чем не думать и не зацикливать взгляд на сосредоточенном лице гинеколога, потому что иначе мне становилось не по себе. Шлепнули резиновые перчатки, включилась вода. Это означало, что осмотр окончен и я могу слезать с неудобного кресла, которое стало таковым только сейчас, почему-то. Женщина села за стол, начала что-то писать на листочке, иногда поглядывая на Любу взглядом, полным сожаления и сочувствия, но я понимала, что все это лишь мои выдумки и следовало бы дождаться заключения. Мне правда было интересно, почему мое тело пронзает ноющая, зудящая боль, но больше всего хотелось узнать, как избавиться от воспоминаний, которые то выбрасывали из реальности, то резко возвращали в нее снова. — Есть микротрещинки, небольшой надрыв, что очень хорошо ощущается при движении. Взяла мазки, но результаты будут не сразу, пока ничего сказать не могу. Люба, вот список заживляющих мазей, — она протянула подруге лист с каракулями, — а ниже телефон. Он поможет справиться с другой болью… — Кать, — хрипло отозвалась Люба, — спасибо тебе за помощь. — Меня не за что благодарить, а вот этим ублюдкам спасибо, что девочка осталась жива! — она сорвалась на крик, чем напугала меня и вновь заставила вспомнить этих ублюдков, что посмели прикоснуться к моему телу.

***

В машине я уснула и всю дорогу до дома проспала. Кажется, это из-за таблеток, которые дала мне Люба, потому что на выходе из больнице меня вновь охватили паника и страх, что Они где-то близко. Подруга аккуратно потормошила меня за плечо, а потом помогла выйти из машины. Люди на улице очень странно глазели на нас, спросонья я даже не разобрала, в чем дело, о когда приложила усилие, чтобы подняться по ступенькам, вспомнила слова Кати и опять запаниковала. Люба сжала мою ладонь и повела внутрь подъезда. Мы скользнули в лифт, затем также быстро оказались внутри квартиры. — Таша, Таша, спокойней! — подруга сжала в своих руках мое лицо, а когда поняла, что панической атаки не избежать, подула в лицо, приводя в чувства. Это подействовало. Я, жадно хватая воздух ртом, осознала, что мы дома и мне нечего бояться. Все позади. — Хочу в душ. Хочу смыть с себя всю эту грязь. Люба, я хочу смыть всю эту грязь… — слезы обожгли щеки, а теплые руки подруги оказались на спине, успокаивающими движениями скользя вдоль позвоночника. — Тише, тише, моя хорошая. Все хорошо. Все позади. Тш-ш-ш… Блондинка помогла избавиться от рваного грязного платья, проводила в ванную комнату, а потом еще долго не могла оставить меня одну, переживая за мое состояние. Я заверила ее, что все будет хорошо и я справлюсь, а как только закрылась дверь, мои ноги подкосились, а тело безжизненно сползло вдоль косяка, ощущая холод плитки. По щекам текли слезы. Я вытирала их ладонями, а потом терла ладони друг о друга. Мне казалось, что на них грязь, что на них — Его следы. Сделав над собой усилие, я перелезла через бортик ванной, включила воду, намылила гелем мочалку и, собрав остаток сил, начала смывать с себя всю грязь, все их прикосновения, все их грязные поцелуи, любой их след, любую метку. Все. А когда заканчивались силы, я вдруг закрывала глаза, чувствуя, как их грязные губы касались моей шеи, и терла с небывалой силой, с нескрываемой ненавистью. Ненавистью к своему телу.