Выключи боль

10 ***

Когда ты становишься жертвой насилия, тебя не покидает мысль, что все в округе знают, какая ты грязная и ничтожная, ты чувствуешь осуждение из каждого утюга. Это мешает спокойно дышать и выходить на улицу. Но тебе это только кажется, на самом деле никто даже не подозревает, что с тобой произошло. Когда ты инвалид, исходящая жалость и сочувствие от людей ощущается остро. Как запах подгоревшей каши. Такой же навязчивый и неприятный. Я могла только предположить, что чувствует Никита, когда мы появлялись в людных местах. Его узнают. Ему сочувствуют. Над ним смеются. Его осуждают. Я все еще никак к нему не обращаюсь и не смотрю в глаза. Фокусирую внимание на чем угодно, кроме рук и лица. Опасаюсь. Если начну задыхаться от завладевающей мною паники, вряд ли смогу потом объяснить, с чем связаны приступы. Но Толик был бы уверен, что подобного не случится, потому что ощущения имеют свойство со временем притупляться. Но пока не рискую проверять это на практике. Стала еще больше ловить себя на мысли, что извожу себя и свою расшатанную психику частым общением с Киоссе. С ним трудно. Во-первых, потому что он все еще насильник, все еще преступник и мерзавец, во-вторых, капризный, несносный, избалованный болван. Проработав с неделю, я, кажется, поняла, почему Тема давал время на размышление. Работа действительно не из приятных, несмотря на относительно небольшой список обязанностей и комфортные условия. Я знала, что Никита ужасный человек, на своей шкуре прочувствовала это, только желание восстановить справедливость боролось с отвращением и страхом и пока брало верх. С Темой все было иначе. Он внушал доверие и смог меня расположить к себе еще с первой нашей встречи, наверное поэтому я согласилась на совершенно безумное предложение в своей жизни. Артем очень воспитанный, сдержанный и умный. Он напоминает мне Любу. Как будто это она, только в мужском обличие. Мне легко с ним. Свободно. Не возникает навязчивых мыслей и опасений, что в каждой нашей встрече есть подвох. Потому что его не было.

***

Массаж. Тренажеры. Прогулка. Иглоукалывания. Вечерняя прогулка. Массаж. Тренажеры. Прогулка. Иглоукалывания. Вечерняя прогулка. И так изо дня в день, кроме вторника. Во вторник выходной. Сегодня суббота, а это значит, что отдохну я только через три дня. Утром у меня есть два часа, чтобы привести себя в порядок, позавтракать, собраться с мыслями и снова приступать к рутине. Меньше всего сейчас хочется заходить в спальню к Никите, массировать его лодыжки, икры, позвонки. Но я должна. Просто должна. Сделать над собой очередное усилие, граничащее с моральным насилием-мазохизмом, и переступить через порог его спальни, где всегда пахнет одинаково — медикаментами. И я сделала. Открыв дверь, неуверенно прошагала внутрь комнаты, совершенно не обращая внимание на лежащего юношу. Мне было неинтересно, спал он или уже бодрствовал, по расписанию был массаж, а значит — время пришло. Но Никита уже не спал. Он просто лежал, подложив руки под голову, и изучал потолок. Молчал. Я молчала тоже. Мы не общались почти. Вернее, он мог выдать какую-нибудь колкость, я же игнорировала и пропускала все мимо ушей, потому что вступать с ним в словесный контакт хотелось меньше всего. Продезинфицировав руки, привычно скидываю одеяло с ног и начинаю пощипывать кожу от щиколотки, поднимаясь выше. Как только пальцы утыкались с коленные чашечки, спускалась обратно. Проделываю эту процедуру, как и положено, десять с половиной минут, затем приступаю к следующей. — Я наблюдаю за тобой уже почти месяц и до сих пор не могу понять, что забыла молодая, перспективная, красивая девушка рядом с калекой? — голос парня моментально обрывает воцарившуюся в спальне тишину и ставит меня в ступор. Я замираю на месте от неожиданности и не могу пошевелиться. Наверное потому, что такая постановка вопроса была крайне неожиданной, как и попытка нарушить тишину. — Почему твои родители позволили тебе обхаживать такого соплежуя, как я? Неужели они не переживают за твое будущее? — второй вопрос звучал куда звонче и острее, чем первый, а я по-прежнему сохраняла тишину и пыталась прийти в себя. — Эй, я знаю, что ты умеешь разговаривать, даже слышал, как смеешься над шутками Темы… — Никита сказал это тоном обиженного ребенка, как будто и сам хотел равнозначного общения, в коем сейчас был обделен. Насколько мне известно, друзья забыли о его существовании почти сразу после поставленного диагноза, когда стало понятно, что из инвалидного кресла молодой и безбашенный Киоссе больше не вылезет, а девушка, с которой у Никиты на тот момент были отношения, вышла замуж за одного из их общих друзей и живет себе припеваючи. Все это, конечно, мерзко и отвратительно, но он заслужил все, что с ним произошло. — Я не помешал вам? — из ступора меня вывел голос Темы, я вдруг опомнилась и бросила взгляд на время, понимая, что массаж сегодня накрылся медным тазом, чему Артем не будет рад, если узнает. — Мы как раз закончили… — натянуто улыбнулся Никита, мужчина бросил недоверчивый взгляд на потерянную меня, как бы спрашивая, не врет ли Ник. — Закончили… — одними губами шепчу я и быстро выхожу из комнаты, чувствуя, как в ней становится тесно.

***

Я не знала, что ответить на вопрос Никиты, да и стоит ли вообще отвечать, вряд ли его действительно интересует моя жизнь и перспективы на будущее, вероятно, ему просто надоело молчать и он просто решил завести разговор, а тема родителей и перспектив — единственное, о чем он мог спросить, потому что сам все потерял. Частично по своей вине. На самом деле, я все чаще задумываюсь над его взаимоотношениями с отцом. Как только узнала правду, больше не могу думать о чем-либо другом. У него было все — деньги, учеба, крыша над головой, друзья, семья, но на поверку все оказалось фальшивым. Даже отец. Моя мамаша даже не скрывала, что я — нежеланный ребенок в ее жизни. Просто она очень поздно узнала о беременности и бабуля не разрешила избавляться от меня на большом сроке. С этой правдой жить тяжело, особенно когда узнаешь об этом еще в детстве, но ты хотя бы заранее знаешь, что любить тебя никто не будет, а потому и не питаешь ложных надежд. Нет, в душе, конечно, теплится маленький огонек, ты предполагаешь, что когда-нибудь тебя согреют материнские руки, когда-нибудь ты испытаешь на себе любовь, ласку и заботу матери, а, быть может, и отца, но все это настолько нереалистичное и больше походящее на бред сумасшедшего, что ты быстро привыкаешь к равнодушию и холоду. Ты не строишь иллюзий, как это делает Никита и по сей день. И именно за горькую правду я благодарна своей мамаше. Иначе бы сломалась, как сейчас по крупицам рассыпается Киоссе. Мне искренне жаль его. Честно. Он, как и я, мало кому нужен, но все равно продолжает тешить себя надеждами, что все еще одумаются, ведь он такой крутой парень. Жаль, конечно, что вся его жизнь до аварии была фальшивой, никто не одумается, никто не обернется вслед, чтобы помочь и просто быть рядом. Он нуждается в друзьях, коих не осталось, нуждается в семье и в любви. А ничего нет. Есть только Тема. Но даже он не способен заменить ему всех и сразу. Он просто идет рядом. Почему? Просто потому, что так надо…

***

Вечернюю тренировку отменили, и мы остались дома. Никита забастовал, отказался выходить из комнаты и даже не притронулся к еде. Они с Темой повздорили. Младший наговорил много разных глупостей, а Артем молча хлопнул дверью и вышел из дома в одном свитере. Мне хотелось подбодрить мужчину, ведь он как никто другой нуждался в поддержке. Крайне тяжело тащить на себе все, буквально все, особенно когда не ценят. Я не понимала, что говорить в такой ситуации, поэтому просто вышла следом за Артемом. Он стоял на террасе, расставив широко руки на перилах перегородки, и тяжело дышал. Голова была опущена. Я молча подошла и провела ладонью по широкой спине, ощущая тепло. Очень непривычное для меня чувство. Артем вздрогнул от неожиданности и обернулся. — Прости за дурацкую сцену… — виновато склонив голову, он опять вздохнул и прислонился к перегородке спиной, скрестив ноги. — Тебе совершенно не за что извиняться, с Ни… — я запнулась, не просто называть имя насильника вслух, — с ним тяжело… — Я знаю. Ему непросто смириться с нынешним положением, но он даже не хочется бороться. Шансы практически нулевые, но какая-то доля процента есть? А он не хочет даже пытаться, заладил свое: «Я овощ, я овощ!» — Твой брат все еще чувствует себя отрешенно, одиноко… — Да мы не браться вовсе. — я вскинула брови, а Артем лишь махнул рукой. — Я так сказал, потому что не знал, как правильно сформулировать, кто я ему такой. — он помолчал, затем продолжил. — Его отец нанял меня на работу, когда мне было девятнадцать. Я только-только вернулся с армии, находился в поисках работы. Вакансия водителя меня устроила, зарплата была достаточно внушительной, чтобы обеспечивать себя и помогать родителям и сестре. Никита был еще юным мальчиком, но мы как-то быстро нашли общий язык и сдружились, с тех пор я стал ему другом, отцом и матерью в одном лице.

***

Утром приехал врач, Артем его вызвал, чтобы проконсультироваться по поводу состояния Киоссе. Память к нему не возвращалась, и это пугало всех, больше всего Никиту. Он желал вспомнить свою жизнь, чтобы понять, как он докатился до такого, и почему Артем не рассказывает, что было до аварии с ним. Чем он жил, о чем думал, о чем мечтал и какие строил планы. Я прикусила губу, когда узнала, что Никита хочет узнать свое прошлое, в котором не было и грамма хорошего, потому что была уверена, что этому Никите вряд ли придет по вкусу жизнь того мерзавца, в которого он превратился. Во всяком случае, я бы предпочла остаться в неведении, чем захлебнулась в собственном дерьме. Но Киоссе должен был все вспомнить. Он должен знать, что сотворил со мной у Вани на даче… — Скажи Артему, чтобы он больше не вызывал докторов, тренеров, прислугу… — твердо прозвучал голос парня за моей, что я вздрогнула, но не обернулась. — Я устал. Устал бороться с темнотой. Это настолько же бессмысленно, как и… — Артем просто желает помочь, потому что ты дорог ему. — на выдохе произнесла я, все еще стоя спиной к парню. — Он делает все это ради тебя, хотя тоже очень устал. Вся его жизнь завязана на тебе, а ты этого даже не ценишь и строишь из себя избалованного мальчика, которому все должны. — я не знала, откуда во мне появилась эта смелость, но слова лились рекой. — Ты даже и малейшего представления не имеешь, каково это — быть инвалидом, бракованной игрушкой, об которую все вытирают ноги и над которой смеются. Думаешь, я об этом мечтал? — гневно прошипел парень, а я вздрогнула от его слов и заплакала, так сильно укололи меня его слова. — Это ты даже малейшего представления не имеешь, через что мне пришлось пройти. — подумала я про себя, оглянулась назад, встречаясь взглядом с Никитой, который в ту же секунду вытянулся, увидев мои слезы, и вышла прочь на улицу, встречаясь с холодным ветром. Настроение было паршивым. К горлу подкатывала истерика, разрывающая грудь. Я старалась держать себя в руках, но в голове, как проклятье, крутились его слова. Да что он знает о боли и страдании? Ни черта! Он привык, что все должны ему и обязаны, но это не так. Он просто гнилой избалованный мальчишка, зацикленный только на себе. Успокоившись, я вернулась в дом. С кухни доносились мужские голоса. В них я узнала Темин, Никитин и третий, по всей видимости, был врача. Они что-то очень яро обсуждали, стараясь сдерживаться. Мне было все равно, о чем они говорили, я даже не пыталась вникать, но когда озлобленный и красный, как рак, Никита выехал оттуда на коляске, поняла, что разговор был не из легких. Он подъехал к дивану и, заметив меня, сменился в лице. Оно стало мягче, хоть брови еще были напряжены, а ноздри раздуты. — Я не хотел довести тебя до слез. Если так будет лучше, то ты можешь собрать свои вещи и… — он намекал на увольнение. — На работу меня принимал Артем… — зашипела я, резко отреагировав на слова парня, сама того не ожидая. Откуда столько смелости вдруг? — Я не увольняю тебя. Ты можешь уйти сама, если хочешь. Зачем терять жизнь, прислуживая такому, как я? — в его голосе звучала обида. Но обижаться он мог разве что на самого себя. Я проигнорировала его слова и вопрос, очень уж не хотелось разговаривать с ним. Никита понял и молча направился в комнату, бросив на прощание, чтобы сегодня его никто не беспокоил. В это же мгновение с кухни вышли Артем и врач. Мужчины без умолку вели беседу, подходя к гостиной, граничащей с коридором. Я улыбнулась на кивок врача, подходя к ним. — Вот, это Таша, она что-то вроде сиделки-друга. Они очень много проводят с Никитой времени вместе. — осведомил мужчину Артем. — Что ж, Таша, я Сан Саныч, лечащий врач этого вспыльчивого юноши, — он указал кивком на дверь в спальню Ника, — искренне выражаю вам свое восхищение за смелость и стойкость. Никита очень непростой человек. Как и его заболевание. Частичная амнезия не прогрессирует, но и не сдвигается с мертвой точки. Дело в том, что в голове у этого парня большая черная дыра, поглощающая все. Пока она поглощает все медленно, незаметно, но, если болезнь активируется, мозг в скором времени перестанет функционировать… Пожалуйста, Таша, попробуйте с ним разговаривать. Много разговаривать. Вспоминать какие-то истории, ваши, или его, или услышанные. Он будет цепляться за слова, как за спасательный круг, рано или поздно. Ну, и положительные эмоции. Попробуйте создать максимально домашнюю атмосферу в доме, чтобы он смог расслабиться. — это уже было обращено к Артему. — Он сейчас очень колючий и напряженный, от этого все может стать только хуже. — Да, конечно, я сделаю все возможное. — закивал Артем.