Выпускники Слизерина

Долорес молча скомкала письмо с оценками за экзамен и выкинула его в мусорное ведро, но промахнулась. Пару мгновений она сидела, не шелохнувшись; сердце в груди билось как будто спокойно. Долорес выдохнула и попробовала медленно досчитать до десяти. Не получилось — она сбилась на пяти и, закрыв глаза, понадеялась, что сможет сдержать себя в руках. «Могло быть и хуже», — заметил тихий голос в голове, но его перебивал другой, который звучал громче и неприятнее. «Ты могла бы постараться и получше». Долорес спрятала лицо в руках и с тихим стоном рухнула на кровать, но это не помогло: проклятое «Выше ожидаемого» как будто отпечаталось изнутри век, кошмарным видением появляясь сквозь темноту. Стало только хуже. В себя Долорес пришла только тогда, когда поняла, что звон в ушах появился от её собственных криков; она держала в руках палочку, а несчастный кусочек пергамента медленно тлел на полу, охваченный ярким пламенем. Она не стала пытаться его потушить. — Мерлин... — Долорес запустила пальцы в волосы и сползла с кровати на пол, запрокинув голову вверх. Потолок, заметно пожелтевший и покрытый уродливыми трещинами, как будто насмешливо скалился над ней. Она обняла колени, тщетно пытаясь сдержать злые слёзы, и жалобно всхлипнула, радуясь тому, что отец ещё на работе. Дома никого не было — с тех пор, как мать собрала чемоданы и просто ушла, взяв за руку брата, здесь было даже тише обычного. Долорес не жалела об этом — или, вернее, заставляла себя так думать, не желая признавать, что с хлопком двери у неё обрушились все последние надежды на нормальную жизнь. С того дня всё пошло наперекосяк ещё больше, чем прежде. Когда она вернулась домой из Хогвартса, пьяный вдрызг отец спал на кухонном столе среди сущего беспорядка вокруг. Долорес потратила весь день, чтобы растолкать его и навести порядок в доме. Её стараниями всё сияло, но от отца теперь всегда разило дешёвым алкоголем. Выходя из себя по любым пустякам, он теперь мог наброситься на неё, размахивая палочкой, а утром не то забывал об этом, — Долорес тщательно убирала ссадины и синяки, израсходовав уже два тюбика с зельем, — не то предпочитал не вспоминать вовсе. Деньги в доме водиться перестали: весь свой и без того скромный заработок отец пропивал в считанные дни, выделяя Долорес несколько жалких сиклей на продукты. Она старательно выкручивалась, обходя все магазины и покупая еду за как можно меньшие деньги; иногда она хитрила и переводила сикли в фунты, если получалось найти выгодный курс. В маггловских магазинах продукты зачастую продавались за куда более приемлемые цены. Но проблему это не решало, поскольку денег, чтобы купить даже самые потрёпанные учебники к новому учебному году, не хватало, а просить материальную поддержку у Хогвартса Долорес не могла: гордость сдавливала горло. Отец начинал заявлять, что шестой и седьмой курсы ей ни к чему: «Тебе всё равно не на что надеяться». Он уже пытался пристроить её официанткой в какую-то дешёвую забегаловку, но после крупной ссоры, не приведшей ни к чему путному, перестал об этом заговаривать и лишь насмешливо усмехался, если случайно заставал её за книгами. Долорес старательно проглатывала ярость, выливая её домашнюю работу: она даже не заклинала тряпки и щётки, всё делая руками и тем самым выплескивая всё то, что копилось в ней из-за выпадов отца. Тот, конечно, не понимал, спрашивая, уж не превратилась ли она в жалкого сквиба, но она терпела и это. Чистые полы и идеально выстроенные в шкафу в стопки белья доставляли ей немалое чувство удовлетворения: хоть что-то в этой жизни она держала под своим личным контролем. Иногда, когда сил терпеть не хватало, Долорес методично рвала листы пергамента, а потом взмахом палочки соединяла кусочки воедино: такой растраты вещей она тоже не могла себе позволить. Пару раз она срывалась и разбивала кружки и тарелки о край раковины и приходила в себя только тогда, когда руки начинали кровоточить. После приходилось сквозь слёзы шептать: «Репаро» и домывать остатки посуды, но становилось на самую малость легче. И всё же этого было мало: иногда ей казалось, что она скорее сойдёт с ума, чем найдёт выход из ситуации, и с каждым днём, приближающим её к сентябрю, только сильнее убеждалась в этом. Изредка Долорес приходили письма от Беллы, чаще — от Риты. Последняя названивала ей почти каждый день, но она просто игнорировала телефон, каким-то внутренним чутьём осознавая, кто именно находится на другой стороне провода. Долорес до конца не понимала, почему ей не хочется с ними говорить: не то её душило чувство несправедливости («Уж им-то точно не приходится терпеть ничего подобного»), не то стыда («Им не стоит знать, через что ты проходишь»). Она прекрасно помнила те жалостливые взгляды, которыми подруги одарили её в тот день, когда она призналась, что она — полукровка. Проходить через такое снова ей совсем не хотелось, да и все свои проблемы Долорес уже давно привыкла решать сама вопреки любым трудностям, стоявшим на её пути. Возможно, ей удастся найти выход и из этой ситуации. А если нет — что ж, вероятно, продолжить образование придётся чуть позже. Долорес убеждала себя в том, что год или два в этом случае ничего не изменят, и точно знала, что не верила ни одному своему, пусть даже самому разумному, аргументу. Пергамент догорел, оставив после себя лишь жалкую горстку пепла. Долорес посмотрела на неё и мысленно похвалила себя за такую работу: огонь не тронул ни и без того обшарпанные полы, ни стоявшее рядом мусорное ведро. Убрать такое было совсем не сложно, но Долорес в своём состоянии смогла применить «Эванеско» только с третьего раза. А потом она тяжело вздохнула и окинула взглядом вычищенную комнату, раздумывая, чем она могла бы заняться, чтобы отвлечься. Колдовать она точно не могла, но протирать полы в третий раз за день не было никакого смысла. Долорес хотелось лечь на кровать и просто исчезнуть, но вместо этого она заставила себя подняться с пола и подошла к зеркалу, которое ещё только этим утром начищала с таким упорством, что, казалось, пыль больше даже не хотела оседать на его поверхности. Утешительного в этом занятии тоже было мало: достаточно было только взглянуть на свои небрежно стянутые в узел волосы и уродливые веснушки, населившие всё лицо с наступлением весны. Долорес выдохнула. Ещё печальнее общую картину делала только старая отцовская футболка, которая болталась до самых колен, и тёмные круги, глубоко пролёгшие под глазами. Весь её вид так и говорил: «Спасите меня, пожалуйста». Долорес запрокинула голову вверх и издала усталый стон, отшатнувшись от зеркала. Босиком добравшись до кухни, она достала из шкафчика остатки картофеля и потемневшие овощи, вот-вот готовые стухнуть, и на мгновение задумалась, можно ли вообще сделать из этого что-то съестное. Решив, что хуже уже точно не будет, Долорес потянулась за ножом и вдруг подумала, что им-то и можно решить все её проблемы, но только лишь нервно расхохоталась, прижав пальцы к губам. Капусту она резала, безуспешно борясь со слезами, а над морковью расстаралась так, что получила идеально нарезанные кружочки одинаковой толщины. Но какая разница — отцу едва ли было дело до того, в каком виде подавалась еда на его стол. Делая перерывы на то, чтобы смахнуть слёзы с глаз, Долорес дорезала овощи и, бросив их жариться на сковороду, тут же вымыла всю посуду, несколько раз прошлась тряпкой по столешнице и наконец сползла на пол, задыхаясь. От рыданий уже болела голова. Выхода она больше не видела.

***

Все последующие дни мало отличались от предыдущих. Долорес кружила по дому целыми днями, не зная, за что взяться; временами она выбиралась на улицу и подолгу бродила по Лондону, не особенно интересуясь ни проходящими мимо людьми, ни серыми видами города, в котором чувствовала себя чужой. Она не видела своего места что среди магглов, что среди волшебников, возвращаясь домой совершенно опустошённой и запутавшейся. В одно душное июльское утро Долорес забралась в Косой Переулок в поисках зелья от синяков. Она зашла в аптеку Малпеппера, насквозь пропитанную каким-то отвратительным сладковатым запахом, и тоскливо перебрала в кармане несколько кнатов, которые смогла сберечь за последние дни. В магазине никого не было, и Долорес быстро купила нужное зелье, воровато сунув его в сумку, и на выходе чуть не столкнулась с высокой волшебницей, как раз входившей внутрь. — Простите, — пробормотала она, не поднимая взгляд, и хотела было уже выйти на улицу, когда женщина ухватила её за руку. — Мисс Амбридж? — произнесла Минерва Макгонагалл, улыбнувшись краем губ. Долорес, услышав её голос, прокляла всё на свете за то, что её угораздило зайти в аптеку именно сейчас. — Даже не поздороваетесь? — Я вас не узнала, — Долорес великих трудов стоило выдержать на лице извиняющуюся улыбку, когда она всей душой желала сбежать обратно домой. По Косому Переулку она всегда ходила, озираясь: не дай Мерлин встретить кого-то из знакомых. И вот оно, пожалуйста. — Вы торопитесь? — поинтересовалась профессор Макгонагалл, посмотрев на наручные часы. — Не совсем, — в голове Долорес вихрем пронеслись все возможные отговорки, но ни одна из них не показалась ей достаточно убедительной. — Вы знаете, что только три студента в этом году смогли сдать трансфигурацию на высший балл, и вы входите в их число? — произнесла она. У Долорес от мысли об экзаменах сжалось сердце, но на лице она выдержала всю ту же любезную улыбку. — Я действительно хотела бы видеть вас в этом году среди тех, кто продолжит изучать мой предмет. Вы ведь уже думали над этим? Её тон прозвучал так, что Долорес расценила это за своего рода угрозу. Профессор Макгонагалл смотрела на неё, словно бы говоря: «Если вы думаете иначе, вы меня совершенно разочаруете». — Разумеется, — пробормотала Долорес, отводя взгляд. Разве она могла сказать ей, что, вероятно, придётся отказаться от обучения вовсе? — Но я ещё не определилась до конца, профессор Макгонагалл. — Неужели профессор Слагхорн не проводил консультаций в конце года? — она нахмурила тонкие брови. Долорес подавила досадливый стон. — Проводил, разумеется, однако я считаю, что выбор будущей профессии — это нечто большее, чем получасовая консультация с деканом факультета на пятом курсе, профессор Макгонагалл, — отчеканила Долорес, заглянув ей прямо в глаза. — На данный момент я не чувствую себя достаточно уверенной, чтобы делать какие-то поспешные выводы, которые напрямую повлияют на мою жизнь. Но, безусловно, от трансфигурации я не стану отказываться вне зависимости от своих намерений по отношению к будущей профессии. Я никогда не обесценивала важность этого предмета. В её голосе появился невесть откуда взявшийся вызов. Долорес вдруг почувствовала неожиданный прилив злости, не имевший никакого отношения к профессору: откуда той было знать, в каком положении она сейчас находится? Профессор Макгонагалл тоже это почувствовала, но вместо раздражения в её зелёных глазах промелькнуло понимание. — Что ж, — сказала она после некоторого молчания. — Мне вполне понятны ваши затруднения, мисс Амбридж. Не буду вас задерживать, однако помните: я жду вас в сентябре в своём классе. Долорес нервно улыбнулась. — Спасибо, профессор Макгонагалл, — сказала она с невероятным чувством облегчения от того, что этот разговор можно считать оконченным. — До свидания. Получив ответный кивок, Долорес едва сдержалась, чтобы не выбежать из аптеки в то же мгновение. Вместо этого она выдержала ровный шаг и позволила себе изнеможённо прижаться спиной к холодной стене лишь тогда, когда аптека скрылась за поворотом. Сердце бешено колотилось в груди: отчаяние уже грозилось придавить её к земле своей невыносимой тяжестью. Долорес чуть не расплакалась прямо на улице, осознавая, что с нынешним положением вещей она может вовсе никогда не вернуться в Хогвартс. Слова профессора Макгонагалл о её высоких баллах прошли мимо, оставив за собой лишь горький след, от которого хотелось выть. Перед ней открывались возможности, которых не было у её отца — за его плечами были лишь пять курсов, которые он едва преодолел с самыми низкими оценками, но в силу обстоятельств Долорес могла не суметь ими воспользоваться. И эта несправедливость рвала всю грудную клетку в крике отчаяния, который никак не мог вырваться наружу. Домой она вернулась как в тумане, даже не взглянув на часы. Там она обнаружила уж вернувшегося с работы отца и какой-то отдалённой частью сознания поняла, что забыла приготовить ему ужин. По его лицу Долорес тут же поняла, что скандала сегодня избежать не удастся. — Где ты была? — первым делом поинтересовался отец, хмурясь. Он уже был пьян; Долорес чувствовала запах огневиски. И действительно: на столе она обнаружила уже открытую бутылку. — В Косом Переулке, — ответила она, отчаянно стараясь сохранить нейтральный тон, хотя внутри всё разваливалось на части. — И что ты там делала? Долорес машинально скрестила руки на груди. — Гуляла. Отец издал смешок, пренебрежительно сморщив нос. Долорес пришлось закусить губу, чтобы подавить истерические рыдания. «Хотя бы ты не начинай», — пронеслось у неё в голове. День и без того получился отвратительный. — Пренебрегая своими обязанностями? — ответил отец. — От тебя и так требуется только самое малое, но ты даже на это не годишься. Надеюсь, ты искала работу! Какой ещё толк от твоего сидения в четырёх стенах за этими бесполезными книжками? Неужели ты не видишь, что я не могу один тянуть нас двоих? — Зато бутылку огневиски ты вполне способен потянуть, — вспылила Долорес и тут же пожалела о сказанном: руку резанула острая боль. Она отшатнулась в сторону, сжав пальцами кровоточащий порез, и подняла взгляд на побелевшее лицо отца, державшего в руках палочку. — Что ты сказала? Долорес не ответила, попятившись; стена предательским препятствием упёрлась ей в лопатки. Отец направил на неё палочку. — Это ты сидишь у меня на шее, — прошипел он, прищурившись. — И не тебе говорить, на что я должен тратить свои деньги. — Ты открывал холодильник? — выдохнула Долорес. — Из чего я должна была готовить ужин? — Я говорил тебе экономить! — загремел он, и Долорес смогла только зажмуриться, когда на неё обрушилось ещё одно заклинание. Чувство было такое, будто её со всей силы ударили кулаком в живот. — Я экономила! — взвизгнула она. У неё не хватало сил даже для того, чтобы достать палочку и попытаться защитить себя: что-то ей подсказывало, что от этого станет только хуже. Смогла бы она напасть на своего отца? — Да неужели? Заклинание полоснуло по щеке, и она почувствовала, как горячая кровь проступила на коже. Боль пришла чуть позже, но Долорес не позволила себе схватиться за рану. — Ты хочешь есть или нет? — спросила она, подавляя всё то, что хотела сказать на самом деле. Отец фыркнул и неопределённо качнул головой в сторону кухни; Долорес сочла это за неплохое начало. Однако, разумеется, так просто отставать он не собирался: всё то время, что она старательно пыталась сосредоточиться на варящихся макаронах, он не переставал говорить. Долорес мысленно выставила барьер вокруг себя, очень стараясь ничего не слышать и не реагировать, но это было совсем бесполезно. — Если ты действительно думаешь, что для тебя приготовлена какая-то иная участь, то ты та ещё идиотка, — сказал отец. Долорес спросила себя: какое нужно заклинание, чтобы увеличить количество еды в два раза? — Чем раньше ты поймёшь, как живут люди вроде нас с тобой, тем тебе же будет лучше! «Взмахнуть палочкой и...». Ничего не произошло. Она подавила вздох и тут же услышала смешок отца за своей спиной. Он подошёл к плите, грубо оттолкнув Долорес в сторону, и в два счёта наколдовал то, что было нужно. — Бездарность, — прокомментировал он. — Тебе даже замуж выйти не светит с такими талантами. Приберись здесь, потом поужинаешь. Видеть тебя не хочу. «Как будто я хочу», — пронеслось в голове Долорес. Когда отец вышел из комнаты с дымящейся порцией макарон, она принялась с остервенением оттирать грязную кастрюлю, не пуская в голову навязчиво лезущие мысли. Теперь она надеялась только на то, что отец успеет заснуть за столом до того, как найдёт к чему придраться ещё.

***

В десять часов вечера в дверь позвонили. Долорес в этот момент старательно сводила глубокий порез на руке, искусав губы в кровь, чтобы не зашипеть от боли. Рана страшно щипалась под воздействием зелья, а рукав футболки пропитался кровью. В зеркало Долорес старалась не смотреть: выглядела она отвратительно. Совсем бледная, с взлохмаченными волосами и с царапиной на щеке она как будто только выбралась из какой-то страшной драки, хотя реальность была куда печальнее этого. Посмотрев на синяки на запястьях, оставшиеся от крепкой хватки отца, она вздохнула. После ужина он совсем не успокоился. К двери Долорес подошла почти крадучись, с опаской заглянув в дверной глазок. Через него она увидела две женские фигуры и после секундного недоумения вдруг разозлилась. — Я знаю, ты там, — раздался голос Риты из-за двери. Долорес уронила голову на дверь и подавила желание выругаться. — Открой дверь! — Убирайтесь, — глухо сказала она и услышала смех Беллы. — Не заставляй меня применять «Алохомору»! — заявила она. Долорес поджала губы и чуть приоткрыла дверь, оставив цепочку висеть между ними хлипким препятствием. — Вы видели время на часах? — раздражённо спросила она, позволяя подругам увидеть только ту часть лица, на которой не было царапины. В проёме тут же появилась смодовольно улыбающаяся Рита, которая просунула руку в образовавшуюся дыру и одним быстрым движением сняла цепочку до того, как ей успели возразить. Долорес отступила в сторону, сложив руки на груди. — Мерлин, Долли! — воскликнула Рита, оказавшись на пороге её дома и обшарив её с головы до ног внимательным взглядом. Долорес прекрасно понимала, какая жалкая картина открылась их глазам, но лишь нахмурилась, приготовившись держать оборону. — Что с тобой такое? — Соседская кошка, — сказала она, мотнув головой так, чтобы волосы упали на щеку и закрыли за собой царапину. Белла, вошедшая следом за Ритой, скептично выгнула бровь. — Синяки тоже кошка поставила? Долорес посмотрела на свои руки. Отпечаток ладони был виден уж слишком явственно. — Неважно, — отрезала она. — Что вы здесь делаете? Белла подозрительно принюхалась, а потом прошлась взглядом по квартире и, даже не спросив разрешения, направилась в сторону гостиной. — Белла! — зашипела Долорес, бросившись следом. Та её не услышала, поскольку уже успела увидеть и неубранную пустую бутылку, и плотно закрытую дверь в отцовскую спальню. Рита вошла за ними и не сдержала изумлённый вздох. — И ты ещё спрашиваешь, что мы тут делаем? — наконец спросила Белла, резко повернувшись к Долорес и смерив её возмущённым взглядом. — Тут запахом огневиски за милю несёт. — У него был сложный рабочий день, — отозвалась Долорес, мрачнея. — И как часто? — Что за допрос? — Дай сюда, — Белла, не дожидаясь разрешения, схватила Долорес за руку и наставила на её предплечье волшебную палочку. Она прошептала какое-то заклинание, и синяки тут же отозвались ноющей болью, исчезая на глазах. Не обращая внимания на попытки вырваться, она закатала рукав футболки и задумчиво посмотрела на глубокий порез, с которым никак не могло справиться зелье. — Это что, режущее заклинание? Я не знала, что его можно использовать на людях. — Ну, всегда рада проинформировать, — едко отозвалась Долорес. Белла закатила глаза и отпустила её руку. — Понятия не имею, как это лечить, прости. — Нельзя говорить потише? Если отец увидит вас здесь… Белла повернулась к двери в спальню и уверенно взмахнула палочкой. Невидимый барьер, блокирующий все звуки, тут же зазвенел в воздухе, густой оболочкой окутав всю комнату. — Готово, — сказала она и уселась на диван, закинув ногу на ногу. — Рита, твоя очередь, а то она нам так ничего и не расскажет. — «Она» прекрасно тебя слышит, Белла, — огрызнулась Долорес. Белла махнула рукой, а Рита, до этого до мелочей успевшая рассмотреть всю комнату, подняла на них серьёзный взгляд. — Поэтому ты нам ничего рассказываешь? — спросила она, неопределённо качнув головой на обстановку в комнате. Долорес недовольно скривила губы. — Не рассказываю что? Рита издала нетерпеливый стон и за руку утянула Долорес на диван, заставив сесть между ней и Беллой. — Какого дементора происходит в твоей жизни, а, Долли? — Похоже на то, что у меня что-то происходит? — Долорес нервно рассмеялась. Рита нахмурилась. — Тогда одевайся, до конца лета поживёшь у меня. — Что? Долорес вскочила на ноги. Белла и Рита молча посмотрели на неё, не знающую, куда девать раздражение. — Ты правда думаешь, что я тебя тут оставлю? — сказала Рита. — Ты за кого меня принимаешь? Ты всё лето не отвечала ни на письма, ни на звонки, а потом я прихожу к тебе домой и вижу тебя в царапинах и синяках. Если всё так плохо, почему ты просто не осталась у меня на лето? Я же предлагала! А ты просто исчезла. Что ты собиралась со всем этим делать? Просто терпеть и никому ничего не говорить? — Я думаю, что я и сама в состоянии решить свои проблемы, — отрезала Долорес. Белла цокнула языком. — Не глупи, пожалуйста. До начала учёбы осталось не так долго, поживёшь у Риты, а потом тебе не придётся видеться с отцом весь год. Следующим летом мы что-нибудь придумаем, папа не будет против, если ты поживёшь у меня. У нас большой дом. Хогвартс. У Долорес опустились руки; она уставилась на подруг, не зная, что сказать. Белла, заметив промелькнувшую тень на её лице, вскинула брови. — Ты что, не собираешься возвращаться в школу? — Не то чтобы у меня был выбор, — ответила Долорес. — Отец хочет устроить меня на работу. — С твоими оценками бросать школу на пятом курсе — глупо, — выдала Рита. Долорес вскинула бровь, и она ойкнула, переглянувшись с Беллой. — Ну прости! Ты нам не отвечала, и Белла узнала твои баллы, потому что мы думали… — Думали? А мой адрес у вас откуда? — вспыхнула Долорес. — Разве я просила вас лезть? — Я узнала у папы, — извиняющимся тоном ответила Белла. Она достала из кармана пачку сигарет. — Ты не против? Долорес не ответила, отвернувшись. Ярость и раздражение подступили к горлу; что ещё они могли успеть разузнать? Ей казалось, что они без спросу залезли ей в самую душу и перебрали там всё то, что она так тщательно пыталась скрыть. — Ты не оставила нам выбора, — сказала Рита, тоже поднявшись с дивана и положив руку ей на плечо. Долорес стряхнула её и тяжело вздохнула. — Слушай, я тебя совсем не понимаю. Почему ты не могла просто попросить нас о помощи? — Если ты думаешь, что я стала бы просить у вас деньги, чтобы просто не умереть здесь с голоду… — Дура, — заключила Рита. Долорес разозлилась. — Как у вас всё просто, в самом же деле! — она запустила пальцы в волосы и застонала. — Вы же правда не понимаете? Да? — Долорес развернулась к ним лицом. Рита печально посмотрела на неё, а Белла вполне невозмутимо выдохнула изо рта клубы дыма. — У меня нет денег на учебники, на мантии, на еду, мой отец — уборщик, и моя единственная перспектива — это смириться и найти хоть какую-то работу просто для того, чтобы суметь съехать от него! Хотя откуда вам знать, правда? — она засмеялась. — Для вас открыты все пути, и не улыбайся так, Белла, я вполне себе представляю, сколько денег лежит на твоём счету в Гринготтсе — ты можешь даже не работать всю жизнь и ни в чём себе не отказывать! Но если ты захочешь, твои родственники устроят тебя в любое место в любой точке земного шара. А ты, Рита? Ты уже успела продать пару статей в магические журналы, даже не закончив школу. Думаешь, тебя не возьмут на работу с распростёртыми объятиями? Твоя мать тоже не последний человек в Министерстве! А теперь посмотрите на меня и скажите, далеко ли я выберусь из той дыры, в которой родилась, на одном чистейшем энтузиазме? Интересно, почему я вам ничего не сказала, правда? Повисла тяжёлая пауза; Долорес поняла, что у неё совсем сбилось дыхание. Бледные щёки загорелись от злости, и она была слишком раздражена, чтобы пожалеть о сказанном. Стало даже как будто легче — ей больше не нужно было держать это всё в себе, выплескивая злобу на ни в чём не повинные тарелки. — Мой счёт в Гринготтсе может себе позволить купить второй набор учебников для шестого курса, — наконец сказала Белла, которую, казалось, совсем не тронули слова Долорес. — Мои связи вполне способны устроить одну очень глупую, но при этом очень способную молодую ведьму на работу туда, куда ей будет нужно, сразу после выпуска из Хогвартса. Просто ответь мне на один вопрос, Долли, ты что, совсем идиотка? — Я не стану брать у тебя деньги! — воскликнула Долорес, задохнувшись от возмущения. Белла фыркнула. — Ну да, гораздо умнее остаться здесь, найти работу и закончить жизнь в нищете, как того хочет твой отец. Серьёзно? У тебя одной все шансы добиться успеха, но ты отмахнёшься от них из-за своего упрямства? — Добиться успеха! Да, конечно! Очень смешно, Белла! — Ой, заткнись, Долли, — Рита закатила глаза. — Когда ты сдашь ЖАБА на одни «Превосходно», я тебе это припомню. Собирай вещи, я устала слушать ваши пререкания. Долорес отрицательно покачала головой. Рита выругалась и сама пошла во вторую комнату, намереваясь разобраться со сборами самостоятельно. — Стоять, — Белла лениво махнула палочкой, выставив перед Долорес, которая собралась было воспротивиться этому, невидимый барьер. — Потом ты ещё спасибо скажешь. — Ненавижу вас, — заключила Долорес, скрещивая руки на груди, и пожалела, что оставила палочку в ванной. Белла с улыбкой кивнула. — Мы тоже очень сильно тебя любим, дорогая.