Выпускники Слизерина

— Я всё ещё не понимаю, зачем нужно было заставлять Дамблдора отпустить меня из Хогвартса на ночь глядя ради какого-то старого праздника. В гостиной повисла звенящая тишина: Вальбурга остановилась на половине сигаретной затяжки, а Лукреция демонстративно вытаращила глаза. Наверное, будь здесь сейчас Араминта, реакция была бы более бурной, но та как раз ушла на кухню, чтобы распорядиться насчёт праздничного ужина. Почему они всей толпой собрались именно в её доме — Белла тоже не поняла. — Не говори глупостей, Беллочка! — Лукреция укоризненно ткнула в неё пальцем, на котором блеснул огромный изумруд. — Надеюсь, ты хотя бы знаешь базовые правила? — Моё упущение, — подала голос Вальбурга, устало прикрывая глаза. — Нам обязательно нужно будет раскурить дурманящую траву, раз кое-кто, — Белла чуть не задохнулась от возмущения, — не в состоянии почтить Бэльтейн. — Правил не так много, — продолжила за неё Лукреция, прикладываясь к бокалу с вином. — Первое: на праздник допускаются только совершеннолетние чистокровные волшебницы, — она загнула палец, — разумеется, никаких мужчин, даже если речь идёт о фамильярах. Второе: ни под каким видом не допускается проявление негативных эмоций, все недомолвки и ссоры остаются за пределами места, где проводится праздник. — И только из-за этого Бэльтейн — единственная ночь в году, когда я в состоянии тебя терпеть, — раздался саркастичный голос Араминты за их спинами. Она уже успела сменить свою тяжёлую, наглухо застёгнутую мантию на свободное тёмно-красное платье, напоминающее ночную рубашку в пол. Лукреция поджала губы и демонстративно закатила глаза, когда Вальбурга разразилась громким хохотом в ответ на это замечание. — И самое важное правило: всё, что происходит на Бэльтейне, остаётся на Бэльтейне, — Вальбурга деловито затушила сигарету и кинула в руки обиженной Лукреции такое же платье, что было на Араминте, но белого цвета. — Учтите, будете с Беллой хмуриться — к утру совсем не обрадуетесь, пав жертвами какого-нибудь пренеприятного проклятия. Помнишь, как ты месяц носила перчатки из-за бородавок, Лу? — Заткнись, — огрызнулась Лукреция, но в её голосе прозвучало уже куда меньше раздражения. Беллу такой аргумент не убедил: она всё ещё мечтала о постели в спальне Слизерина, из которой её бесцеремонно вытащили в десятом часу ночи. Время было не такое уж и позднее, но она, почти не спавшая днём ранее, меньше всего хотела есть и трансгрессировать в чащу леса в полнейшей неизвестности. Вальбурга настаивала на обратном, утверждая, что всё это — часть какой-то древней традиции, нарушать которую было бы совершенно кощунственно. О Бэльтейне Белла слышала лишь обрывками, зная, что это древний праздник среди чистокровных волшебниц по всему миру, подчёркивавший их статус и единство. Кого попало туда не допускали. — И что мы будем там делать? — без энтузиазма спросила Белла, пытаясь стянуть с себя ночнушку и надеть протянутое Вальбургой белое платье. — Плести венки и жечь чучела? — Сейчас нас ждёт праздничный ужин, — непреклонным тоном отозвалась Араминта, кивая в сторону двери. — И поскорее, до полуночи нам следует быть на месте. — До рассвета поесть не удастся, — пояснила Вальбурга, заметив, с какой неохотой Белла поднялась на ноги. — На Бэльтейне подают только вино, а опьянеть после первого же кубка — не лучший вариант. — Вина будет много, — подытожила Лукреция, с хрустом потягиваясь. — Даже кое-кому придется выпить. Араминта не ответила, жестом пригласив их за стол. У Беллы невольно перехватило дыхание от изобилия блюд: домовики постарались на славу, и она очень сомневалась, что им удастся съесть хотя бы половину. Вальбурга окинула взглядом четыре накрытых места. — А Миллисент и Анна? — осведомилась она. Араминта опустилась на стул во главе стола. — Отправятся прямиком из Министерства с ещё несколькими волшебницами. В последнее время на недостаток работы жаловаться не приходится, не так ли? Это мы с вами можем себе позволить прохлаждаться. Белла опустилась на стул, окинув взглядом своих родственниц. Среди них Араминта выделялась тёмно-красным пятном: все остальные сидели в девственно-белых платьях. Волосы Вальбурга строго велела распустить. Всё это выглядело весьма и весьма странно. — Почему цвета мантий отличаются? — спросила Белла, вскинув взгляд на Араминту. Та усмехнулась. — Она королева Бэльтейна, — ответила Вальбурга. — В конце праздника мы все выбираем волшебницу, которой достанется такая честь. — Проще говоря, мы все голосуем за нового организатора следующего Бэльтейна, — Лукреция хмыкнула. — Но мы все продолжаем считать, что таким образом выражаем почтение друг к другу. — Ты так говоришь, потому что тебя никогда не выбирали королевой. Лукреция скорчила недовольную гримасу. Белла повернулась к Вальбурге. — А ты была королевой? — Да, — Вальбурга беспечно махнула рукой, — раза четыре, может, три. Однажды меня выбирали два года подряд. Непростой был период. На Бэльтейне принято отдыхать, но когда ты королева, приходится следить за порядком, а это утомляет. Мне было так жаль Рогану в прошлом году: та ночь была не из простых... — она демонстративно замолчала, будто бы напоминая Белле одно из правил Бэльтейна. — Но в этот раз всё должно пройти идеально, так ведь, Минта? Араминта ограничилась мрачным взглядом и вернулась к трапезе, аккуратно начав разрезать жареное мясо. Белла заключила, что подобная честь её не слишком радовала. — Так что это за праздник? — спросила она. Вальбурга улыбнулась. — Сейчас это праздник весны и единения всех чистокровных женщин Англии. Его отмечают во многих странах, считается, что в этот день магия наращивает свою силу... — Не будь занудой, — перебила Лукреция, поморщившись. — Это просто день, когда можно официально напиться без риска встретить неотёсанного мужчину, не понимающего слово «нет». Для девушки возраста и красоты Беллы это самое главное. А свои речи про мир и радугу среди волшебниц оставь какому-нибудь наивному простаку. То, что я всей душой ненавижу большую половину гостей, не изменит ни Бэльтейн, ни... Она умолкла и досадливо поджала губы, как будто её заставили выпить горькое зелье. Вальбурга это никак не прокомментировала. — Сколько будет гостей в этом году? — спросила она у Араминты. — Не так масштабно, как в прошлом году. Десятка два. Но одно тебя точно должно заинтересовать, — Араминта сделала многозначительную паузу. — Элен Кэрроу обещала появиться. — Элен? — взвизгнула Лукреция до того, как Вальбурга успела что-то сказать. — И ты до сих пор ничего не говорила? Белла смутно припомнила зажатую рыжую женщину на балу, так и не проронившую ни слова за весь вечер — за неё говорил муж. Вальбурга успела шепнуть, что Элен всегда носит наглухо закрытые мантии, скрывая шрамы и синяки на коже. Мистер Кэрроу и без того не произвёл на Беллу приятного впечатления: он был высок, холоден и чванлив. — Она просила меня не делать из этого масштабную сплетню, — бесстрастно ответила Араминта. — И ты правильно поступила. Элен — прекрасная девочка, кто бы что ни говорил, — Вальбурга выразительно посмотрела на Лукрецию. — Ей будет полезно развеяться. Не всё же время ходить тенью за Бартоломью. Кажется, у неё ещё растут две дочери, Лу? По расплывшемуся от довольной улыбки лицу Лукреции стало ясно, что Вальбурга затронула весьма интересную для неё тему и ей было что сказать. Рядом с Беллой обречённо вздохнула Араминта, предвосхищая очередной поток сплетен. — Старшая девочка — вовсе не дочь Элен, — почти смакуя, произнесла Лукреция. — Ужасная, ужасная кровосмесительная история. У Элен была сестра-двойняшка, именно она должна была стать женой Бартоломью, поскольку уродилась на удивление красивой и талантливой для этой семьи. Её звали Эва, кажется? — Араминта согласно кивнула. — Так вот, эта Эва забеременела вне брака; говорят, именно Бартоломью её и изнасиловал. Она родила двух близнецов, один из которых появился на свет мёртвым, а после её с позором выгнали из дома. А оставшуюся девочку переписали на Элен, и её же выдали замуж вместо сестры за Бартоломью. Ходят слухи, что ребёнок родился сквибом — уже восемь лет, а магических способностей она так и не проявила! Позор, да и только. К счастью, не так давно Элен родила разнополых близнецов. На них сейчас и держится вся надежда на продолжение рода. Лукреция неторопливо закурила, прервав свой гадкий рассказ. У Беллы появилось отчётливое впечатление, что она только что покопалась в чужой корзине для грязного белья. — Эва сейчас живёт во Франции и не теряет надежды вернуть себе девочку, но, зная Бартоломью... Боюсь, он возьмёт в жены собственную внебрачную дочь, как только Элен потеряет возможность рожать ему наследников. Ну а с младшими близнецами и так всё решено: у Кэрроу принято женить их друг на друге. Бедные дети. — Ты упускаешь главное, — заметила Араминта. — Теряешь хватку, Лу. Разве Эву просто выгнали из дома? — О, ни в коем случае! — взгляд Лукреции сверкнул. — Родители заставили её выпить зелье, из-за которого она несколько дней лежала в бреду, лишившись возможности родить снова. Перед тем, как её выставили из дома с парой галлеонов в кармане, отец заставил её дать Непреложный Обет: теперь она не может выйти замуж. — В некоторой степени это оправдано, — сухо сказала Вальбурга. — Всё лучше, чем позволить испортить древний чистокровный род. — Ты бы поступила так с Регулусом или Сириусом? — осведомилась Лукреция, вскинув бровь. Вальбурга зло прищурилась. — Никогда; как ты смеешь спрашивать у меня такое?

***

В лицо Беллы беспощадно ударял жар костра. Пламя взмывало выше деревьев, принимая причудливые очертания волшебных существ, стонало, будто живое, и завораживало взгляд. Араминта стояла совсем рядом с огнём, вскинув руки; остальные волшебницы собрались в круг позади неё. Белла оказалась между Лукрецией и Вальбургой. По другую сторону, сквозь огонь, она могла видеть Миллисент Багнолд, с восторгом взирающую на костёр. Зачарованные музыкальные инструменты, перебивая треск горящего дерева, тянули незнакомую Белле мелодию. — Сейчас будем прыгать, — нарочито беззаботно сообщила Лукреция, наклонившись к уху Беллы. — Что? — животный страх сковал желудок. — Прыгать сквозь адское пламя? Она беспомощно обернулась на Вальбургу, но та вовсе не собиралась опровергнуть слова Лукреции. Обе они выглядели предельно спокойными. — Это шутка? — Нет, — Вальбурга небрежно поправила волосы. — Поэтому в королевы выбирают волшебницу, которой точно подвластна подобная магия. Несчастные случаи нам не нужны, а подобные ритуалы только закрепляют доверие друг к другу. — Не стоит забывать, что лет десять назад на наших глазах сгорела одна девочка, — Лукреция премерзко улыбнулась и, не дав никому возможности одёрнуть себя, первая бросилась в центр круга прямо к костру. Костёр со стоном всколыхнулся, образовав дыру ровно в то мгновение, когда белое платье Лукреции промелькнуло между буйствующими языками пламени. Мгновение спустя она легко приземлилась на другой стороне, и Белла поняла, что почти не дышала всё это время, пожирая взглядом происходящее. — Она не шутит, — серьёзно сказала Вальбурга. — Поэтому к голосованию тебе стоит подойти с умом. Но Минте ты можешь доверять. Белла не стала озвучивать, что она на самом деле думает об Араминте. Вальбурга усмехнулась, прочитав всё это в её глазах, и сжала пальцами её плечо, чтобы хоть как-то взбодрить. — Не голосуй за Лу, и ни один Бэльтейн для тебя не превратится в ночной кошмар. — Так это она... Вальбурга приложила палец к губам, но успела покачать головой. Лукреция вернулась к ним в круг, но едва ли услышала их разговор за громкой музыкой, которая, казалось, была слышна во всём лесу. Когда Белла трансгрессировала на поляну, первым делом она заметила, что лишь этот пятачок земли цвёл жизнью среди только просыпающихся от зимы деревьев. Босые ноги не чувствовали холода, а ветер, треплющий полы мантии, был по-летнему тёплым. Араминта сообщила, что потратила на эту магию несколько вечеров своей жизни. На головах всех волшебниц красовались пышные венки, и все они казались необычайно счастливыми: улыбались даже Рогана Малфой и Элен Кэрроу. Появление последней на поляне вызвало бурный отклик среди гостей, и Араминте пришлось заглушить оживлённые шепотки громкой музыкой. Причиной всеобщего хорошего настроения были, как цинично отметила Лукреция, вино и костёр поменьше, на котором жглись травы со странными запахами. Аромат окутывал голову странной дымкой, отстраняя от всех возможных проблем вне Бэльтейна; Белла и думать забыла о сонливости и желании вернуться в Хогвартс. — Идём, — велела Вальбурга и схватила Беллу за руку, вытянув в центр поляны. Жар от костра усилился. — Я сразу после тебя. Белла встретилась взглядом с Араминтой; она едва заметно кивнула. Пламя заклокотало, будто бы желая поглотить очередную жертву. Белла едва слышно выдохнула. Прыжок длился вечность. Она едва не упала, запутавшись в полах мантии, подумав, что Араминта не успеет распахнуть перед ней коридор, и явственно ощутила, как огонь лизнул её по лицу, однако вместо жара почувствовала лишь лёгкое покалывание на коже. Краем глаза Белла увидела пляшущих фениксов, драконов и лошадей, но они, скалясь, вовсе не стремились напасть на неё: напротив, звери расступались перед ней, образуя узкое пространство, через которое ей легко удалось проскользнуть. Когда её ноги снова коснулись земли, коридор с рёвом захлопнулся, обдав жаром затылок. Белла услышала дружный смех и рукоплескание со стороны и успокоилась. И всё же рука нервно дёрнулась к волосам, чтобы проверить, не вспыхнули ли они, чтобы спалить её дотла. Всё было в порядке. Белла вернулась на своё место, встав рядом с Лукрецией. Сквозь дымку она вдруг вспомнила нечто очень важное. — А где мама? — Она не ходит на Бэльтейн уже девять лет, — губы Лукреции сложились в хищную усмешку. Белла вскинула брови. — С тех пор, как... — Именно. Всё списали на досадную случайность и даже не довели до суда, но уж нам-то известно, что бедную Алану Розье... — Друэлла сожгла намеренно, — закончила Вальбурга, появившись за плечом Беллы. Лукреция со знанием дела кивнула. — Девушку выбрали невестой Рабастана Лестрейнджа. То ещё расточительство чистой волшебной крови. Белла не сумела даже удивиться в полную силу: этому мешал едкий туман. Едва ли она думала, что её мать способна на хладнокровное убийство; интереснее всего было то, что случившееся не предали общей огласке. — Всё, что происходит на Бэльтейне, остаётся на Бэльтейне, — нараспев произнесла Вальбурга. — Тебе позволено об этом знать только потому, что теперь ты тоже участница Бэльтейна. Больше они не произнесли ни слова до тех пор, пока не закончились прыжки и танцы вокруг костра. Царившая кругом беззаботная лёгкость оказалась заразной, и Белла без труда выкинула из головы услышанное. А когда впервые попавшая на подобный праздник Дарья Демидова начала громко петь на неизвестном языке, в мыслях осталось одно только желание веселиться. — Чудесный праздник! У нас в стране считается, что чистокровным волшебникам и волшебницам не пристало появляться на подобных мероприятиях, — поведала она всем желающим послушать. — Все праздники проходят чинно и торжественно. У костров пляшет отребье! — Дарья закатила глаза и весело расхохоталась. Белла выбрала себе тёплое место у костра, прижав к груди кубок с вином, и наблюдала за происходящим со стороны. Большинство волшебниц собирало цветы или продолжало танцевать, зачаровывая инструменты по своему желанию. Вальбурга, собрав вокруг себя небольшой кружок, о чём-то оживлённо говорила, пока Лукреция задумчиво курила в тени деревьев. Беллу преследовало отчётливое ощущение, что она видит только поверхностный глянец праздника, тогда как его важность крылась где-то в глубине и не желала ей открываться так быстро. Элен Кэрроу, очевидно, преследовало то же чувство: она рассеянно бродила под лунной дорожкой и за всё время не перебросилась с гостями и парой слов. Белла вяло подумала о том, что для неё возможность вырваться на свободу на несколько часов уже было сродни с невероятным счастьем. Она и не представляла, каково это: выйти замуж за старшего брата-тирана. Араминта так и вовсе сидела на ветке дерева, свесив босые ноги, и, казалось, с большой ответственностью подошла к своей роли, внимательно наблюдая за происходящим внизу. Белла попыталась представить, как ей удалось туда забраться, и со слабой улыбкой подумала о крошечной белке, старательно лезущей вверх по стволу. Летний ветерок и жар от костра согревали не только изнутри, но и снаружи. Белла пригубила вино из кубка и запрокинула голову, разглядывая яркие звёзды на небосводе. На душе у неё было тепло и спокойно.

***

Они сидели, скрестив ноги, у костра. У каждой волшебницы был в руках полный кубок вина; музыка затихла, оставив главное слово треску огня и поленьев. Где-то далеко в лесу начинали петь ранние птицы. Близился рассвет. Беллу почти окончательно разморил сон: от вина и дурманящего запаха трав в голове клонило к земле. Ноги приятно ныли от долгого бега по лесной тропинке, усыпанной цветами и мягкой травой. В середине ночи они наперегонки мчались к ближайшему водоёму, чтобы, не останавливаясь, прыгнуть в него с головой. Ото всех этих традиций веяло чем-то диким и древним, и они не вязались с чинными празднествами, которые обычно устраивались в среде чистокровных волшебников. И это забавляло Беллу больше всего: даже холодная миссис Малфой не пыталась отбиться от летящих в её сторону брызг. Миссис Багнолд так и вовсе попыталась утопить Араминту, со смехом прыгнув на неё со спины и на несколько секунд погрузив её в воду с головой. — Этим мне и нравится Бэльтейн, — негромко сказала тогда Вальбурга, — в эту ночь мы все можем быть самими собой. Теперь они все грелись у костра и сушили спутанные волосы, негромко переговариваясь между собой. Начиналась самая, по словам Вальбурги, ответственная часть праздника: каждая присутствовавшая обязана была сказать о самом значимом поступке за год. После этого проводили голосование, по результатам которого избиралась королева следующего Бэльтейна. — И помните: вы обязаны говорить чистую правду, — на руке у Араминты вспыхнул небольшой огонёк. — Я начну. Белла сонно подумала о самом значимом поступке, но в голову ей ничего не шло. — Вероятно, речь идёт о не так давно прошедших выборах. Я проигнорировала своё право отдать голос за одного из двух кандидатов на пост министра магии, — Араминта сухо улыбнулась. Никто не выглядел удивлённым. — Ни один из них не был достоин этой должности. Огонёк из ладоней Араминты плавно соскользнул в руки миссис Багнолд. — А я нашла четырёх подающих надежды студентов для Министерства! — радостно сообщила она. Белла могла лишь надеяться, что в их число входит и Долорес. — Разве это не прекрасно? Дарья рассказала о своём решении начать жизнь с чистого листа и сбежать в Британию к старшему брату; миссис Малфой не без гордости упомянула отравление министра Лича. Огонёк кочевал из рук в руки, но Белла едва ли услышала что-то новое для себя. О многих поступках этих волшебниц ей так или иначе было известно. Лишь Элен тихо поставила своё решение прийти на Бэльтейн наравне с достижениями остальных. Когда огонёк дошёл до Беллы, она в растерянности взглянула на языки пламени в руках и искренне задумалась. — Я... — она замолчала. Пламя лизнуло ей кожу лёгким покалыванием. Казалось, оно уже знало, что она должна была сказать. — Я научилась применять Непростительные заклятия после ссоры с сестрой. Белла смолкла, отчасти ожидая, что на неё польётся поток неодобрения, но никто не сказал ни слова. Более того: вряд ли это кого-то заинтересовало кроме Вальбурги, внимательно заглянувшей ей в глаза. Дышать стало легче, и она передала право говорить сидящей рядом Лукреции. Та сделала большой глоток из кубка. — Я купила дом, чтобы больше не жить под одной крышей с мужем. Не такая уж и большая необходимость, — мы с ним не видимся месяцами — однако для меня это конец бесконечного притворства. И смерть всем надеждам матери однажды подержать в руках внука, — Лукреция презрительно хмыкнула, но вскоре её лицо искривилось от боли. Пламя вспыхнуло в руках, заставив её закричать. — Ладно, дементор вас раздери! Я переспала с грязнокровкой! Белла чуть не поперхнулась вином и расплескала его себе на грудь. Волшебницы зашептались. — Понравилось? — с кривой ухмылкой осведомилась Араминта. В её чёрных глазах недобро отражались языки пламени. — Да, — Лукреция метнула в её сторону раздражённый взгляд. — И не смотри на меня так! В Британии не так много смазливых чистокровных мальчишек. Лукреция яростно смахнула огонёк на землю и потёрла обожжённые руки. Выглядела она крайне раздосадованной. — Тёмный Лорд знает об этом? — вдруг подала голос миссис Малфой, вскинув бровь. Лукреция поморщилась. — Нет. И не узнает, — твёрдо сказала она. — Ни от кого из вас. На мгновение воцарилась неловкая тишина. Белла попыталась смахнуть с груди капли, но без палочки — Араминта собрала их ещё до начала празднования — не смогла даже подсушить ткань. Лукреция пробормотала что-то себе под нос и с вызовом посмотрела на всех вокруг себя. Никто не проронил ни слова. — Что ж, до тех пор, пока мы не обручаемся с ними и не рожаем от них детей, не происходит ничего страшного, — миссис Багнолд первой подала голос, стремясь разрядить обстановку. Кто-то согласно кивнул, но общее напряжение это не сняло. — Собственно, о детях, — миссис Малфой усмехнулась, — что же ты до сих пор не беременна? Уколоть миссис Багнолд ей не удалось. Она подняла кубок с вином и легко улыбнулась. — А ты не знаешь? Я бездетна. — Нам пора голосовать, — вкрадчиво вмешалась Араминта, сломив очередную неловкую тишину. Все с облегчением зашуршали клочками пергамента. — Достаточно имени. Когда будете готовы, бросьте пергамент в огонь. Белла дотянулась до пера, которое лежало прямо перед ней, и задумчиво уставилась на чистый лист. Вальбурга велела ей не голосовать за Лукрецию — очевидно, это было какое-то негласное правило. Писать её имя Белла и не собиралась, но склонялась к тому, что тётя страдала излишней несдержанностью, и доверять ей праздник никто не хотел. Она в задумчивости прикусила кончик пера. Вальбурга рядом уже бросила свой голос в огонь. Лукреция выводила чьё-то имя витиеватым почерком, но разглядеть написанное Белла не смогла. Она вздохнула и, окинув рассеянным взглядом сидящих в кругу волшебниц, неуверенно вывела пером имя миссис Багнолд. Огонь быстро поглотил пергамент. Последней проголосовала Элен Кэрроу, неуверенно сложив свой листочек несколько раз. Араминта уверенно поднесла руку к огню и двумя пальцами вытянула обгоревший клочок бумаги. — Итак, — сказала она, снимая с головы венок из алых роз. — Королева следующего Бэльтейна... Белла с удивлением обнаружила, что многие волшебницы в нетерпении затаили дыхание. Неужели кто-то жаждал получить это звание? — Дарья Демидова, — разразились аплодисменты. Араминта встала, держа в руках венок; за ней подскочила Дарья, прижав обе ладони к лицу. — Поздравляю. На лице миссис Малфой отразилось нескрываемое разочарование. Дарья выбежала в центр круга и с искренней улыбкой склонила голову, позволяя Араминте водрузить ей на голову венок из роз. Собственный, сплетённый из полевых цветов, она оставила на земле. Платье Араминты на глазах начало терять цвет, сначала обретя бледно-розовый оттенок, а потом и вовсе став безупречно белым. Когда Белла перевела взгляд на Дарью, её мантия уже была тёмно-алой, почти чёрной в темноте. — Достойный выбор, — тихо прокомментировала Вальбурга. Белла молча кивнула — пожалуй, её решение полностью изменить жизнь, было самым впечатляющим из всех. Она едва ли смогла бы проделать нечто подобное. А тем временем на горизонте медленно занимался рассвет.