Выпускники Слизерина

Воздух был насквозь пропитан запахами масляных красок, сигаретного дыма, едкого парфюма и — совсем немного — апельсинов. Белла, чувствуя, как ломит всё тело, следила за гарцующими в солнечном свете пылинками и старалась убедить себя в том, что ей не нужно менять позу. Чем больше она об этом думала, тем ощутимее у неё дергалась не то рука, не то нога, и каким-то мистическим образом шея сама собой поворачивалась в другую сторону. Нет, она не могла сидеть спокойно. Не несколько часов подряд в ожидании того, что нерасторопный художник, которого Вальбурга наняла за огромные деньги, сладит с дурацким портретом. Она считала, что очень важно запечатлеть Беллу ещё незамужней и юной, хотя та вовсе не ощущала себя юной. С чего бы? Школа осталась далеко позади, и в этом году ей уже исполнилось двадцать два. Самое время перестать заниматься дурью и обзавестись семьёй — по крайней мере, так ей говорила мать. Белла не торопилась с ней соглашаться, но свадьба должна была состояться через неделю. К ней Вальбурга и Сигнус готовились целый год, пока Белла делала вид, будто её торжество никоим образом не касается. Даже кольцо, которое ей торжественно подарил Родольфус, отправилось коротать вечность на дне шкатулки с украшениями. Белле не нравилось, как оно смотрелось на её руке: оно напоминало ошейник с цепью, который накинули на неё для того, чтобы отобрать прежнюю свободу. Родольфус твердил, что с замужеством ничего не изменится и что это простая формальность, но Белла знала, что будет дальше: начнутся беседы о детях. А когда родится первый, заговорят о втором, о третьем, и так до бесконечности. — Мисс, пожалуйста, не двигайтесь. Белла с досадой посмотрела на художника. Во рту он катал грязную кисточку, пока вторая вырисовывала на холсте аккуратные мазки. Она гадала, получится ли она такой же, как и в отражении зеркала, но не могла вмешаться в процесс. Этот художник не давал смотреть ни на что, кроме конечного результата. — Портреты, написанные в разные периоды, отличаются друг от друга, — сказала ей Вальбурга, когда они стояли посреди коридора дома на площади Гриммо. Она разглядывала собственное лицо — то, что было нарисовано около тридцати лет тому назад. — Они отражают тот характер, что был у тебя в то время. — Не скажу, что я мечтала стать такой, как ты, — пробормотала нарисованная Вальбурга и отвернулась от них. Белла подумала, что это очень печально, но настоящая Вальбурга только усмехнулась. — Вечно не в ладах с самой собой. В тот день Белла поклялась никогда не разговаривать с собственными портретами, чтобы не услышать разочарование в их голосе. У Вальбурги таких было два или три — все они редко произносили в её адрес что-то хорошее. Мать Беллы как-то сказала, что это верный признак того, как жизнь сворачивает не туда, но не стала по обыкновению издеваться над Вальбургой и о чём-то задумалась. Белла не могла не почувствовать царящую кругом атмосферу тяжести и тоски. С годами это ощущение становилось только сильнее, как будто груз сожалений придавливал её семью к самой земле. И, когда казалось, что хуже уже и быть не может, всё превратилось в сущий кошмар после того, как Вальбурга разослала приглашения на свадьбу. Прошлым вечером на пороге их дома появилась Кассиопея Блэк — в руках она держала открытку и улыбалась так, будто точно знала, что в последнюю очередь им хотелось бы видеть её на торжестве. Сигнус потерял дар речи, когда увидел её. — Привет, Сигнус, — сказала Кассиопея низким голосом, в котором угадывалась нотка немецкого акцента: большую часть жизни она провела в Германии. Белла бы солгала, если бы сказала, что вся ненависть её семьи растрачивалась только на Друэллу, Андромеду и Нарциссу. Фаворитом всегда оставалась Кассиопея, и причина этому была простой: ей одной хватило храбрости и удачи, чтобы жить так, как ей того хочется, не рискуя при этом лишиться своей части наследства и почётного места в фамильном древе. Когда-то давно она отказалась от идеи замужества и присоединилась к Гриндевальду и его соратникам. О ней ходили разные слухи, многие из которых отбрасывали грязную тень на репутацию семьи, но факт оставался фактом: родители её поддерживали и никогда не ставили под сомнение принятое ею решение. Дедушка Беллы, которому повезло значительно меньше, ненавидел сестру за это. Ненавидели её и остальные Блэки, скованные традициями по рукам и ногам. Появление Кассиопеи в доме окончательно пошатнуло хрупкое равновесие, и она совсем не стремилась это исправить. Белла и сейчас слышала её шаги в соседней комнате: звучали они странно. Стук каблуков был звонким, отдающимся гулким эхом от деревянной поверхности пола. И был ещё один, третий звук, который невольно заставлял нервничать и разносился сразу после — глухой и тяжёлый. Кассиопея хромала из-за полученной на войне травмы и опиралась на трость, но всё равно держала спину болезненно прямой и наотрез отказывалась надеть более удобную обувь. Белла следила за ней издалека и не могла решить, как к ней относиться. С одной стороны, Кассиопея воплощала в себе самые смелые её мечты: независимость и свободу. С другой же... что ж, с другой стороны, Белла выходила замуж через неделю. Не то чтобы на неё давили. Никто Белле и слова не сказал, хотя она ожидала угроз и ультиматумов после четырёх лет сплошной беготни от обязательств. Однако всё было ясно без слов: однажды Родольфус протянул ей кольцо, а Белла почувствовала, что не сможет ему отказать. Для него «простая формальность» не была пустым звуком; Белла же не могла себе позволить подвергнуть семью новым переживаниям после всего того, что сотворила Андромеда. Ни о какой справедливости и речи не шло: кто-то был обязан расплачиваться за эгоистичные порывы её сестры. Нарциссе повезло больше. Она с нетерпением ждала возможности сыграть свадьбу с невыносимым Люциусом Малфоем и витала в своих мечтаниях, которые были очень далеки от реальности. Свадьбу планировали устроить следующим летом. У Беллы дёрнулась рука. Художник цокнул языком, и она поняла, что у неё больше нет ни сил, ни желания сидеть ещё дольше. Она встала и с явным облегчением потянулась, чувствуя, как натянулись все мышцы, благодарные ей за возможность движения. — Нельзя ли как-нибудь закончить портрет без меня? — спросила Белла и схватила с тарелки дольку апельсина, которая служила самой банальной декорацией к портрету на всем белом свете. Она уже отдала художнику бутылочку с гремучей смесью собственной крови и нескольких серебрящихся старых воспоминаний. Кажется, именно это должно было заставить портрет превратиться в её точную маленькую копию, но Белла не вдавалась в детали. — Нет, — сказал художник и пригляделся к полотну. Белла не стала спорить и ушла в другую комнату, надеясь хоть немного размяться. Она пожалела об этом уже на пороге, увидев в гостиной Кассиопею, но не смогла просто развернуться и сбежать. Кассиопея — и почему она даже сидела так, будто позвоночник ей заменяла прямая палка? — повернулась к Белле и улыбнулась. Она совсем не была похожа на любого другого члена семьи Блэк: её волосы отливали тёмной рыжиной, а по лицу рассыпались мелкие веснушки — фамильная черта Булстроудов. — По-моему портреты — это едва ли не самая переоцененная традиция нашей семьи, — сказала она и поудобнее обхватила пальцами набалдашник трости. Должно быть, в молодости Кассиопея приковывала к себе взгляды случайных прохожих, но возраст уже давно забрал своё. — Шея болит? — с мнимым сочувствием спросила она, не скрывая яркого издевательского огонька в глазах. Белла помолчала: она дала себе передышку для того, чтобы найти в карманах сигареты. — А как ваша нога? — наконец ответила она. Кассиопея фыркнула. — Ещё не отсохла, и слава Мерлину. Она приподняла подол мантии, и на мгновение Белла увидела бледную кожу ноги, объятую чёрными паутинами вен. Кассиопея, нарочито нахмурив брови, провела по лодыжке пальцами и поморщилась. Белла вспомнила, что похожие узоры из взбухших вен покрывали тело министра Лича в последние месяцы его жизни. Впрочем, Кассиопея умирать не собиралась: с этой тростью она ходила с самого конца войны, и ошибкой было бы счесть её беспомощной старухой. Даже дедушка Беллы опасался сказать ей что-нибудь не то: по его словам, иногда её непредсказуемость переходила все границы. Война оставила неизгладимый след не только на её теле. Никто особенно не удивился тому, что она решила вернуться в Британию, хотя её приезд и выбил всех из привычной колеи. В их семье все поняли без слов: Кассиопея приехала, чтобы познакомиться с Тёмным Лордом, а свадьба Беллы и Родольфуса была идеальным на то поводом. Влиятельных гостей из самых разных сфер хватало, и Белла понятия не имела, как им удастся сохранить порядок и спокойствие. Многие гости за пределами торжества готовы были запустить друг в друга Убивающее заклятие. — О Мерлин, погода просто отвратительная, — пожаловалась Кассиопея, вырывая Беллу из мрачных мыслей. — Wie kannst du hier leben? Белла уставилась на Кассиопею. Переход получился таким резким, что почти наверняка сорвался с языка намеренно. Кассиопея смотрела на неё с неприкрытым интересом. — Что? — Белла чуть нахмурилась. — Что, даже по-французски не понимаешь? Нет? О! А русский? Или итальянский? Совсем немного? Она лишь покачала головой. Иностранные языки никогда её не интересовали, хотя в глубоком детстве мать попыталась научить их с Андромедой французскому и потеряла интерес даже быстрее своих дочерей. На этом всё и закончилось, но Белла не чувствовала себя обделённой. Ещё ни разу не случалось такого, чтобы кто-нибудь не смог поговорить с ней по-английски. Кассиопея, конечно, не могла её не осудить: в основном она общалась на немецком или французском и иногда переключалась между языками прямо во время разговора, не то случайно, не то намеренно сбивая собеседника с толку. Кроме этого она знала с десяток других европейских языков, и когда-то давно Гриндевальд нашёл применение этим способностям, отправляя её на переговоры вместо себя. — Ты же выходишь замуж за Лестрейнджа, — с некоторым разочарованием протянула Кассиопея. — Он британец, — и едва-едва мог связать пару слов на французском, что выяснилось во время их недолгой совместной поездки, но Белла не стала уточнять. Спустя много веков только фамилия могла выдать происхождение их семьи. — А, — Кассиопея махнула рукой. Она и так всё поняла. — Я что, могу общаться на французском только с твоей матерью? Кто в этой семье знает хотя бы пару слов не из английского языка? Белла предпочла промолчать. Языками и правда никто не интересовался, так что Кассиопея могла болтать и писать о чём угодно, не боясь, что её поймут. — Может, моя кузина? Она же вышла за француза? — Если она вообще с ним разговаривала, — Белла позволила себе хмыкнуть. В какой-то степени Кассиопея ей нравилась: было в ней нечто такое, что отличало её ото всех остальных. Белла даже знала, что именно: открытость. Кассиопея не умела притворяться, говорить намёками и уж точно никогда и ничего не скрывала. Если какая-то мысль приходила ей в голову, она не стеснялась тут же озвучить её и далеко не всегда понимала принятые здесь словесные поединки. Или, по крайней мере, притворялась, что не понимала. — Как минимум «да» она ему сказала, — Кассиопея покачала головой. — Этот мальчик из семьи Мелифлуа был такой хорошенький и образованный. Всегда безупречно вежливый, одет как с иголочки — просто прелесть. Неудивительно, что Минта сожрала его живьём. Очень жаль. Его мать чуть не умерла от горя, и ей всё же хватило ума не лезть в Британию и не выяснять, что случилось. Терпеть не могу нашу страну, такой рассадник лицемеров и подлецов я ещё нигде не видела... разве что в России, пожалуй. Поэтому-то Долоховы чувствуют себя здесь совсем как дома. Ты же с ними знакома, правда? — Конечно. Вдаваться в подробности Белла не стала. Кожура от дольки апельсина полетела в камин, а сама она невольно вспомнила бесчисленные вечера в баре с Родольфусом. Почти всегда на горизонте появлялся Долохов, который спешил сесть за их столик и начать разговор. Родольфус ему не отказывал, сколько бы ни клялся потом, что никогда больше не подпустит его близко. Белле порой казалось, что он ревнует, — Долохов выделял её и несколько раз даже приглашал выпить без присмотра «няньки» — и делала всё, чтобы не давать на то повода. В конце концов, причина интереса заключалась вовсе не в его стремлении затащить Беллу в постель. Это стало ясно ещё в ту ночь, когда Долохов столкнул Корбана с многоэтажного здания. Он хотел, нет, страстно желал переманить Беллу в ряды Пожирателей смерти. — Красавица, хватит просирать свой талант, — сказал Долохов однажды. Родольфуса не было, и Белла согласилась на встречу только после того, как убедилась, что Дарья тоже придёт. — Ты правда хочешь выйти замуж, нарожать детишек и ждать дома целыми днями, пока Роди таскается по заданиям Тёмного Лорда? Ласточка, расскажи ей, как увлекательна жизнь примерной жёнушки. — Наш Роди не такой мудак, как мой муж, — ответила Дарья. — Ты меня бросил, а он тем временем запер меня в четырёх стенах и каждую ночь убеждал, что нам нужна целая куча детишек. Знаешь, какой ценой даётся хотя бы один ребёнок? Сначала тебя постоянно тошнит, а потом ты еле ходишь, потому что живот тащит тебя к земле, а ноги опухают. Что такое Круциатус после родов? — меланхолично добавила она, отправляя в рот кусочек сыра. — Если Роди хоть раз заикнётся о детях, скажи об этом мне, и больше он никогда в жизни ни о чём не заговорит, это я тебе обещаю. Дарья, пожалуй, могла бы стать подругой Беллы, если бы она не говорила с такой пугающей безмятежностью о жестоких расправах и не пыталась, как и её брат, свести всякую беседу к Тёмному Лорду и его великой миссии. Однажды она ухитрилась воткнуть вилку в ладонь пьяного волшебника, попытавшегося отвесить ей сальный комплимент, и даже не повела бровью. Белла до сих пор не знала, как это сошло ей с рук: крови и паники было много. Впрочем, Долоховы не были единственными странными знакомыми, с которыми Белла стала общаться куда больше после выпуска. Майра и Марсель Розье появлялись в её жизни чаще, чем ей того хотелось, и порой пугали её одинаковыми сияющими улыбками, с которыми они рассказывали об очередных кровавых подробностях их жизни. Йозеф Мандель, высокомерный немец с пустым взглядом, не упускал возможности подсесть к ним и рассказать, почему он считает, что их манера свободно говорить при Белле, — большая ошибка. Чокнутый Селвин, который был всего на год старше Беллы, имел привычку демонстративно говорить со всеми, но не с ней, будто желая подчеркнуть её никчёмность и непричастность к тем привилегиям, которые имел он. Всех этих волшебников и волшебниц объединяло одно: у них у всех на левом предплечье чернела Метка с черепом и змеёй. Белла, глядя на Кассиопею, никак не могла поверить, что она приехала из Германии только ради того, чтобы стать одной из них. Она, точно так же как и Родольфус, никак не вписывалась в компанию высокомерных и злобных Пожирателей смерти. Белла много слышала о её выдающихся магических способностях от дедушки, но полагала, что это было давно. Сейчас перед ней сидела дряхлеющая волшебница с больной ногой, которая никак не хотела замолкать и рассказывала Белле всё на свете: о семье Долоховых, о Гриндевальде, о собственной жизни. К концу беседы у неё гудела голова от свалившейся из неоткуда информации.  — Белла, ты ошибаешься, — сказала Вальбурга, когда она поделилась с ней своими мыслями о Кассиопее. — Во-первых, она всего на десять лет старше меня, — тут Белла чуть не поперхнулась вином. На вид Кассиопее было глубоко за шестьдесят. — Да, она рано состарилась, и это неудивительно. Как бы выглядела ты, если бы прошла всю ту войну бок о бок с Гриндевальдом? Во-вторых, ты, наверное, представляешь себе, как сильно отличаются волшебники в магической силе. — Одни сильнее, — пробормотала Белла, не отрывая губ от бокала. Вальбурга кивнула. — Не просто сильнее, это настоящая катастрофа. Такие волшебники как Кассиопея никогда не сидят за учебниками, из раза в раз пытаясь повторить заковыристое заклинание. Как правило, у них получается легко и безболезненно, а все их силы уходят на то, чтобы держать магию в узде. Один маленький скачок эмоций, и вокруг них могут начать вылетать из рам окна, разгораться пожары, Мерлин знает, что ещё. Они всю жизнь учатся это контролировать и редко в этом преуспевают. А есть мы с тобой — нам удаётся почти всё, не без усилий, конечно же, ты и сама это знаешь, но куда лучше и проще, чем большинству. Нам не нужно следить и думать, что случится, если выброс магии окажется слишком сильным. Честное слово, это куда как лучше. Дальше идут середнячки и волшебники с невыдающимися способностями. Ниже только околосквибы и сами сквибы. Суть в том, что с возрастом магия никуда не девается. Если что-то выведет Кассиопею из равновесия, часть улицы может уйти под землю, а она даже не поймёт, что произошло. Это не такой уж редкий случай: знаешь, сколько раз твоему отцу пришлось сидеть на слушаниях об убийствах, произошедших из-за того, что у кого-то не хватило сил сдержать магию? Возьми хотя бы то, что случилось с Августусом Мелифлуа... — Так Араминта действительно его убила? — перебила Белла, сама не зная, отчего её так взволновал этот вопрос. — О, — глаза Вальбурги сверкнули, — это лишь мои догадки. Минта не рассказала о случившемся ни мне, ни Милли, ни кому бы то ни было ещё. Несколько раз я теряла терпение и пыталась вытащить ответ сама, но никогда не находила событий того дня, будто она стёрла их из своей головы. Может быть, Минта и правда вытянула воспоминания и уничтожила их, а, может быть, она спрятала их так глубоко, что я не смогла до них добраться. И это говорит мне только об одном: она не хотела, чтобы это произошло, но это я знала и без того. Минта ни разу не убийца, а одно я знаю точно: если она не в духе, дом трясёт с такой силой, что по стенам ползут трещины. Думаешь, она хладнокровно загнала Тома в кольцо огня в день их выпускного? — Вальбурга позволила себе хмыкнуть. — Нет, она запаниковала, и Том ещё легко отделался. Минта должна быть последней женщиной, которую захочется на пьяную голову зажать в тёмном углу. Один Мерлин знает, как мы переживём эту свадьбу, раз уж они оба согласились прийти... Белла переживала не только из-за этого: помимо Араминты приглашение получило множество видных волшебников из Министерства, включая Анну Мандель, которая являлась главой штаба мракоборцев и по совместительству ничего не подозревающей женой Пожирателя смерти, Миллисент Багнолд и первого заместителя главы отдела магического правопорядка Бартемиуса Крауча. Министр Дженкинс тоже была в списках гостей, но Белла, как и вся остальная её семья, понимала, что она не придёт, в последний момент сославшись на неожиданно возникшие дела. — О свадьбе... — начала Белла и осеклась, поймав взгляд Вальбурги. — Мы это уже обсуждали. Рита и Долорес — прекрасные девушки, но мы не можем позволить себе представить их на свадьбе как подружек невесты, — говорила она так, будто очень устала это повторять. Очевидный посыл: возражения не принимаются, но Белла злилась как в первый раз. Чья, в конце концов, это была свадьба? — Послушай, Белла, на торжестве мы должны продемонстрировать то, как нам важны традиции. У обеих твоих подруг, будем честны, родословная слишком спорная, чтобы мы могли выпячивать их перед гостями, — Вальбурга подлила им в бокалы вина и улыбнулась, как будто надеялась сгладить конфликт. — Твоя сестра и другие девушки справятся с этой ролью куда как лучше. — Мерлин, я даже не знаю этих... Вальбурга подняла руку, призывая Беллу замолчать, и та неохотно подчинилась. В подружки невесты ей набрали самую разношёрстную компанию, которую только можно было себе представить: среди них была старшая дочь четы Кэрроу, Тисифона, и две дочери Анны — Ианте и Кирстен. Хуже того, что Белла их едва знала, было только то, что всем им было меньше пятнадцати лет. На её недовольство Друэлла с меньшей дипломатичностью намекнула на то, что, если бы Белла вышла замуж в восемнадцать, то найти незамужних сверстниц из чистокровных семей не составило бы труда. Оставалось довольствоваться тем, что Нарциссе, по крайней мере, было уже восемнадцать. — Прекрасный повод начать близкое общение, — этими словами Вальбурга подвела ясную черту в разговоре. — Что в этом плохого? Я же не заставляю тебя не приглашать твоих друзей. И потом, так мы продемонстрируем большую лояльность к другим семьям. Кэрроу были счастливы получить такое предложение, а уж представь, как будет хорошо показать, что мы, несмотря ни на что, поддерживаем Министерство и без опаски предлагаем дочерям главы мракоборческого отдела стать подружками невесты? Белле пришлось проглотить колкость, так и вертевшуюся на языке. Она решительно не понимала, о какой репутации речь, если Тисифона и Нарцисса почти наверняка были незаконорождёнными детьми, как бы ей не было больно так думать о собственной сестре, а Ианте и Кирстен лишь наполовину относились к древним английским семьям чистокровных волшебников. Впрочем, выбирать не приходилось. Белле оставалось радоваться тому, что Вальбурге не пришло в голову навязать ей ещё и десятилетнюю Алекто. Она не смогла настоять даже на том, чтобы остановиться на одной только Нарциссе. По мнению Вальбурги всё было очевидно: чем больше подружек у невесты, тем выше статус её семьи. — Заодно давай ещё Кассиопею в подружки определим, — буркнула Белла, уже зная, что она проиграла спор. Вальбурга расхохоталась, и на этом они закрыли разговор. Рита и Долорес изо всех сил постарались скрыть обиду, когда Белла сообщила им о разговоре с Вальбургой, и за это она была им благодарна. — Что нам эти дурацкие формальности? — фыркнула Рита. — Самое важное здесь то, что ты выходишь замуж, Белла! Подумать только! Они сидели в маленькой квартирке Риты прямо на полу на подушках и пили вино. Кругом царил самый настоящий беспорядок: всюду валялись исписанные свитки пергамента, поломанные перья и пустые чернильницы. Стен не было видно из-за расклеенных повсюду газетных вырезок и фотографий. Белле нравился этот хаос: в каждом углу угадывалась рука Риты, и квартира казалась наполненной индивидуальностью. Совсем не то, что дом, в котором они с Родольфусом собирались жить после свадьбы. Он не был лишён своей истории, но каждое поколение Лестрейнджей, жившее там до них, оставило в нём свой след, и втиснуть туда свои имена было нелегко. — Надеюсь, я приду вовремя, — Долорес сидела, оперевшись о стену, и взбалтывала вино в бокале. — Работы с каждым днём всё больше. А что обычно дарят на свадьбах? — Это мы с тобой уже вместе решим, — Рита прижала палец к губам, как будто боялась, что Долорес проболтается. Белла хмыкнула. — Что угодно, только не сковородки и кастрюли, умоляю. Это порадует домовиков, конечно, но... Рита прыснула в бокал и завалилась на бок. Белла на мгновение ощутила себя прежней школьницей, сидящей с друзьями в гостиной Слизерина, но наваждение быстро сошло на нет. Те вечера ушли в прошлое, и казалось, что они случились с ней в другой жизни. По крайней мере, общение с Ритой и Долорес не оборвалось, но Белла всё реже виделась с Корбаном и Людо — у них появились свои интересы и новые друзья. Ладонна и Септима исчезли из её жизни почти сразу после выпускного, в один день собравшись и уехав заграницу учиться дальше, а про Игоря, Уолдена и Торфинна ей даже не хотелось вспоминать. Рита как-то раз сказала, что Игорь целую неделю ходил сам не свой, когда узнал о свадьбе. В кругу общения Беллы остались одни Пожиратели смерти и политики, и она знала, что с замужеством это только усугубится. Родольфус мог стараться изо всех сил, отделяя её от своих друзей и знакомых, но это не приносило ощутимых результатов. Только не в её случае. Казалось, все Пожиратели смерти так и устремились заполучить свежую кровь и использовали разнообразные ухищрения, чтобы переманить Беллу на свою сторону; она понятия не имела, что с этим делать. Жизнь диктовала свои правила. Но видел Мерлин, ей совсем не хотелось взрослеть.