Выпускники Слизерина

В отражении зеркала Белла видела двух человек: Вальбургу, которая держала в одной руке сигарету, а во второй — волшебную палочку, и незнакомую девушку в белой мантии, подол которой волочился по полу. Корсет впивался ей в рёбра и мешал дышать; взбитые волосы лезли в глаза. Белла продолжала смотреть на отражение, вынуждая себя дышать глубоко и размеренно, но по-прежнему не могла узнать себя. Да и она ли это была? Ещё на рассвете, с трудом проснувшись от настойчивого бормотания Кричера, Белла подумала, что смотрит на происходящее со стороны и что замуж выходит кто-то другой. Когда Вальбурга одевала её в тяжёлую мантию и затягивала на спине корсет, мысли Беллы блуждали где-то далеко. И теперь... теперь она смотрела в зеркало и не узнавала в себе ни единой черты, будто Вальбурга одним взмахом волшебной палочки стёрла ей лицо и нарисовала его заново, затачивая и заостряя все углы. — Ты почти ничего не говоришь, — сказала Вальбурга, мягким нажатием на плечи развернув её к себе лицом. — Ты сомневаешься, моя дорогая? Впервые в жизни Белла почувствовала укол сожаления, пронзивший её в самое нутро. Нет, это был вовсе не запоздалый страх или ужас осознания: мыслями она всё ещё плыла в невесомой безмятежности человека, уверенного в том, что всё происходит не по-настоящему. Поняла она другое: здесь и сейчас в душной комнате с ней стояла её тётя. Не младшая сестра и не — уж тем более — мать. Вовсе нет. Всего лишь Вальбурга, улыбавшаяся ей так, что на душе становилось спокойно. — Ты разбудила меня на рассвете, — сказала Белла и попыталась рассмеяться чужим, нарочито весёлым голосом. — Я толком и не проснулась. — Не могу в это поверить, — Вальбурга поправила рукав платья Беллы и покачала головой. — Только вчера я радовалась тому, что тебя распределили на Слизерин, и... о! Я становлюсь сентиментальной, это так отвратительно. Что будет, когда я буду готовиться к свадьбе Сириуса, дементор меня раздери? — Сначала убедись, что ты не сожрёшь его невесту живьём. Эти слова вернули Вальбургу в чувство. Она рассмеялась и затушила сигарету о пепельницу, которая успела наполниться с тех пор, как они приступили к переодеванию. Белла и сама не могла прекратить курить. — Я уверена, он найдёт себе прекрасную жену, — сказала Вальбурга, убеждая в этом не то себя, не то Беллу. С тех пор, как Сириус поступил на Гриффиндор, она была сама не своя. Белла попыталась представить себе, как это будет. Повзрослевший Сириус со всё той же плутоватой улыбкой поведёт под венец... кого? Одну из тех девочек, что сегодня представляли подружек невесты? Совсем на него не похоже. Белла видела рядом с ним яркую, безбашенную девушку, у которой не было конкретного лица. «Только бы не грязнокровка», — взмолилась она про себя. Их семье достаточно потрясений после побега Андромеды. Она не просто ушла; спустя год они узнали об их свадьбе, прошедшей в узком кругу друзей. Белла не услышала бы об этом, если бы не волшебник, проводивший церемонию: он не стал держать язык за зубами и шепнул об этом кому-то из друзей, и очень скоро брак девушки из семьи Блэк и магглорождённого волшебника стал самой обсуждаемой новостью в Министерстве. Вальбурга в тот день пребывала в такой ярости, что наверняка прокляла бы обоих насмерть, если бы не боялась того, что Сириус перестанет с ней разговаривать и сбежит следом за Андромедой. А всего месяц назад Белла увидела сестру в Косом Переулке с животом, явно выпирающим из-под мантии. Андромеда вопреки всему хоть и выглядела усталой, но глаза её сияли от радости, и Белла не смогла заставить себя подойти к ней или сделать что-нибудь исподтишка. Вальбурга и вся остальная семья узнали об этом несколько позже, когда торжествующий Сириус сообщил, что скоро пополнится их безупречное древо. Тогда Друэлла с непроницаемым лицом подошла к их гобелену и прожгла портрет Андромеды насквозь. Никто в этот момент не сказал ни слова. Даже Вальбурга не нашлась с колкостью и принялась за ужин с таким видом, будто ничего не случилось. Сириус получил очередное доказательство того, насколько ужасна его семья, и просверлил всех гневным взглядом, а Белле потом долго мерещился запах жжёного полотна. Когда она вернулась домой, то обнаружила, что второй гобелен отразил изменения первого — того, что подпалила её мать. Ветки возле портрета Андромеды почернели и засохли. Дерево снова стало здоровым. — Ты готова? — спросила Вальбурга, возвращая Беллу в реальность. Она кивнула: как ей показалось, слишком поспешно и рвано. — Хорошо. Пойду проверю, всё ли в порядке. Вальбурга отшвырнула от себя пачку сигарет, раздосадованная тем, что внутри ничего нет, и вышла за дверь. Белла осталась одна в пустой комнате, где её одиночество разделял лишь слабый дымок, поднимающийся из переполненной пепельницы. Она опустилась на кровать, стараясь не помять платье, и позволила себе выдохнуть; корсет тут же впился в кости. Совершала ли она ошибку? Сделала ли выбор в угоду семье, а не собственным желаниям? Ей было бы куда легче, если бы ответы на все вопросы вдруг появились в воздухе, но что толку? Белла не смогла бы сбежать в день свадьбы, передумать в последний момент. Да и что такое, в самом деле, замужество? Формальность — в их отношениях с Родольфусом ничего не должно было измениться. Она знала, что он не заставит её сидеть дома и ухаживать за детьми. Так что же её беспокоило? Белла посмотрела на свои пальцы, унизанные тяжёлыми золотыми кольцами, и закусила губу. Сколько её отец отдал за платье? А сколько стоило само празднество? Она не имела ни малейшего понятия. Нарцисса на её месте раздувалась бы от гордости и радости: она мечтала о таком размахе и уже готовилась, донимая своего жениха вопросами по любым мелочам. Ей было важно даже то, как будут лежать на столе салфетки, а Белла... А Белла впервые разглядела собственное платье и так и не вспомнила, кто выбрал ей этот дурацкий корсет. Должно быть, Вальбурга. Дверь скрипнула. Белла даже не подняла головы, ожидая увидеть Вальбургу, но вместо этого рядом с ней сел Сириус. Подошёл он бесшумно, и она чуть не вздрогнула, разглядев остроносые мужские ботинки. Белла не смогла посмотреть ему в лицо. — Мама сказала, чтобы я пришёл и поддержал тебя, — сказал он. Голос Сириуса только-только начинал ломаться, и лишь местами он звучал по-взрослому низко. — Что будем делать? — Так поддержи, — Белла хмыкнула, перебирая пальцами ткань юбки. Сириус вздохнул. — Почему ты не сбежишь как Меда? Белла подняла голову и наткнулась на его тяжёлый взгляд. Сириус уже успел отрастить такие же длинные волосы, как и у Ориона: надеялся позлить Лукрецию и всю остальную родню. Это сработало. Вальбурга и Орион долго смеялись над тем, как выглядели их лица во время рождественского ужина. «Это что, передаётся по наследству? Или ты успел развратить ребёнка, братец?» — Почему я должна сбежать? Взрослый осмысленный взгляд исчез с лица Сириуса, и он наконец стал похож на обыкновенного насупившегося подростка. — Я думал, тебе это всё не нравится, — он неопределённо показал рукой на убранство комнаты. — Не знаю. Но я люблю Роди, — Белла вздохнула. — Подай мне сигареты, пожалуйста. Сириус помялся с минуту в недоумении, а потом просто приманил пачку к себе. Белла не шевельнулась, пока он не вытащил сигарету и не помог ей прикурить. Он смотрел на это со скрытой жадностью, но она притворилась, что ничего не поняла, и не стала предлагать и ему тоже. Сколько ему, в конце концов, было — тринадцать? Четырнадцать? Она никак не могла вспомнить. — Мистер Лестрейндж намного старше тебя, — Сириус как будто впервые задумался над этим. Белла рассмеялась. — Да, я заметила. — Разве ты не могла найти кого-нибудь младше? — Зачем мне кого-то искать? — Белла с удивлением повернулась к Сириусу, но тут же спохватилась, поняв, что он снова растолкует это по-своему. И правда: его лицо вытянулось в осознании того, что даже браки в их семье заключаются не по любви. — Мерлин, нет, Сириус, я имею в виду, что я уже нашла. — Или тебе нашли, — хмыкнул Сириус. — Мама с папой тоже не любят друг друга. А твои родители вообще не разговаривают. Белле нечего было на это ответить. Их бабушки и дедушки не отличались терпеливым нравом, но у Сигнуса, Ориона и Вальбурги имелся какой-то особый случай, который необходимо было пресечь. Так сказала Мелания, но Белла слышала только о связи Ориона и Абраксаса, которая никуда не исчезла с женитьбой обоих. Их жёны нисколько не возражали. Рогана, будто подтверждая образ ледяного изваяния, не интересовалась никем и ничем, а Вальбурга... Белла нахмурилась. А что она? Догадка имелась только одна, но она противоречила всем привычным взглядам тёти на этот счёт. — С течением времени такое тоже случается, — соврала Белла, зная, что она не может сказать правду кузену, который и без того изо всех сил противился семейным традициям. Она попыталась отогнать ненужные мысли и не преуспела. — Ничего необычного в этом нет. Она поднялась с кровати и коснулась плеча Сириуса, увлекая его за собой. — Идём. Кажется, мы опаздываем. — Подожди. Сириус неловким жестом выудил из кармана что-то маленькое и блестящее. Белла присмотрелась и поняла, что это тонкое двойное колечко, которое кузен протянул ей на раскрытой ладони. Выглядел он чуть сконфуженным, но невероятно довольным собой. — Это тебе, — сказал он. На ощупь оно оказалось тёплым; Белла хотела надеть его на указательный палец, но Сириус покачал головой и указал на безымянный правой руки. — Мама сказала, ты должна носить его вместе с обручальным. Потому что ты навсегда останешься частью нашей семьи... или что-то вроде того. Короче, это кольцо какой-то Элладоры или кого-то там ещё, если нужна точная историческая справка, это к моей маме. Он хмыкнул, стушевавшись, а Белла прочитала тисненую на внутренней стороне кольца надпись: toujours pur. Стоило ей надеть его на палец, как между колец по-змеиному обвилась изящная мерцающая цепочка. — Что ж, на удачу? — Белла попыталась улыбнуться. Дурацкая цепь, державшая одно из колец на самой верхней фаланге пальца, вновь напомнила об ошейниках и обязательствах. — Точно. Не обижайся, если я сбегу домой сразу после церемонии. Что тебе стоило устроить свадьбу посреди учебного года? Они дружно фыркнули. Белле вновь пришлось искать остатки решимости, чтобы заставить себя выйти из спальни и спуститься вниз по лестнице, где их с Сириусом и перехватил Орион. — Вот ты где шатаешься, ребёнок, — он хлопнул Сириуса по плечу. — Идём, мамочка велела пообщаться с гостями, иначе нам обоим не поздоровится, — Орион повернулся к Белле и скорчил гримасу. — Говорил же Вэл, что этот корсет смотрится старомодно. Ты уже совсем белая, куда такое годится? Он прищурился, оценивая Беллу, и она смогла только выдавить из себя выученную улыбку. После церемонии она хотела сменить платье и снять удушающий корсет, но Вальбурга заявила, что это немыслимо — невесту должно быть видно издалека. Белле такая идея не нравилась. Её наряд весил тонну, а праздник уж точно обещал продолжиться после рассвета. — Сигнус там ждёт, — Орион махнул рукой в сторону и отвернулся, настойчиво толкая мигом помрачневшего Сириуса вон из комнаты. Со спины они походили на близнецов: разве что Сириус был ниже на половину головы. Белла проводила их взглядом и только после этого двинулась к отцу, не зная, должна ли она испытывать волнение. По-настоящему испугаться и передумать она, впрочем, не смогла. Церемония началась и закончилась так быстро, что Белла не успела рассказать отцу, как сильно её раздирают сомнения, и уж тем более не смогла найти времени, чтобы в последний момент пойти на попятную. Двери распахнулись, впуская Беллу и Сигнуса в зал, полный гостей; Родольфус стоял на противоположном конце узкого коридора и смотрел на них так, что происходящее вмиг перестало казаться ужасающей постановкой. Цветами пахло столь сильно, что даже кружилась голова. Белла забыла и то, что рядом с ней семенили совсем юные подружки невесты в тёмно-зелёных мантиях, так отвратно контрастировавшие с ухмыляющимся Рабастаном Лестрейнджем, который уже давно разменял пятый десяток. Слова согласия сорвались с губ привычно, почти механически, но поцелуй был долгим. Белле даже показалось, что он был торжествующим: в глазах Родольфуса она заметила незнакомые прежде огоньки. Мерлин, он был счастлив! Белла поразилась этой простой истине, разглядывая пёструю толпу гостей. Только-только начавшая зарождаться радость затухла, стоило ей натолкнуться на чьи-то хищные, налитые кровью глаза. Тёмный Лорд сидел у края первого ряда и неотрывно смотрел на неё. Белла отступила на шаг и едва не упала: эта острая ухмылка адресовалась ей и только ей, и в ней было столько торжества и злорадства, что ей стало дурно. Она попыталась отвести взгляд и найти в толпе отца, Вальбургу, Риту или Долорес — Мерлин, кого угодно, только бы не его — и поняла, что это было ошибкой. В её сторону устремлялись десятки чужих глаз, недружелюбных и холодных. Супруги Розье, Рабастан Лестрейндж, Дарья и Долохов и даже Рогана Малфой как будто окружали её со всех сторон и затягивали силки, в которые Белла угодила по глупой неосторожности, всё сильнее и сильнее. Неужели Вальбурга усадила их всех на первый ряд? Но нет — Белла только ощутила приступ паники, когда Родольфус прижал её к себе, загораживая от всего остального мира, и ослабил завладевший ею ужас. Со второго ряда ей радостно помахали Рита и Долорес. В этот момент всё встало на свои места, и только тень, проскользнувшая по лицу Вальбурги, подсказала Белле, что всё это случилось на самом деле. Об этом она вспомнила значительно позже, даже не через неделю и не через две после торжества, когда уже ничего не имело существенного значения. Повернуть ход времени было нельзя. — Мы с тобой будем так счастливы, — прошептал Родольфус Белле на ухо, и она ему поверила. В тот момент он не лгал и не лукавил: никогда прежде она не видела его преисполненным такой радостью. Она положила голову ему на грудь и сквозь сомнения обнаружила собственное сладостное торжество. Сколько раз Белла слышала заверения в собственной удаче? Среди гостей Пожирателей смерти было не так много, как ей подумалось в краткое мгновение ужаса. Дом наполнили волшебники с самыми разными взглядами, и Белла очень скоро потеряла счёт всем тем людям, что подходили к ним и поздравляли со свадьбой. Первой бесцеремонно втиснулась Рита, таща за собой смущённую Долорес, и они обе повисли у неё на шее, не подозревая, что в такой счастливый день могло случиться нечто плохое. За ними потянулись многочисленные родственники: Белла едва не потеряла самообладание лишь тогда, когда подошла Араминта и заключила её в отстранённые, холодные объятия. Сегодня её волосы были седыми, — нет, пожалуй, всё-таки просто пепельными — и выглядела она ещё менее радостной, чем сама Белла. — Не приведи Мерлин, чтобы ты хоть в чём-нибудь её подвёл, — сказала Араминта Родольфусу, и тот натянуто улыбнулся. — Ни в коем случае. Тёмный Лорд к ним не подошёл. Часть вечера они с Араминтой будто по негласной договорённости находились в абсолютно противоположных частях огромного зала, и лишь иногда Белла могла замечать, как они бросают полные ненависти взгляды друг на друга. И это было хорошо: Белла могла держаться поближе к Араминте и чувствовать себя более защищённой от его вездесущих алых глаз. Никогда прежде она не испытывала такой благодарности за одно лишь её присутствие на празднике: Родольфус мог оградить её от остальных Пожирателей смерти, но рядом с Тёмным Лордом эта защита разбивалась вдребезги. — Знаешь, ты могла бы улыбаться и почаще, — Лукреция подошла к Белле со спины и едва не заставила подпрыгнуть на месте от неожиданности. Часть шампанского всё-таки выплеснулась на пол. — Как же это должно тебе повезти влюбиться в чистокровного волшебника и суметь затащить его под венец? Белла обернулась, только чтобы Лукреция пронзила её насквозь неприязненным взглядом. Она и без того вся представляла собой резкие, колючие линии: острые стрелки на веках, длинный вздёрнутый нос, ногти, похожие на самые настоящие когти. Белла готова была поклясться, что видит, как из тётушки сочатся зависть и яд. Она тоже не подошла к ним для поздравлений, демонстративно бросив на столик крошечный мешочек с деньгами. — Как думаешь, как скоро ты останешься богатой вдовой, Беллочка?  — Лукреция прищурилась. Пожалуй, самым неприятным в происходящем было то, что она говорила всё это на трезвую голову. — Я бы предложила читателям «Пророка» сделать ставки. Если бы Белле дали такую возможность, она бы не стала приглашать большую часть гостей. Лукреция и Тёмный Лорд возглавляли этот внушительный список, но кто её спрашивал? Она даже не сумела придумать достойный ответ и так бы и осталась стоять, чувствуя, как краска приливает к лицу, если бы её не спас знакомый хрипловатый голос с режущим слух акцентом. — Ну что ты такое говоришь, Лу-Лу? — Долохов подошёл и лениво прислонился к столешнице с закусками. Если бы взгляд мог испепелить, он бы тут же превратился в горстку дымящейся пыли. Белла не испытала никакого облегчения: ей в последнюю очередь хотелось стоять в компании двух — пусть и цапающихся между собой — Пожирателей смерти. Долохов уже выглядел изрядно пьяным и потрёпанным: яркая противоположность во всём подчёркнуто идеальной Лукреции. — Иди, выпей чего покрепче, поплачься кому-нибудь на пьяную голову. Полегчает, я тебе клянусь. Не расстраивай Милорда сегодня. Лукреция наверняка бы покраснела от ярости, если бы не плотный слой косметики, надёжно скрывающий любой изъян на её лице. Долохов продолжал безмятежно ухмыляться и делать вид, что ничего не происходит. Его светлые глаза сновали туда-сюда, как будто он постоянно что-то искал, и от этого Белле стало совсем неуютно. — Горите вы оба в адском пламени, — выплюнула Лукреция и, толкнув Долохова плечом, устремилась в самую гущу толпы. Белла успела заметить, что к совету Долохова она всё-таки прислушалась, на ходу схватив с подноса домовика порцию огневиски. Долохов присвистнул. — Ну и ну. — Что это с ней? — Белла закусила губу. Она совсем не так представляла свою свадьбу: разве должна она была путаться в чувствах, то давая свободу радости, то оказываясь в плену страха и паники? Однако Долохов вовсе ни о чём не переживал. — Красавица, не бери в голову. Ей достался мудак, а ты, счастливая, выскочила за очаровашку Роди, — он подмигнул, но Белла ему не поверила. Лукреция никогда не говорила ей ничего подобного, хотя отношения с Родольфусом не представляли из себя никакого секрета. Будто невзначай брошенные Долоховым слова о Тёмном Лорде вызвали у неё смутную тревогу, определить причину которой она так и не смогла. Одно Белла понимала наверняка: Лукрецию привела в ярость далеко не сама свадьба. — Слушай, где у вас тут спиртное покрепче припрятано? Давай выпьем, хоть порозовеешь, а то уж совсем бледненькая. Что это у тебя? Белла протянула ему бокал с шампанским. Долохов издал странный звук, выражавший всю глубину его возмущения, и осмотрелся по сторонам. Вместо эльфов-домовиков он приметил Корбана и щёлкнул пальцами, чтобы привлечь его внимание. — Крысёныш, ты где достал это дементорово пойло? — гаркнул Долохов на всю комнату, не обращая внимания на то, что Корбан уже подошёл к ним с кривой улыбочкой на лице. Белла была убеждена в том, что за прошедшие годы он изменился не в лучшую для себя сторону, и изменения эти бросались в глаза далеко не сразу. Корбан всё так же безупречно одевался, подбирая себе самые лучшие мантии, тратил больше, чем зарабатывал, — мистер Яксли никогда не отказывал сыну в чём-либо — и по-прежнему редко оставался серьёзным. Однако в острую улыбку закралось что-то новое, мрачное и даже опасное, а под глазами пролегли морщины и тени, которых не должно было быть в их возрасте. Иногда в его репликах проскальзывало что-то, что отчаянно тревожило Беллу. — Мадам Лестрейндж, — сказал Корбан, обращаясь к Белле и демонстративно отвешивая ей поклон. Она попыталась пихнуть его в бок, но её опередил Долохов: он изо всех сил хлопнул Корбана по спине. Их манера общаться так и осталась для Беллы загадкой, но, похоже, Долохову дозволялось всё что угодно. Даже придумывать окружающим граничащие с оскорбительными клички и безнаказанно скидывать людей с крыши. — Я уже не крысёныш, мистер Долохов, а вполне себе состоятельный крыс. А мои запасы здесь, — Корбан похлопал себя по нагрудному карману. — Кажется, Вальбурга распорядилась закупить только огневиски, вино и шампанское, — вставила Белла, вспоминая обрывки многочисленных обсуждений о свадьбе. — Она на меня обиделась или что? Долохов бесцеремонно забрал у Корбана фляжку и приложился так, что кадык задёргался вверх-вниз. Корбан даже не подумал возразить. — А где Родольфус? — спросил он. — Странно, что вы не вместе. Белла обернулась туда, где только что видела Родольфуса в компании Тёмного Лорда, но обнаружила только стайку школьниц, пытающихся перелить в стаканы вино. Корбан перехватил её взгляд и с нарочитой досадой цокнул языком. — Тебе стоило бы присоединиться к нам, чтобы не стоять вот так в стороне, — заметил он как будто невзначай. Белла попыталась пропустить услышанное мимо ушей, но оттого, что она вдруг обнаружила Родольфуса в компании Майры и Марселя, ей не стало лучше. Вместе они провели ничтожную часть времени после церемонии, после чего она неожиданным образом осталась одна. — Было бы замечательно, если бы ты могла знать всё. Мы бы собирались с тобой и ребятами совсем как в старые добрые времена за бутылочкой огневиски моего отца. — Наш состоятельный крыс прав, — Долохов всунул пустую фляжку в руки Корбана и усмехнулся. — Не сидеть же тебе дома и не смахивать пыль со старых... Он смолк и навострил уши. Белла с досадой поняла, что музыка сменилась, и теперь по залу распространялась совсем другая, слишком торжественная мелодия. Танец лунного тельца. Не так давно они с Родольфусом отвоевали у Вальбурги право не исполнять на свадьбе старомодные пляски, притворяясь, будто они до сих пор живут в средневековье. Белла терпеть не могла эту тягу к старине и покрытым толстым слоем пыли традициям, а потому гордилась единственной победой, которую она одержала в бесчисленных спорах с тётей. Во многом это случилось благодаря Родольфусу, и она была бесконечно ему благодарна. Однако музыка играла. — Что... — Да вы только гляньте, — Долохов хохотнул. Белла послушно перевела взгляд в центр танцпола и чуть не потеряла дар речи. — Походу, быть смертоубийству. Дементор меня раздери, крыс, дело плохо. Корбан промычал что-то утвердительное, но Белла ничего не расслышала: всё её внимание устремилось к Тёмному Лорду, который вывел Араминту в центр зала под первые аккорды торжественной музыки. Даже издалека она могла разглядеть холодную усмешку, кривившую его безгубый рот: вид у него был такой, будто он наконец добрался до чего-то невероятно желанного и долгожданного. Разговоры стихли в один миг; осталась лишь музыка, слишком громкая музыка, которая будто предупреждала всех о предстоящей опасности. Тёмный Лорд, сделав шаг в сторону, изящно вскинул руки и поклонился Араминте; та, в свою очередь, демонстративно повернулась к нему боком и присела в реверансе — как будто вовсе не ему, но стоявшим возле стола гостям, и в её глазах сверкнула самодовольная искра. Он, однако, не изменился в лице и обхватил длинными пальцами запястье Араминты, рванув её на себя. Она не оступилась.  — О нет, — Корбан даже закусил губу от напряжения. Белла заставила себя обернуться на собеседников, неожиданно притихших и как будто чего-то испугавшихся. Белла не спросила, что такого произошло: она всё поняла без слов. Каким-то мистическим образом вольный реверанс Араминты тут же превратился в самый настоящий вызов, безрассудный поступок, который заставил некоторых гостей стыдливо отвести взгляд. И, если тот памятный танец Вальбурги и Тёмного Лорда на летнем балу воспринимался с лёгким любопытством и даже весельем, то в этот раз происходящее пугало по-настоящему. Когда они успели нарушить негласный договор держаться друг от друга подальше? Тёмный Лорд подхватил Араминту и закружил под музыку; она выгнулась, запрокинув голову вверх. Белла, неотрывно глядя на них, спрашивала себя, как они ещё не запутались в хитросплетениях собственных рук, но каждое их движение было выверено с пугающей точностью. В грации нельзя было отказать им обоим, и то, как извивались в танце их тела, больше напоминало пляску двух ядовитых змей. У Беллы создалось впечатление, будто она стала свидетелем какого-то важного и опасного разговора, но оказалась неспособной распознать язык, на котором он проходил. В груди закипал очевидный вопрос, назревавший ещё с самого конца торжественной церемонии. Какого дементора здесь вообще происходит? Она не могла получить однозначных ответов у Долохова и Корбана: они знали всё, но не торопились ничего говорить. Тогда Белла, воспользовавшись тем, что все кругом были поглощены происходящим в центре зала, двинулась к Вальбурге. Та стояла у столика с закусками и сжимала бокал в пальцах так сильно, что рисковала вот-вот его раздавить. В груди Беллы вновь шевельнулось сомнение, впервые посетившее её ещё в спальне, но оно быстро дало дорогу накопившемуся раздражению. — Ты всё это специально устроила? — Белла даже не дала себе передышки, набросившись на неё с яростным полушёпотом. Вальбурга перевела на неё взгляд так, будто это далось ей с невероятным трудом. — Что всё это значит? — А ты у них поинтересуйся, — Вальбурга даже не повела бровью, но в её глазах Белла разглядела отражение собственной ярости, и решимость растворилась в один миг. — Будто я их не просила: не можете не пытаться вгрызться друг другу в глотки, так будьте добры, держитесь подальше, дом большой, но ты только погляди! Они ведут себя как разведённые супруги! Как на них теперь смотрит этот проклятый Крауч? Мерлин, здесь же половина Министерства собралась... — Как ты вообще собрала в одном доме министерских работников и Пожирателей смерти? — Белле пришлось сдержать срывающийся голос. Только сейчас, стоя в разношёрстной толпе, она поняла, как безумно выглядит происходящее действие. В разгар войны Вальбурга собрала под одной крышей заклятых врагов. — Довольно просто. Иногда они совмещают в себе оба качества, и это правило очень даже касается большинства гостей, — Вальбурга хмыкнула прямо в бокал, создав слабое эхо. — А Дженкинс всё равно бы не пришла. Гости, начавшие понимать, что с их стороны было бы опрометчиво стоять в тишине и смотреть на единственную танцующую пару в зале, ожили. Белла проследила за тем, как мистер Крауч невозмутимо раскурил трубку и повернулся к совсем побледневшей жене. Та одними губами спросила:  «И мы должны здесь быть?» Миссис Багнолд изо всех сил улыбалась племянницам в одинаковых тёмно-зелёных мантиях и пыталась что-то им говорить, но её перепуганный взгляд тянулся к Араминте и Тёмному Лорду. Одинаково мрачные Пожиратели держались небольшими плотными стайками и переговаривались между собой. Белле не требовалось становиться гением прорицания, чтобы понять, как верно свадьба превращается в политическую бойню. — Спасибо тебе, — Белла попыталась высмотреть Родольфуса в толпе. — Огромное. Вальбурга смерила её тяжёлым взглядом. — И что я должна была сделать? Сказать Тому, что его здесь не ждут? Ты хотя бы представляешь, что он сделал бы за это с Роди? — О чём ты вообще говоришь? Холод сковал Беллу изнутри. В мысли полезли непрошеные воспоминания: о том, как Родольфус мог не появляться неделями и возвращаться с заживающими царапинами на лице и теле. Ей он говорил, что ведёт переговоры то с великанами, то с кентаврами, — история оставалась одной и той же с незначительными изменениями в деталях. Благоговейный ужас в глазах Родольфуса, мелькавший всякий раз, когда речь заходила о Тёмном Лорде. Майра, обещающая сдать его трусливый поступок на параде сквибов. Долохов, который мрачно посоветовал Лукреции не расстраивать Тёмного Лорда сегодня. Мало ли было таких мелочей в жизни Беллы? Вальбурга без труда прочла всё в её глазах и вздохнула. — Ты когда-нибудь видела Лу без этого броского макияжа? — спросила она. — Узнай, почему они все как один ходят в наглухо закрытых мантиях. Не могу поверить, что ты поняла это только сейчас. Роди никогда не был хорош во лжи. Она опрокинула в себя остатки вина и поморщилась. — Я не позволила Сигнусу и Ориону впутаться в это, — добавила она с вызовом в голосе. — Не позволю и тебе. Белле показалось, что последние слова эхом отдались в зале, долетев до любопытных ушей всех присутствующих, но нет: танец только-только подходил к концу, и никто по-прежнему не обращал внимания ни на что другое. Все ждали, что с последними аккордами непременно произойдёт нечто ужасное: Араминта уже собиралась выпустить руку Тёмного Лорда и отойти. Белла подумала, что он не позволит этому случиться, и ошиблась. Он выпустил её руку, и даже чуть склонил голову, будто благодаря за танец. Араминта не изменилась в лице. Вальбурга поставила пустой бокал на стол. — Ну, — сказала она. — Кажется, настало время спасать ситуацию, да? И она, не дав ничего сказать в ответ, бесстрашно устремилась к Тёмному Лорду: на её лице снова заиграла радушная улыбка, которая появилась с такой лёгкостью, будто Вальбурга в один момент натянула на себя маску. Белла могла лишь позавидовать её выдержке. — Ты расстроена? Белла вздрогнула и обернулась. Родольфус беззвучно подошёл к ней со спины и улыбался с видом человека, виноватого во всём происходящем на свадьбе. Он протянул ей тарелку с замысловатым десертом, и Белла взяла её, в последнюю очередь желая что-нибудь съесть. — Я не понимаю... — она смолкла, едва начав. Родольфус вскинул брови. Что она могла ему сказать? Спросить прямо, почему на собственной свадьбе она превратилась не то в добычу, не то в высшую награду для Пожирателей смерти и самого Тёмного Лорда в частности? Однако Белла знала, что услышит в ответ: Родольфус попытается её успокоить и сказать, что всё это — лишь игра её воображения. У неё не было никаких разумных возражений на этот счёт. В конце концов, она просто чувствовала, что что-то не так. — Не думай о Минте, — Родольфус не то ухватился за удобную причину, не то и в самом деле ничего не понял. — Иногда она попросту не может отказать себе в возможности потешить собственную самооценку. По крайней мере, ничего плохого не случилось, ведь так? Долохов и Корбан придерживались другого мнения, но Белла не стала говорить это Родольфусу. Вдалеке она заметила Вальбургу и Араминту, пытающихся спорить между собой так, чтобы не выдать этого гостям. У них это не получалось. — Чем она вам всем так не нравится? — Белла попыталась обернуть вопрос в беззаботный и даже дурашливый тон, но она обнаружила Тёмного Лорда, стоящего в одиночестве у окна и глядящего — нет, в этот раз ей не могло показаться — прямо на них. — Я этого не говорил. Впрочем, некоторые вольности... — Вольности! — Белла поняла, что её голос задрожал, и смолкла, прижав ладонь к губам. Родольфус одарил её понимающей полуулыбкой, и в этот раз её это не успокоило. Напротив. — Вольности, — повторила она. — Ты несчастный реверанс называешь вольностью? Что с вами всеми такое? Почему этот человек требует к себе царского отношения? Почему я вообще обязана терпеть его на своей свадьбе? Она почувствовала себя глупым-глупым ребёнком, закатившим истерику на ровном месте. Такое случалось всегда, когда Белла пыталась высказать Родольфусу недовольство: под его понимающим и чуть снисходительным взглядом она отчётливее ощущала их разницу в возрасте. Будто она была младенцем, капризничающим на людях, а Родольфус — взрослым, которому приходилось сносить происходящее и пытаться её успокоить. Впрочем, в этот раз его реакция была другой. Белла увидела ужас, проскользнувший по его лицу, и с пугающей безысходностью поняла, что Вальбурга ничего не преувеличила. У них и правда не было выбора. — Пожалуйста, не нужно так говорить, — Родольфус сместился налево, точно зная, куда смотрела Белла. Его плечи укрыли её от тяжёлого взгляда Тёмного Лорда, и на мгновение она почувствовала себя в безопасности. Всего на мгновение. Потому что именно тогда Белла поняла, откуда в её голове роились мысли о цепях и ошейниках. И именно тогда она впервые подумала, что ошиблась. Может быть, в их отношениях с Родольфусом ничего и не изменилось бы, но зато обязательства рухнули на её плечи во всей красе своей тяжести. Неважно, чего хотела она, её новоиспечённый — о Мерлин! — муж или даже Вальбурга, считавшая, что ей удастся контролировать всё на свете. Похоже, что жене Пожирателя смерти выбирать не приходилось.