Глава 6
28 сентября 2018 г., 22:16
А может, встряхнуть следует не мир, а человека? С. Е. Лец
Вашу ма-ать! Ален улыбался от уха до уха, Мишель лезла обниматься, а я думала только об одном: я совершенно забыла об их приезде. Напрочь. В пятницу, после неловкого вечернего разговора на кухне, мой сосед на завтрак не вышел (не больно надо, у меня тут не «все включено»), и только вечером по вымытой посуде можно было судить о его активности. Вчера же мы с ним успешно изображали разведенных супругов на сорока квадратных метрах, то есть он целый день смотрел телевизор, а я – «Теорию большого взрыва» по ноутбуку, и мы даже успешно разминулись у ванной. А сегодня должен был случиться Апокалипсис, не иначе, потому что у меня из головы совсем вылетели слова Мишель, ее намерение забрать вещи и тот факт, что в этой цепочке было лишнее звено в виде моего временного сожителя. Справедливости ради – подруга и не подумала позвонить заранее. – Мишель, вы уже тут! – я могла бы потребовать «Оскар» за лучшую фальшивую улыбку, если бы эту награду выдавали за подобное. – Переезд часть вторая, – она протиснулась мимо меня и, словно бабочка, пролетела в сторону своей бывшей спальни. – Привет, Ален, – я подала ладонь для рукопожатия, безнадежно глядя в спину Мишель. Ох и крика сейчас будет… – Ты что, спала у меня? – она выглянула обратно в коридор и подмигнула: – Так и знала, что ты приберешь мою кровать к рукам. Она всегда завидовала, что у меня двуспальная. Ал, помоги мне! Я почувствовала, что меня не держат ноги. Из комнаты все еще слышался гул телека, хлопнуло окно. – Черт, Натали, сейчас не настолько жарко, чтобы держать все настежь. – Ага, просто проветривала… Я сейчас! – осененная догадкой, я влетела в свою спальню. Он сидел на подоконнике, глаза слегка шальные. Боже, как же повезло, что у меня действительно осталось открытым окно. – Ну ты горазд акробатические трюки на высоте делать, – я сдернула его на пол. – Под кровать бы я не влез. – Я бы посмотрела. – Ты знала, что они приедут! – Не надо на меня орать! Наверно, мы комично смотрелись со стороны: рослый встрепанный мужик одной рукой прижимал к груди рюкзак, другой активно жестикулировал, а я, отнюдь не Дюймовочка по габаритам, сейчас прыгала, словно Моська перед слоном, и дергала его за горловину футболки. И все это на громкости в три процента. – Я не ору, – он шипел практически мне в лицо. – Если они останутся, у нас будут проблемы! – Нет, не у нас, а у тебя, – я аж охренела от такой наглости. – Это ты тут четвертый лишний! – Еще скажи, что твоя подруга не предъявит тебе за меня в ее постели. – Я тебя туда не укладывала, сам к ней лег! То есть… – я поняла, что сморозила глупость, – я не в этом смысле… – В любом смысле они не должны меня видеть, – он наконец разорвал дистанцию между нами, которую, будь ситуация иной, можно было бы назвать неприличной. – Вот и не выходи. Сиди тут. – Я похож на собаку? – он плюхнулся на мою кровать, пинком отправил рюкзак в угол. – Ты похож на мужика, которого они сдадут в полицию, если увидят. Он проворчал что-то насчет глупых девчонок, но я уже не слушала. Надо помочь Мишель собраться и как можно быстрее выпроводить их. Торт был невероятно вкусным. – Мишель, ты просто умница! – Это рецепт моей тети, у нее своя пекарня. Ален смотрел на Мишель влюбленными глазами и, кажется, был готов весь день слушать о тете, о дяде, о племянниках, которых у Мишель было аж трое, и кучу всего еще. – Натали, у тебя телефон, – подруга ткнула меня в плечо. Я встрепенулась. – А, да? Мама, наверно. Это не могла быть мама, у меня на нее другой звонок, как и другой рингтон вообще, но Мишель об этом знать не обязательно. – Еще раз возьмешь мой телефон, и я сама позвоню копам! – я выхватила мобильник из чужих рук. – Им это понравится меньше, чем мне, поверь, – он поднял ладони в примирительном жесте, впрочем, не извиняясь за пользование моей собственностью. – Мне же надо было тебя как-то позвать. – Зачем? – Когда они уйдут? – Никогда, – я мелочно мстила за его маленький фокус. – Не смешно. В таком случае мне придется жить здесь, – и он нарочито пафосным жестом обвел рукой мою комнату. – Разве что под кроватью. – Я бы предпочел спать на ней. То есть… – его превращение из раздраженного в смущенного не заняло и трех секунд, – я не в этом смысле… – В любом смысле, – я поразилась, как мы поменялись местами, – здесь ты жить не будешь. Я скорее выкину тебя в окно. – Натали, все хорошо? – и Мишель, не постучавшись, распахнула дверь. Для мужчины с таким ростом и шириной плеч он был неимоверно быстр, а среагировал и вовсе, кажется, на секунду раньше неизбежной катастрофы. И для мужчины двадцать первого века так же неожиданно быстро менял мнение, когда дело касалось его лично. Блин, а вот под кроватью я как раз не мыла. – Мишель, стучаться надо, – я смотрела на нее в упор. Если подруга и сейчас ничего не заметила, я пойду поставлю свечку за ее здоровье. – Прости, – она всегда легко извинялась. – Я просто хотела узнать, как ты? – Все хорошо, ну правда. Но… если хочешь поболтать, садись. Мишель с удовольствием запрыгнула на постель, скрипнуло дерево, мне послышался скрежет зубов. Ален перетаскал еще несколько сумок одежды и обуви и аккуратно упаковал картину со стены. Феникс на темно-синем фоне – какая-то дешевка, подаренная подруге лет десять назад. Мишель говорила, что это ее талисман, а мне просто нравились цвета. Следя за метаниями Алена по квартире, мы болтали о планах на лето и отпуск, о выставке современного художника, на которую Мишель обещала сводить приезжающую скоро в гости сестру, и естественно – о работе. – Почему ты игноришь Винсента? – вопрос оказался совершенно неожиданным. Я вскинула брови: – То есть? – Ты ему нравишься. – Ой, Мишель, не смеши. Чтобы понравиться Винсенту, надо иметь слишком много, начиная от четвертого размера груди и заканчивая крутым папочкой. – И все равно ты ему нравишься, – Мишель упрямо поджала губы. – Я рада, что у него такой хороший вкус, – я была готова поклясться, что взгляд откуда-то снизу прожигал меня насквозь. – Давай оставим обсуждение моей личной жизни. – Очень сложно обсуждать то, чего нет. – Я все, – Ален произнес самые долгожданные слова за сегодня. И мы пошли прощаться у двери. – Эй, домовой, вылезай, они ушли, – я пыталась сдержать улыбку, но вряд ли у меня получилось. Он смотрел наигранно зло из-под упавших на лицо волос и демонстративно отряхивал видавшие виды штаны. – Тебе бы в душ. – А тебе бы чаще убираться. – Мой дом – мои правила. – И чего этот Винсент в тебе нашел, в самом деле?***
Баки мгновенно пожалел о своих словах: улыбка пропала с лица девушки, словно ее там и не было мгновение назад, и веселые искры в глазах погасли. Голос стал по-настоящему злым и теперь резал слух. – Не твое дело, кто и что во мне находит. И ты последний человек на Земле, которому я отвечу на этот вопрос. Черт, он ее разозлил. Или обидел. Или и то, и другое, и еще что-то. Баки не понимал, но чувствовал, как горло пережало. А было весело. Скрываться от ее друзей, словно нашкодившие дети прячутся от родителей, и совсем не думать о фатальных последствиях, потому что их тут и быть не могло. Провернуть трюк с будильником на телефоне, и она ведь вовсе не разозлилась – только поддерживала начатую игру ироничными репликами. Все рухнуло в один миг, и Наташа молча захлопнула дверь своей спальни перед его носом. Как это… знакомо. Баки постучал. – Чего тебе? – Я хочу выйти, прогуляться. – Скатертью дорога. – Ну хоть рюкзак отдай, там толстовка. Меня же в таком виде и правда загребут. Он ожидал едкого «так тебе и надо», но вместо этого получил собственной сумкой по лицу. Не то чтобы выходить на улицу ранним вечером в густонаселенном районе было хорошей идеей, но Барнс чувствовал, что в четырех стенах начинал задыхаться. Да ладно, ну кому он тут нужен? Шаг сам собой перешел в легкий бег, Баки старался держать дыхание и ритм. Наташа не работала на Гидру, в этом он уже был уверен. Не тот она формат, чтобы служить полевым агентом под прикрытием. Да и куча возможностей его сдать или убить у нее была, но – ничего. И от этого дышалось значительно легче. Баки не хотел ей навредить. Наверно, именно поэтому он безропотно залез под эту чертову кровать, под которой было не так уж и грязно, – из забытого рефлекса защитить девушку, в первую очередь от самого себя. За год все иллюзии развеялись, и Баки не питал на собственный счет и будущее никаких надежд. Он опасный асоциальный тип, который сначала убивает, а потом думает, и место ему подальше от нормальных людей. Таких, как Наташа. Такие, как она, вообще не должны замечать таких, как он, подумал Баки. Надо просто проходить мимо и оставлять умирать в придорожных канавах, как бродячих собак. Левое плечо там, где еще оставался он сам, а не кусок металла, прошило болью. Хруст чужих костей Барнс услышал словно в отдалении. Один готов. Парень, еще пацан совсем, так неудачно задевший его ножом, теперь валялся на земле, зажимая рукой разбитое лицо. Еще двое смотрели на цель, перешедшую из разряда «легкая» в разряд «опасная», не понимая, насколько правы их затуманенные алкоголем мозги. Тот, что повыше, был сильно пьян; он припадал на левую ногу, чуть-чуть, и звенел в кармане ключами, едва держа себя в вертикальном положении. Второй наклонился, поднял оброненное сотоварищем оружие, и Баки тоскливо увидел, как лезвие замелькало меж пальцев. Действие всегда равно противодействию. Чем более умелым и серьезным был противник, тем с большей вероятностью возвращался Зимний Солдат. Этому парнишке не повезло – он был достаточно умелым. – Ребята, давайте по-хорошему, – на потасовку было не то настроение, слишком погано на сердце после слишком веселого дня. – Ты сломал ему нос. – Он порезал мне плечо. Мы квиты. Конечно, нет. Парень мог бы собой гордиться: он продержался четырнадцать секунд, прежде чем нож перекочевал в ладонь Барнса, а потом – в бедро нападавшего. Тот взвыл, получил пинок в грудь, и Баки вылетел из переулка прочь. Черт, и что Стиву так нравились эти подворотные драки, ни азарта ведь, ни чести? Подоконник в подъезде, стекло холодило лоб. Баки никогда не любил холод, но скрыться от него не получалось. Уже нет. Плечо саднило, рукав толстовки начал промокать. По стальным пальцам побежали яркие разводы его жизни, и Барнса затошнило. Если бы все закончить… Просто закончить. Низко, мелочно и недостойно, но какая разница? В конце концов, в его жизни не осталось ничего достойного: ни поступков, ни мыслей, ни его самого – того статного светлого парня со старой хроники. Так и к черту. И прошлое, и будущее. Нарваться на подонков на темной улице – чего уж проще, а там перетерпеть, задавить, задушить в себе солдата и… – Господи, ты что, ранен? Баки скосил глаза. Он не услышал щелчка замка, не заметил, как она подошла. – У тебя кровь, – девушка дотронулась до его предплечья, и ему почудился слабый отклик механических нервов. – Пустяк… – Пошли! Наташа взяла его за запястье, на этот раз живое, подтолкнула в спину. Пришлось встать и тащиться в квартиру, в которой было значительно теплее, чем на улице. Он сам дошел до ванной, сам открыл воду и вздрогнул, когда кожу выше ремня джинсов обожгло чужим прикосновением. – Тебе надо снять кофту, – она смотрела на его руку, Баки – в стену. – Я не врач, но помочь могу. К доктору ты не пойдешь все равно, так ведь?.. Давай. Шелест воды и тихий голос опасно успокаивали. – Что произошло? Толстовка отправилась в стиральную машину, футболка прямиком на пол. Баки с холодным профессионализмом отметил, что порез вышел рваным, но неглубоким: остро заточенному оружию помешал двойной слой одежды, и нож в конце соскользнул по металлу. – Просто драка. – У тебя все «просто», – Наташа усадила-таки его на бортик, аккуратно промыла рану сначала водой, потом перекисью, заметно стараясь не прикасаться к телу лишний раз, да и вообще смотрела сквозь ресницы. – Здесь придется шить, – кровотечение почти остановилось. Баки постепенно отходил от своей апатии, свел края раны и пересел поудобнее. – Тогда тебе точно надо в больницу. – Мне нужна иголка, ножницы и нитки, желательно белые. И крепкий алкоголь, если есть. – Есть, но… как же… Баки почувствовал, как против воли дрожат его губы. Наташу не так испугали пришедший за ее жизнью убийца, очевидное вранье полиции и сам факт его раны, как повергло в ступор его абсолютно закономерное намерение себя залатать? Она принесла швейный набор и – водку. И кажется, удивление на своем лице он замаскировать не сумел. – У меня всегда есть в холодильнике. На всякий случай. – Сейчас как раз такой. – Я… я могу как-то… чем-то?.. – Я все сделаю сам. Барнс покачал головой. У Наташи во всех жестах сквозило, как сильно она хотела оказаться подальше от него. На все про все ушло десять минут. Баки собрал в окровавленную марлю иголку и остаток ниток, плотно завернул крышку на бутылке. Кожу еще слегка щипало от спирта и хирургического вмешательства, но это скоро пройдет, он знал. Кипел чайник, девушки в квартире не было, и Баки не мог ее винить. Он развел в чашке три полные ложки сахара, а на языке все равно горчило. Кажется, в холодильнике завалялась пара шоколадок, но вставать уже было безумно лень. Баки слышал, как Наташа вернулась, как зашла сначала в его комнату, потом в ванную. Ее движения даже на слух были нервными. – Чем бы я тебя ни обидел – прости, – Баки дождался, пока она выключит воду. – Иди спать, а?.. Наверно, она стояла с той стороны лицом к двери так же, как он, и Баки сейчас отдал бы все те сорок баксов, которые оставались в заначке, чтобы только убрать эту преграду. Но на такое желание у него не было никаких прав. На кровати лежал черный пакет, и такая же глухо черная футболка оказалась точно впору. Баки долго не мог заснуть, ворочался на мягком матрасе, слушая, как в унисон шуршит одеяло в соседней спальне, и в конце концов распахнул окно, впуская прохладный воздух.
