Hold me tight

      

Это – приливы и отливы сердца. С. Е. Лец

      Торжество прямых линий.       Если смотреть снизу и чуть справа, шея, подбородок и скулы были словно вычерчены по линейке уверенной рукой. Давно пропала болезненная худоба, щеки снова прилично заросли, волосы разметались по подушке.       Я не особо верила в прошлые жизни, в реинкарнацию и тому подобную муть, но прямо сейчас казалась самой себе зависшей в необъяснимой петле. Я уже это видела: складка между бровями, не исчезнувшая даже во сне, длинные ресницы, притягивающая взгляд точка под адамовым яблоком. Я уже это чувствовала: тяжесть его руки на моей талии, биение его сердца под моей ладонью, его успокаивающее тепло…       Подумать только, я всего второй раз в жизни просыпалась с ним в одной постели, а ощущение, будто уже лет десять.       К счастью, в выходной день не было надобности судорожно вскакивать после третьего звонка будильника, впопыхах приводить себя в божеский вид и пытаться уместить в голове все, что так нечаянно произошло ночью, хотя этим «всем» и был-то лишь совместный сон в одной кровати. Это мы уже прошли вчера, и вчера же Джеймс попросил меня остаться снова.       Сейчас я думаю, что, если бы он не предложил, я бы сделала это сама.       – И на что ты смотришь?       Я не удержалась и тихонько засмеялась. Со сна его голос был низким, и он забавно растягивал слова.       – Ты вроде с закрытыми глазами, как ты можешь меня видеть?       – Я слышу, что ты не спишь. Ты не встала и лежишь тихо. Значит, чем-то занята. Надеюсь, что мной.       – Надеешься? – я приподнялась на локте так, чтобы посмотреть ему в лицо.       Джеймс сонно улыбнулся.       – Или ты нашла что-то более интересное в комнате?       Я покачала головой, внезапно завороженная этим видом. Я привыкла смотреть на него снизу верх, гораздо реже наши лица были на одном уровне, и вот теперь – в первый раз – смотрела сверху. Я подняла руку, убрала с его лба несколько прядей, и Джеймс сдул остальные:       – Что?       – Я могу?.. – я не оформила мысль до конца, но он кивнул.       Я медленно провела кончиками пальцев по границе роста волос от середины лба к левому виску, по линии скулы – и обратно, коснулась щеки, прочертила линию носа, вниз…       Джеймс вздрогнул, стальная ладонь молниеносно перехватила мое запястье, отвела от лица, и я мысленно обругала себя последними словами, слишком поздно задумавшись, что творилось в его голове, когда я вот так нависла над ним, какие ассоциации это у него вызывало.       Абсолютно очевидно, нехорошие.       – Прости, – я убрала руку. – Больше не буду.       Он дернул головой и буднично спросил:       – Который час?       Слишком буднично.       – Десять.       – Пора вставать.       Я не стала спрашивать, зачем, просто вылезла из-под одеяла.       Заметка мне на будущее.       Я успела одеться, застелить постель, проветрить комнату, вскипятить чайник, сделать омлет и проверить с телефона соцсети и даже рабочую почту, а в ванной все шумела вода.       – Джеймс! – я сначала крикнула, потом постучала. – Джеймс, все в порядке?       – А? – он перекрыл кран. – Да, я сейчас!       Когда он вышел на кухню, я придирчиво осмотрела его с ног до головы, но никаких даже малейших изменений, кроме влажных волос, не нашла.       – Все точно хорошо?       – Да, – он опустился на табурет. Я заметила, что он всегда делал это довольно осторожно, словно ожидая, что мебель не выдержит его веса. – Просто ты не представляешь, какое наслаждение залезать под теплую воду каждый раз после года бомжевания.       Он улыбнулся и явно не стал озвучивать, что вообще до этого под нормальный душ вставал в прошлой, еще довоенной жизни. Вместо этого выдал совершенно неожиданное:       – Почему Джеймс?       – Прости?..       – Ты называешь меня исключительно по первому имени. Почему?       – А какие еще варианты? – я так растерялась, что чуть не пролила кипяток мимо его чашки. – По фамилии?       – Баки, – он пожал плечами. – Меня чаще всего называли так.       – Стив?       Он рассмеялся.       – Дался вам всем Роджерс, ей-богу… Нет, быть может, с его легкой руки это обращение стало более известным, но начал не он.       – А кто? – интересно, я как-то раньше не задумывалась над этим. – И кстати, откуда оно вообще пошло?       – От Бьюкенен. Понимаешь, в наше время имя Джеймс было очень распространенным, его давали если не каждому третьему, то каждому четвертому пацану [1]. И мои образованные родители тоже не стали исключением. Отчего потом сами намучились.       – Почему?       – А ты представь, сколько девушек обернется на улице Москвы, если громко крикнуть «Наташа»?       – Я вынуждена тебя разочаровать, – я почувствовала какое-то удовлетворение от того, как жестоко его сейчас обломаю, – не очень много. Вплоть до последнего курса университета в моем окружении не было ни единой девушки с таким именем.       – Оу… – Джеймс слегка завис от такой информации. – В общем, в моем случае идея позвать меня в большой толпе была обречена на провал, потому что на крик мамы оборачивалось сразу человек десять в возрасте от пяти до пятидесяти. Поэтому как-то незаметно было решено использовать для таких целей второе имя.       – А Баки-то откуда? – я вспомнила, что в одной только небольшой группе Ревущих Коммандос затесалось аж три Джеймса. Определенно приходилось выкручиваться.       – От моих младших, – его губы тронула легкая, грустная улыбка. – Двухлетке сложновато, да и лень выговаривать Бьюкенен, зато переврать в Баки – пожалуйста. А учитывая, что у меня младших было аж трое последовательно, после пары лет открещиваться от нового имени было уже глупо. Прижилось как-то.       – Да такой степени, что тебя в официальной хронике называют Джеймс «Баки» Барнс.       – Это гораздо лучше, чем Джеймс Бьюкенен Барнс, поверь мне, – он закатил глаза. – Не знаю, чем думали мои предки, когда называли меня в честь 15-ого президента США.       – Ого, ни фига себе, – я поперхнулась кофе. – Так тебя назвали в честь президента? Обалдеть, это ж прикольно.       – Ага, безумно. Если бы он не просрал причины Гражданской войны в Америке, цены бы ему не было.       Я засмеялась. Ясно, почитателем своего тезки мой Джеймс точно не являлся.       – Не знаю. Просто как ты мне представился, так и привыкла тебя называть. Ты против?       Он помолчал, достал с подоконника вчерашнюю газету и пробежал глазами первую страницу. Учитывая его навыки и то, что он уже читал ее вчера, Джеймс, наверно, должен был запомнить не только суть написанного, но и расположение всех знаков вплоть до последней точки.       – Нет, – ответил он наконец, – вовсе нет. Просто мне стало интересно, ты ведь знаешь, кто я.       – Знаю. Но мне почему-то больше нравится именно Джеймс.       Он посмотрел на меня и улыбнулся, и что было за этой улыбкой, я не поняла.       На сегодня у нас была намечена генеральная уборка, и помощь мужчины, способного сдвинуть шкаф, оказалась очень кстати. Мы почти закончили, я запустила стирку и протирала подоконник, когда экран спящего ноутбука ожил. Я ударила по кнопке мыши:       – Привет, мам!       – Привет, дочь, как дела?       – Хорошо, убираемся вот, – я демонстративно помахала перед камерой тряпкой, опускаясь в кресло.       – В кои-то веки, – мама фыркнула. – Передай привет Мишель, она тут?       Упс. Я запоздало сообразила, что сказала «убираемся» во множественном числе.       – Эм… нет, она… вышла.       Лжец из меня не очень, но боюсь, от реального положения дел у мамы случился бы приступ. Не сердечный, конечно, а вот крайней подозрительности и неодобрения – легко.       И, как назло, про обостренный слух Джеймса я тоже вспомнила именно сейчас. Ладно, прорвемся…

***

      Он соврал. На самом деле вода в душе была ледяная, и сделал Баки это специально. Не помогло.       Линии, вычерченные ее легчайшими прикосновениями, горели огнем на коже до сих пор.       Наташа думала, что ему это неприятно, что он остановил ее, потому что больше не мог терпеть прикосновение. Она так думала – Баки видел в ее глазах, но… Но правда была в том, что в тот момент он хотел умереть.       Чтобы никогда и ничто в его жизни больше не замарало грязью, кровью и болью это ощущение тепла и нежности.       Чтобы последним, что он запомнил, стали ее расфокусированный взгляд, сосредоточенность на обрамленном пушистыми локонами лице и прикушенная губа.       И физическая работа в роли мальчика подними-поставь тоже ни черта не помогла отвлечься.       В соседней комнате звучал ее голос, но Баки не прислушивался, только понял, что Наташа говорила с матерью. Промелькнуло имя Мишель, что-то о работе, а потом его окончательно отключило, пальцы сами собой сомкнулись на покрывале, сжали в кулак так, что плечевой сустав заныл от переданного механизму из головного мозга импульса…       Пластины под рукавом футболки отозвались на нажим, а Баки подумал, что она почти не делала различия между его живой рукой и металлической.       – Ты в порядке?       – Да. Не слишком ли часто ты спрашиваешь меня об этом? – он наконец отпустил покрывало.       – Ты слишком часто даешь повод, – Наташа села рядом и убрала за ухо волосы, распущенные из хвоста. – Извини, что соврала ей, просто моя мама…       – Ты о чем? – Баки нахмурился и встретил ее удивленный взгляд.       – Ой, я думала, ты слышал нас… Ну у тебя же суперслух типа.       Он помотал головой. Слух был действительно острее, чем у обычного человека, но, во-первых, он уже научился не прислушиваться к чужим беседам (иначе можно было бы сойти с ума), а во-вторых, в этот раз он выпал из действительности настолько, что ничего не слышал.       – Так о чем ты?       – Мама спросила про Мишель, и я не сказала ей, что она съехала. И что я живу с тобой.       – Почему?       Наташа вздохнула и подтянула колени к груди, внезапно став похожей на маленькую девочку.       – Моя мама – чудесная женщина с высшим образованием, отнюдь не застрявшая в Советском Союзе, но у нее есть свои заморочки, – она дернула плечами, – как и у всех, конечно. В частности, она искренне считает, что до брака жить вместе не стоит. Поэтому она каждый раз была жутко рада, что все мои прежние отношение заканчивались, не дойдя до столь знаменательного момента как начало сожительства.       – То есть ты никогда раньше не жила в одной квартире с парнем?       – Не дольше ночевки на выходных.       – И почему же у нее такое мнение?       Интересно, а он ведь тоже никогда ни с кем не съезжался. В тридцатые такое было не принято до начала самой серьезной стадии отношений, до которой Баки никогда не доходил, но мама Наташи ведь явно моложе его.       Жуть, если вдуматься.       – Не знаю, может…       – В каком году родилась твоя бабушка? – он перебил ее слишком резко, пожалуй.       Наташа замолкла она мгновение.       – Ну… смотря какая…       – Любая.       – По маминой линии бабушка родилась в тридцать седьмом, по папиной… блин, кажется, в двадцать девятом, но она уже умерла.       Точно жуть.       – А дедушки?       – Они все младше тебя, можешь не волноваться, – Наташа быстро сообразила, куда он клонил.       – Да действительно, чего уж волноваться-то…       – А ты?       – Что я?       – Ты жил с девушкой раньше?       – Нет, мои отношения никогда не держались так долго, чтобы съехаться. Да и в мое время мужчина и женщина жили в одном доме разве что уже перед самой свадьбой, а до этого…       – Что до этого?       – Я не знаю, как это происходит сейчас, но тогда парень и девушка могли встречается кучу времени, прежде чем стать официальной парочкой, – Баки потер переносицу. – Можно было ходить на свидания, в кино или на танцы…       – Стоп-стоп-стоп, в смысле «на свидания»? Это и есть отношения.       – Ну… нет.       Наташа открыла рот. Закрыла. Пристально посмотрела на него и снова открыла:       – Та-ак. Продолжай, пожалуйста.       – Ну, чаще всего это было так… Парень и девушка знакомились, начинали периодически видеться, танцы или кино, как я сказал, или в парке просто. Некоторые целовались, некоторые… кхм… ну-у…       – Трахались, – она безжалостно припечатала его подходящим словом и елейным голосом произнесла: – Дальше.       – Дальше кто-то разбегался, а кто-то начинал встречаться. В смысле – регулярно проводить время вместе.       – То есть отношения?       – Нет, не совсем… – расстрелять его за такое ораторское мастерство. – Просто часто проводить время вместе, на выходных и тому подобное. То есть чаще встречаться с этим человеком, чем… с другими. И на этой стадии тоже поцелуи и… в общем, как-то так.       – Да-альше.       – Потом опять: кто-то расходился, а кто-то принимал решение об официальных отношениях, в которых обязательным условием было отсутствие других партнеров, – эту фразу Баки отчеканил, словно заученную, и быстро добавил: – А уже после могло быть обручение, свадьба, жизнь до гробовой доски…       – Ты знаешь, я насчитала в твоей короткой, но чрезвычайно поучительной лекции, – Наташа улыбнулась. Нехорошо как-то, – три стадии, предшествующие помолвке, и даже стесняюсь теперь спросить, на какой находимся мы с тобой.       – Меня извинит, если я скажу, что я не большой поклонник некоторых нравов собственной юности?       – Я задала вопрос.       Сталь. В первый раз Баки слышал в ее голосе сталь, и причиной были не он сам, не его прошлое, не что-то еще, а их отношения. Воистину, у этой девушки удивительные приоритеты.       – Мы? – Баки пожал плечами. На самом деле ответить на это было куда проще, чем подбирать слова к научно-развлекательной речи. – Мы на той стадии, на которой я живу с девушкой, которая мне нравится, и не собираюсь смотреть ни на кого другого. При условии, конечно, что и ты на это согласна.       Наташа сжала виски, и Баки увидел на ее лице сожаление.       – Согласна. Прости, ты просто так это рассказывал…       – Сейчас все не так?       – У вас – не знаю. У нас… – она вздохнула. – Думаю, у нас нет второй стадии. Ты либо приятно проводишь время без обязательств и официоза, либо ты в отношениях. Вот ваше промежуточное звено в виде «мы встречаемся, но ты не мой парень и можешь пойти найти кого-то еще» меня слегка выбило из колеи.       – Я не хотел тебя оскорбить.       – Я знаю. Ох, а начали-то мы совсем не с этого…       – Может, оно и хорошо. По крайней мере, мы все выяснили… И мы еще не закончили уборку.       – Разве?       – Стирка.       Она подорвалась с места, Баки встал. Вот тут он как раз на слух определил, что тихое гудение стиральной машинки давно прекратилось. Пока Наташа развешивала белье, он пошел разогревать то ли поздний обед, то ли ранний ужин, и его отвлекло движение слева.       Ее запястье снова оказалось зажато в металлической руке на уровне лица.       – Извини, – тихо произнесла она и кивнула на его щеку, – ты вымазался.       Баки оттер тыльной стороной ладони что-то темное, продолжая держать ее руку, и услышал закономерный вопрос:       – Тебе неприятно?       Он покачал головой:       – Нет, Наташа, дело не в этом.       – Тогда в чем?       Она смотрела в глаза, и Баки отпустил запястье девушки. Кивнул так же, как и этим утром.       Ее прикосновение было еще более невесомым, робким, словно на пробу. Щека, подбородок, шея…       Сделать один шаг вперед, уничтожить дистанцию между ними, почувствовать, как ее пальцы скользнули на затылок, и самому обхватить ладонями ее лицо, забыв про металл.       И прижаться губами к губам в коротком, таком заждавшемся поцелуе.       – В том, чтобы не сорваться, – Баки даже не стал отстраняться, чтобы говорить, только переместил левую руку ей на спину.       – Как-то у нас с тобой все шиворот-навыворот. Сначала начинаем вместе жить, потом знакомимся, потом…       – Потом начинаем встречаться, ложимся в одну постель и только после всего этого целуемся в первый раз? Нда, я тот еще оригинал.       – Знаешь, оригинал, – прошептала Наташа, и он практически чувствовал ее слова на своих губах, – я тебе все это прощу, но кроме одного.       – Ммм?       – Если мы так и остановимся на первом поцелуе.       Баки хмыкнул и прижал ее к себе крепче:       – Даже не думал. [1] Факт. Имя James было на третьем месте по популярности среди мужских имен в США в 1880-1920-х годах, в 1930-х – на втором. В среднем же с 1918 по 2017 это имя вообще на первом месте. А вот имя Stephen (аналог Steven) в 1910-х было аж на 89 месте, Steve как самостоятельное имя и того дальше – на 116. В среднем с 1918 по 2017 Steven по популярности на 18, а Stephen на 35 месте.