My Little Bro / Братик

You're the only one that'll ever know/Только ты узнаешь Take it back when it all began/ Если отмотаешь в самое начало Take your time, would you understand/ Времени навалом That is all about/ Чтоб понять в чем смысл

      Лёша не собирался задерживается у Тара дольше необходимого, но измотанный организм в конечном итоге взял своё. Он вырубился моментально, сразу после второй по счёту разрядки, словно выключателем щёлкнули. Возможно, сказалась бессонная ночь, возможно, просто накопилась усталость, возможно, он немного заебался просчитывать свои действия и думать наперед, в том числе и за двоих.       Его разбудили лучи закатного солнца, окрасившие светлую спальню россыпями цветных осколков звёздного света золотого и ярко-оранжевого оттенков. Позволив себе ещё пять минут на «собраться с мыслями», Алексей вновь прикрыл глаза, чтобы увидеть яркие разноцветные пятна, плясавшие на внутренней стороне век. Неуверенное на начальной стадии формирования чувство отторжения происходящего поселяется где-то около желудка. Захотелось сбежать отсюда, из чужой супружеской спальни, как можно быстрее, вот хоть через окно, даром, что этаж высокий. Такой резкой перемены в отношении чего-либо с ним еще случалось, серьезно, вселенная, видимо, очень толсто намекала на необходимость притормозить, а лучше вообще закончить весь этот невнятный адюльтер. В конце концов, Тар женат, воспитывает детей, слывет не самым милым, но адекватным парнем, и ему самому будет лучше без лишней головной боли в виде труднодостижимого секса раз в квартал.       Большое видится не сразу, а на то, чтоб дистанцироваться от хорошего секса, притормозить и со всех сторон рассмотреть их странные встречи, а также просчитать размер пиздеца, что может ебануть над их головами в любой момент, у старшего Миранчука уже было достаточно времени. И дело вовсе не в совести, и не в Соне, и даже не в Насте, дело в том, что Антон не одобрил бы, он попросту не хочет это продолжать.       Разумно было считать, что их самый первый раз, произошедший в невнятном пьяном угаре, отполированном парочкой забористых косяков, должен был стать одновременно и последним, но что-то пошло не так. Дима продолжал проявлять однозначный интерес, делая это весьма мягко, но настойчиво, пусть и не давил, но умело подлавливал в те редкие моменты замешательства, когда брата не было рядом, и смотрел на него так, словно хотел сожрать. Это было лестно и тешило самолюбие, вдруг резко возросшее. Ну раньше, по крайней мере, у простого парня из Славянска-на-Кубани с завышенным чувством своей значимости встреч не возникало.       Они с братом уже долгое время были на виду у широкой публики. Помимо огромного количества фанатов, смотрящих на них, таких талантливых, молодых, очаровательных в своей юношеской привлекательности, с обожанием, были и те, кто в буквальном смысле предлагал себя. В любом формате: встречи, общение, секс, спонсорство. Доходило до совершенно диких в его понимании вещей: на приснопамятном благотворительном аукционе за лот «Ужин и прогулка с одним из Миранчуков (на выбор)» клуб выручил пятьдесят тысяч евро*, немыслимые когда-то для простого парня Лёшки и его братишки деньжищи. Может быть стоило сразу предложить трапезничать не совместно с одним из них, сидя на почтительном расстоянии за столиком в пафосном ресторане, а непосредственно поглощать кушанья, слизывая соус с рельефного пресса одного из близнецов (опять же, блять, на выбор)?! Ну за такие деньги, наверное, чем они не Саманта или какая там из отчаянно-сексуальных-сериальных тёток выкладывала на себе суши, чтобы разнообразить романтический ужин? Самое смешное и одновременно весьма печальное: эту сумму выложил не кто иной, как тогдашний жених Сони, неистово желавший сделать возлюбленной, горячей фанатке Локомотива, незабываемый сюрприз. И, оу, поверьте,сюрприз удался от начала — робкая улыбка и блеск любопытства в синих глазах, до самого конца — легкий поцелуй тонкого запястья на прощание.       Никто не удивился спешному разрыву устоявшихся отношений с состоятельным женихом в пользу начинающего футболиста, ведь Соня была настолько очарована Алексеем, его галантностью, простотой и естественностью, мягкими губами и красивой улыбкой, что мгновенно влюбилась. В одночасье. И видит Бог, совсем не этого хотел старший Миранчук, но смысл его жизни, человек, с которым они делили пополам все, начиная с места в детской кроватке, был слишком далеко, и тогда Лёша уступил, просто пустил все на самотек.       А с Тарасовым было по-другому. Этот был жесткий и прямой как мачта корабля, пер напролом, особо не спрашивал разрешения, вёл себя по-хозяйски. Не уговаривал, не смотрел, будто в Лёше заключен некий невиданный другим людям внутренний смысл, не просил, не предлагал: «на, бери, делай что хочешь, вяжи, режь, кусай, только дай мне себя, хоть ненадолго». Просто приходил и брал, и этот топорный и прямолинейный ход будоражил кровь, вносил, видимо, немного первобытной дикости. Никто кроме Антона не смел раньше так делать. Сначала это было в новинку, и Лёша принялся изучать доселе невиданное явление со свойственным юности любопытством и энтузиазмом.       Он считал это игрой, обоюдовыгодной, на интерес, где можно и увидеть льва, и получить золото форт Боярд, ёб вашу мать.       Не для протокола можно добавить, что это собственничество поначалу в некотором роде льстило, потом завораживало и подогревало то самое неожиданно поднявшее голову самолюбие, а вот сейчас, в этот самый момент, словно отрезало. Он взглянул на ситуацию под совершенно другим углом, и в итоге логических размышлений получалось, что все это блядство ничем не лучше выставления в качестве трофея «одного Миранчука на выбор».       Теперь это лишнее, он больше не нуждается в случайно-закономерных встречах. За каким хером он сегодня опять согласился?! Да, устал; да, сложно перестраиваться с Чемпионата на игры вне Сборной; да, немного тупит на поле, сложно набирается форма, необходимая Сёмину. Он хочет отдохнуть, передать контроль над своей жизнью на сторону, не слушать и не слышать упреки со стороны тренерского штаба, не видеть обеспокоенный взгляд мамы, не читать глупости, мол, мальчишка «поймал звезду». Он такой же Лешка Миранчук, результативный и ответственный, просто он устал и очень скучает по брату, он тоже всего лишь человек со своими чувствами и эмоциями, да блядь, Лёша, открой глаза, пусть это все не впервые, это не повод заходить на новый круг!       Многое бы он отдал, чтобы выйти из этой просторной, дорого и стильно оформленной квартиры, раз и навсегда поставив жирную точку. Но объективно в данный момент так делать нельзя. Отстраняться нужно будет потихоньку: они играют в одном клубе, считаются приятелями, и это вообще-то правда, а заводить сейчас разговор о разрыве смысла нет. В любом случае нужно заглянуть в гостиную, где тихонько работает телевизор, а значит радушный хозяин апартаментов, любезно давший ему спокойно поспать после двух заходов выматывающего и энергозатратного секса, найдётся именно там.       Приподнявшись на локтях, Лёша обозрел разворошенную постель, валяющиеся там и здесь декоративные подушки, покрывало, сорванное в спешке и теперь громоздившееся невнятной горкой за пуфом, на котором весьма аккуратно лежала его собственная одежда. Это был их последний раз. Без вариантов.       Он толком не помнил, как раздевался, как опускался подтянутым животом на прохладные простыни, как Дима ловко устроил под его бедрами подушку и ласково, но уверенно притянул поближе к себе.       Тарасов накрыл его собой сверху, вылизывал плечи и лопатки, жадно мял подтянутые ягодицы, утробно порыкивая. Лёша был искренне уверен, что сам не приложил к процессу никаких усилий. Любовник вертел его с боку на бок по своему усмотрению, покрывая кожу мелкими поцелуями и одновременно растягивая под себя. Их секс был горяч, Дима рядом чувствовался комфортно и правильно, но это не мешало осознавать, что грустить без этих встреч или скучать по партнёру он вовсе не будет. Миранчук уже давно думал, что их затянувшаяся недоинтрижка совсем не то, что нужно Диме или ему самому. Дима просто не т о т.

***

— Я буду скучать по тебе, Мелкота, — говорит Федя, целуя его в перекат плеча, обнимает крепко напоследок и отстраняется.       Антону остается только лишь вздохнуть и, подхватив сумку, выйти за ворота. Они решили, что будет лучше, если до аэропорта младшего Миранчука довезет такси. Не то чтобы их отношения были секретом или чем-то постыдным, но в открытую выставлять свою личную жизнь на обозрение кучи народа ни один из них готов пока не был. Тут же слово «личная» для того и употребляют, подразумевая желание сохранить детали и подробности между участниками мероприятия.       Помимо прочего Фёдор до конца не был уверен, что дальнее эхо его прошлых отношений не докатится до Тоши после обнародования информации о новом романе. О возможных для себя последствиях он не переживал. Смолову их с Сашей партнёрство, так долго и тщетно реанимируемое, увиделось изжившим себя в самый последний раз, когда к нему заявился Кокорин, загашеный мертвецки, учинил дичайший скандал прямо на глазах у парней из команды, никого не стесняясь, посреди раздевалки перед важным и ответственным матчем. В тот момент пришло окончательное понимание, что у него больше нет сил спасать их отношения, а всё, что их связывало, отныне совершенно точно в прошлом.       Тем не менее из уважения к общему прошлому Федя угомонил Кокору, вызвонил Дзюбу, благо частенько обитающего в Москве, и саморучно передал Сашку из рук в руки. Молча.       Пообещав себе, что это в последний раз.       Спустя пару дней известная марка спортивной одежды через руководство клуба предложила ему официальный контракт на рекламную съемку в Европе, куда он с радостью сбежал сверкая пятками, сознательно игнорируя соцсети и общаясь исключительно с родителями и агентом. Только по возвращении на родину, и то не сразу, он узнал и про Санину травму, и про его старую-новую девушку Дашу, неожиданно глубоко беременную.       Хорошо, что это было после, когда мозг почти встал на место. Почти. Три с половиной года, не пустой звук даже для него. Да что за нахрен?!       Смолов ведь тоже весьма горяч и с характером взрывным и, будь он в столице, едва ли сам бы не устроил Сашке скандал. В голове не укладывалось. Объективно, когда ты хочешь вернуть кого-то, кто дорог, по кому скучаешь и кого умоляешь о ещё одном шансе размазывая слюни, разве не воссоединение самоцель? Как при этом беременеют от тебя бывшие фаворитки?! Федя не маленький, откуда берутся дети осведомлен весьма и весьма и считать нормально умеет, и биология ему не пустой звук. Отмотать назад девять месяцев от ноября он мог вполне себе. Вот это был бы пиздец какой сюрприз, поведись он на сладкие обещания и щенячьи глазки Шуры.       Фёдор думал, что его после Берлина попустило, что великолепные холеные девушки-модели, коллеги по съёмкам, с удовольствием проводившие свободное время в постели с успешным молодым футболистом, своими жаркими ласками смогли стереть из памяти Сашку и эти чертовы пухлые губы. То, как он большим котом стелился под руки, покрывал поцелуями Федину шею, как вел носом по линии роста волос, прикусывая солоноватую кожу на загривке, точно зная, от чего нападающего тащит, как лепетал, что любит, уткнувшись вихрастой чёлкой ему в живот выпрашивал ещё один шанс. Блядь.       Смолов тогда сорвался, опять курил одну за одной, скрипел зубами и пил неделю не просыхая. Больно, как же это пиздец больно оказывается, когда человек настолько близкий, что кажется в печень пророс, за спиной предаёт и словом, и делом, а при встрече сопли разводит, пиздит так витиевато, в глаза заглядывает.       В груди разливается что-то холодное, мерзкое: то ли усталость, то ли остаточное от воспоминаний этих, не сотрёшь, нарисовались. К середине апреля в Краснодаре уже вовсю цвели черешни и абрикосы, подъездная дорожка, ведущая к дому была усыпана тонкими бело-розовыми лепесткам, Сашка спал, вымотанный перелетом и бессонной ночью, раскинувшись на постели, частично завернувшись в кокон из белоснежного покрывала, напротив открытого, выходящего в побелевший сад окна, такой родной и трогательный, с легким оттенком загара и выгоревшими на солнце волосами. Говорил, что летал развеяться, обдумать все на пару недель в Доминикану, говорил, что им нужно съездить туда вместе. Побыть вдвоём, только друг с другом. Ага, чё нет-то? Ну теперь-то два раза можно съездить, можно замутить вечеринку. Взять всех. Федину бывшую жену, Сашину нынешнюю. Нормас, отлично отдохнут.       На восьмой день его демонстративного запоя и игнора внешнего мира Пашка Мамаев, извечный третий, но не лишний в их с Кокорой нежной дружбе, попросту ввалился к нему домой, вытащил слегка неадекватное тело из гнезда шмоток и пледов, затолкал в ледяной душ и, покрывая матом, напомнил, что сезон в разгаре, а значит нападающий должен выполнять контактные обязательства, а не страдать хуйней! «Развели, блядь, здесь трагикомедию. Полгода мозги всем ебете, бразильский сериал, сука, «Слезы и Розы», блядь. Сначала этот истерит, ездит за тобой везде, словно у него на рейсы Аэрофлота абонемент годичный, теперь ты бухаешь, как в последний раз. Долбоебы. Хули ты тут травишь печень, куришь как дебил опять? Сам же говорил, что не хочешь ничего больше, что душит тебя он, что не можешь с ним. Что-то изменилось теперь?! Отец — молодец пусть возьмёт с полки пирожок, а ты бы телку что ль завёл, серьезно. Ну блядь, изменял он тебе, не первый раз же, ты что ль за все то время баб не трахал?!» И осекся моментом, когда услышал глухое и тусклое «Пока мы с ним были вместе — нет. Никого кроме Саши».       Пашка вздохнул, скрипнул зубами, кивнул сам себе, да напомнил непрописную истину: «Смолов, открою тебе секрет мироздания: ещё никто не умер от пиздастрадания, завтра солнышко опять встанет, обогреет шарик лучиками, и ему не важно, что у тебя душевный ПМС в стадии обострения. Верни режим сладкого бесчувственного уёбка, от которого текут девочки, выйди в свет, покажи свои ебаные белые зубы, будь добр, и завязывай уже с этим, брат». Хлопнул по плечу да чмокнул в мокрую макушку по старой памяти. Но из-под ледяной струи душа не выпустил, только вентиль с горячей водой чуть открутил. Застудить до соплей надежду Краснодара и Сборной Паша не планировал.       А вообще много там чего было ещё, по-большей части пустого, но болезненного все равно. И меньше всего Фёдору хотелось бы вовлекать в это Антона. Этот славный мальчик не заслужил того потока дерьма, что может легко вылиться на его голову. Смолов не хотел становится причиной даже малейшего дискомфорта Тоши. Стал слишком дорог, слишком нужен сейчас

***

      Антон загружается на заднее сидение поданного авто, скомкано здоровается с водителем и затихает, прикрыв глаза.       Он прислушивается к себе, пытаясь понять, определить, что сейчас чувствует. Насколько сильным будет эмоциональный откат.       С одной стороны, он устроил Федору действительно незабываемые выходные, если можно так назвать эти полтора дня, с другой, получил гораздо больше, чем рассчитывал.       Смолов даже ни разу не упомянул инцидент с разбитой машиной: то ли не придавал потере железного коня большого значения, то ли и правда не хотел лишний раз дергать неприятными воспоминаниями. Как так у них все завертелось и из взаимовыгодного бартера, поначалу казавшегося хорошим способом сбросить напряжение и закрепить навыки соблазнения, как-то слишком быстро переросло в прочную, крепкую связь, отягощенную чувствами, и, похоже, что эти чувства вполне могут стать взаимными.       Хотя, на самом деле, для Антона это никогда не было бартером. Смолов нравился ему давно, но без фанатизма, просто как красивый и сильный мужик, талантливый футболист, и, когда тот самостоятельно стал проявлять знаки внимания, Миранчук попросту не стал отказываться.       Вокруг братьев с некоторых пор появилось очень много людей, желавших получить кусочек их внимания, милую улыбку и подтянутую задницу в свое распоряжение, и глупо было бы верить, что все они ищут его расположения исключительно от большой любви.       Они с братиком с тех самых пор, как попали в команду юниоров «Локо», оказались на виду узкого круга людей, обладавших весьма обширными возможностями, и не знали отбоя от предложений разной степени приличности и стоимости.       Состоятельные, ухоженные мужчины и женщины, а также их избалованные детки, не знающие отказа, так или иначе желали заполучить себе симпатичную игрушку, о которой отзывались как о перспективном молодом спортсмене. Столкнувшись со шквалом весьма понятных предложений, близнецы были буквально ошеломлены, ведь совершенно не таких перспектив ждали от профессионального спорта.       Сначала было обидно, что тебя ценят только как сладкую мордашку, что-то типа комнатной собачонки только с расширенным списком опций и более сложными методами дрессировки, не хотят видеть личность, человека, развивающегося не только физически, но желающего пройти свой путь к поставленной цели, мечтателя, исследователя, неутомимого ученика, постигающего мастерство любимого дела. От них ожидали другого: корысти, желания устроить карьеру любым способом, жажды денег и, видимо, перспектива стать этакими содержанками должна была быть весьма приемлемой. Для кого-то другого.       Конечно, о чем тут говорить, если в детстве у них были одни бутсы на двоих, мама тянула близнецов-сорванцов одна, работая на трёх работах, а отец, так странно и по-обыденному исчезнувший из их жизни, хоть и присылал алименты, но после переезда больше ничем особенно не помогал.       Именно тогда они, четырнадцатилетние подростки, поклялись друг другу: чтобы не случилось, пока они есть друг у друга, ни один из них, никогда не променяет себя на деньги.       Контракты, трансферы, рекламные акции, разного рода социальные проекты и благотворительность — всегда рады, но подставлять жопу ради денег, увольте, это не к ним. Не для этого их мама рвала себе жилы, перебиваясь дополнительными подработками, бросила все и уехала с ними в чужой город, не зная, что будет дальше, и просто надеясь, что жизнь все расставит по местам. Не так она воспитывала своих сыновей, не ради такой славы, не на продажу.       Они добьются всего сами, они смогут, будут ее поводом для гордости, об этих парнях узнает мир. А постельные игрушки они будут выбирать себе сами, не на коммерческой основе, а просто по душе, ведь любить больше, чем они любят друг друга просто нельзя, но и разнообразие всегда кстати.       Он открывает глаза в тот момент, когда машина проезжает вдоль Краснодарского водохранилища, такого огромного, словно море, даже другого берега не видно.       На воде красиво поблескивают отсветы лучей заходящего солнца, окрашивая ее в различные оттенки золотого, розового и фиолетового. Природа — лучший художник, кто кроме неё может так щедро раздаривать красоту и великолепие цветов? Антон достает телефон и, открыв окно, фотографирует проносящийся мимо вид, набирает сообщение, к которому прикрепляет фото и посылает двум абонентам из списка контактов.       Текст, адресованный каждому из собеседников, состоит из одного слова, но он уверен, что послания произведут нужный эффект, потому что братик знает все и поймет его безошибочно, выудит весь тайный смысл, а Федя получит знак внимания и подтверждение романтической привязанности. «Тебе»       Антон принял решение и полностью готов. Он знает, что может поговорить с Лешей, обсудить, подойдет ли Федя им обоим, и в зависимости от итогов этой беседы решить, что делать дальше. Впервые он не уверен, ответит ли близнец согласием или попросит оставить эту затею, но ему совершенно точно ясно, что вот-вот наступит точка невозврата, после которой он уже не сможет отказаться от присутствия Смолова в своей жизни. Даже если этого потребует Братик, ведь у Лешки же есть собственные игрушки.

***

      Дима полулежит на диване в гостиной и без особого интереса просматривает новостную ленту инсты. Он уже успел принять душ, позвонить жене и заказать доставку еды из тайской кафешки, которая нравится Леше. В его планы не входит «продолжение банкета», но ему хотелось бы проявить минимальную заботу и гостеприимство по отношению к Миранчуку и накормить его, благодаря не столько за секс, сколько за возможность отвлечься и отпустить себя.       Тарасов ценит Алексея со всеми его закидонами и ершистостью возможно даже больше, чем смеет себе признаться. С ним можно не нежничать, не притворяться, вранья ванильного не надо, бесспорно — симпатия, да, что-то большее, Дима не хочет об этом думать.       Ему нравиться брать грубо и доминировать, раз уж партнёр позволяет, и именно это он любит в постели, хотя не позволяет себе излишней грубости с женой, да и с другими женщинами тоже. Их Дима боится сломать, ненароком сделать действительно больно, оставить ссадины, не рассчитав силу. С парнями все не так, совсем не до церемоний, но и тут Леша выделяется: казалось бы, отдает контроль, бери — не хочу, но стоит только взглянуть в эти глазищи, что мечут молнии, и сразу все понятно, ведь передача-то весьма условная, а сам Миранчук все ещё непреклонный, несгибаемый, достойный соперник, даже если дает верховодить и прогибает спину, все равно кажется, будто ты здесь послушная и ведомая сторона.       Он видел, что в последнее время Лёша переменился, стал более заносчивым, агрессивным и резким: то ли устал от постоянной смены отелей, лиц, тренировочных баз и часовых поясов, повышенного внимания, то ли груз ответственности слишком тяжел, возможно и правда «зазвездился», сложно сказать, хотя очевидность «переходного момента» на лицо. Непонятно только, что это будет за переход и куда.       В любом случае, их контракты предусматривают не только бешеные комиссионные от трансферов, но и различные ограничения, порой достаточно жесткие и специфические, в том числе протирание штанишек на скамейке запасных, и Тарасов не удивится, если в качестве воспитательных мер Сёмин не побрезгует посадить перспективного талантливого игрока на «банку».       За своими размышлениями Дима не заметил тихих шагов и обернулся только на легкое покашливание. Леша стоял в дверях и отчего-то не спешил заходить в гостиную. Золотистые лучи заходящего солнца приятно контрастировали с чуть загорелой кожей, расписывая ее яркими полосами, а причудливая игра теней создавала прихотливые орнаменты на обнаженном торсе.       Миранчук медленно, словно с неохотой пересек гостиную, подошел к недавнему любовнику, присел на диван, удобно откинувшись на подушку, и заглянул Диме в глаза. Наверное, что-то в Лешином взгляде мелькнуло такое, от чего хозяин квартиры сразу понял: это их финал. Возможно, сейчас об этом не стоило говорить вслух, оставляя легкую иллюзию свободы, непостоянства, такого характерного для их недоотношений. Поэтому Тарасов, опережая любые слова Алексея предложил: — Поужинаешь со мной? Через пару минут курьер привезет кучу тайской еды и твои любимые креветки в кляре. — Нет, Дим, спасибо, и так заспался у тебя, а меня там наверное Тоха потерял уже, — ответил Леша, вздохнув с заметным облегчением и поглядывая на телефон в руках собеседника.       Тарасов покачал головой и, легко улыбнувшись, кивнул, мол, «да, конечно, иди, не держу». Алексей на автомате натянул майку, брошенную на спинку дивана, похлопал по карманам шорт в поисках ключей и бумажника и, обнаружив искомое, легко наклонился к сидящему перед ним мужчине, оставив мимолетный поцелуй в уголке губ, вышел за дверь не прощаясь. Ему казалось, что там, в этой уютной, но чужой спальне, он оставил часть чего-то важного, но отжившего свое время, чего-то, неуловимо дополнявшего реальность, где он жил. Чувство, поселившееся в груди, не было гнетущим, но и радости особой не вызывало: возможно, он испортил приятельские отношения с товарищем по команде и лучшим другом его близнеца, а возможно, просто избавился от изматывающих и неудобных коммуникаций, удовольствие от которых было в разы меньше, чем последующая степень внутреннего раздрая.       Спускаясь в гараж, он пришел к выводу, что все сделал правильно.       Выруливая на основной маршрут своего пути, поймал себя на мысли, что так будет лучше для всех. На подъезде к их с братом квартире сомнений не осталось, все идет так, как нужно, ведь если он хорошо знает своего близнеца, а это, поверьте, именно так, тому уже есть что предложить старшему.       Они давно хотели кого-то на двоих. Кого-то достаточно сильного физически и морально, заинтересованного в них обоих, чтобы создать долгосрочные отношения. Попытаться. Привычка делить все на двоих, помноженная на их собственную связь, давно уже подводила к реализации этого желания.       Антон, очевидно, увлечен, возможно влюблён, ну или около того, а Леше вовсе не обязательно испытывать к партнеру глубокие и нежные чувства, достаточно просто доверять и внимательно следить, чтобы Смолов не очень-то сильно запускал свои татуированные клешни в тонкий эмоциональный мир обожаемого братика. Торопясь домой, он не обратил внимание, что уехал от Тарасова не в своей майке.