I'd break the back of love for you / Ради тебя я сломаю свою жизнь
Аэропорты, стойки регистрации, регулярные перелёты — все это как неотъемлемая часть жизни воспринимается уже спокойно: без прежней детской радости восторженной (братик, братик, глянь какой огромный, и как он только взлетает) в ваш самый первый полет, без глухого тоскливого отчаяния (как же заебали эти задержки рейсов), когда твой вылет в очередной раз откладывают, и ты снова ждешь без него, один, оторванный от своей родной половинки и уже не знаешь, куда себя деть, а Лёшка прямо сейчас выкладывается на тренировке, и ты даже не можешь услышать голос, и тошнит от этого всего «карьерного прорыва и хороших перспектив» до злых соленых капель в уголках глаз.
Вдыхаешь глубоко. Все как всегда, в норме, только ночи
теперь все чаще по отдельности, но и это не страшно, привычка — вторая натура. Вы научились с этим жить: он — отпускать тебя, фокусироваться на ком-то еще, ты — всегда возвращаться к нему, в объятия ласковых рук,
в вашу общую жизнь, в его постель, где губы эти родные, что на вкус слаще любого яда и пьянят крепче абсента. Вы взрослеете, развиваетесь в карьере, принимаете обстоятельства, миритесь с условиями. Сейчас ведь не так сильно болит, правда,
Малыш?
Антон закидывает сумку в отделение для ручной клади и усаживается в кресло у иллюминатора. Перелет предстоит недолгий, и он раздумывает, стоит ли попросить у симпатичной стюардессы плед, потратив несколько десятков минут на легкое забытье в дреме, или есть смысл отложить сон до дома, чтобы не ломать остатки режима. Решает в пользу бодрствования, все равно от поверхностного полуторачасового сна пользы не будет, и открывает книгу, купленную несколько часов назад.
Вообще он не фанат спонтанных приобретений и предпочитает несколько иную литературу, но, увидев в книжном аэропорта антиутопию Хаксли, о трактовках проблематики которой Капитан спорил со своим Львом на сборах, не удержался, стало любопытно. Отвлекающее чтиво сейчас кажется хорошим решением.
Тоше нравится Игорь Владимирович, его выдержка и уравновешенный характер, разносторонние интересы, умение донести мысль, отеческая забота, готовность помочь словом и делом. Ему интересно, что же скрывается за этим внешним спокойствием, какие идеи и образы наполняют мысли этого человека, что за вкусы у него, что за история такая его заинтересовала.
Неожиданно (на языке всё ещё капельку горчит от глупой истории ссоры Дзюбы с Братиком) нравится и Артём. Он в этой спортивной семье как бесшабашный холостой дядька, младший брат отца, не успевший ещё стать самостоятельным серьезным мужиком. Вроде почти ровесник (разница в несколько лет роли не играет), но всё-таки не одногодка. С ним вместе можно и лихо оторваться, и пиздюлей схватить, и не ясно, вообще, что из указанного может быть более увлекательным и интересным. Такие разные, но такие сильные, волевые мужчины: Железный Капитан и его Лев, они очень колоритная пара, личностный конструкт, не требующий подгона под шаблоны…
Антон однажды видел после тренировки, случайно вообще-то, как Артём легко и бережно растирал специальной мазью колено Игоря Владимировича, то самое, где дважды сшиты
кресты, умостившись перед ним по-турецки и что-то тихо рассказывая. Акинфеев сидел, вытянув ноги, скользил взглядом по полю и негромко отвечал, не переставая улыбаться только лишь глазами. И в этом спокойном разговоре, взглядах, монотонных движениях чувственности и желания скользило больше, чем в страстных поцелуях Ромки Зобнина с приехавшей навестить его женой. Хотя вся Сборная доподлинно знала, что Рамину свою Зоба обожает фанатично, зависая с ней на телефоне часами и восхваляя мыслимые и немыслимые достоинства супруги как нельзя трепетно и сердечно.
А ещё им с братом весьма импонировал Сашка Головин. Славный, очень стеснительный и добрый мальчишка, так трогательно поначалу державшийся неподалеку от своих одноклубников. Как будто не понимал до конца, насколько он ценный, талантливый игрок, какая яркая звездочка, хвостиком ходил за заботливым солнечным Марио и все тем же Капитаном. Природную скромность и неуверенность, однако, победило пацанское любопытство, и он, словно дворовый щеночек, прикормленный соседскими малышами, сначала потянулся к половинкам своих «воспитателей»: болтал с Черышевым и пинал мячик с Дзюбой.
А дальше по цепочке к «адаптации» подключаются близнецы: они ровесники, тоже из небольшого городка, тоже звездочки — здесь все ясно; за ними Федя: он просто очень занятный и интересный, («столько татух, серьезно, а можно поближе посмотреть, вот так руку поверни, пожалуйста, офигеть, эта вот — вообще огонь!») далее Игнашевич, Газинский, Ерохин, и вот к началу июня Санек в общей зоне отдыха рубится с ребятами в Call of Duty, и Игорю под дружный гогот старожил едва ли не пинками приходится отправить детей по номерам спать.
Они все в конечном итоге
просто обычные люди, у которых есть простые человеческие слабости и потребности. Протянутая рука, доброе слово, голос близкого человека, молчаливая ободряющая улыбка.
Антон улыбается, поглаживая обложку книги пальцами. Приятные воспоминания о недавно прошедшем чемпионате и ребятах из команды вызывают улыбку и тепло на душе, что не говори, а они и впрямь стали родными, сплелись эмоциями, стремлениями, мечтами и целями, подружились, разделили триумф и падение, сплотились настоящей семьей, и Тоша абсолютно счастлив, что они с братиком стали частью этого слаженного организма.
Единение — важно. Как все же здорово, что у него всегда есть Леша.
Пассажиров просят пристегнуть ремни, пилот здоровается и объявляет маршрут, высоту и километраж предстоящего полета, позволив себе шутку про «сопровождающих просим покинуть самолёт», которая вызывает легкий смех у путешественников во всем салоне.
Ему везет, и место по соседству остается незанятым, значит, есть шанс остаться не узнанным и обойтись без фото и автографов. Не то чтобы он не любил всего этого, напротив, именно младший из Миранчуков всегда был более легкий, контактный и общительный в вопросах коммуникации с армией фанатов, просто сейчас хочется побыть наедине с собой, чтобы никто не беспокоил.
Тоша чувствует себя иррационально довольным, несмотря на то что выходные с Федей закончились. Почему бы и нет, ведь все сложилось более чем удачно, тактильный голод нескольких недель в разлуке утолен, а тело еще хранит следы ласковых и требовательных прикосновений.
Уютная сытость от короткого, но насыщенного отдыха, конечно, доставляет свое удовольствие. Но гораздо сильнее нетерпение, теплящееся внутри, скручивающее низ живота теплыми спиралями, осталось не так долго, всего через три часа он сможет обнять брата и уткнуться в родное плечо. Ожидание наполняет его легким и игристым, как пузырьки лимонада, предвкушением. Он доберётся до столицы и, наконец-то, доберётся до Лёшиных губ. Хотя. У Антона для братика есть подарочек, и, возможно, тот не захочет терпеть до дома.
***
Вопреки распространенному мнению о питающихся полуфабрикатами холостяках, они оба ребята весьма подготовленные и частенько стряпают себе сами (большое спасибо маме и немножко Соне) что-то большее, чем вареные вкрутую яйца.
Поэтому первым делом, приехав домой, Лёша не идет в душ, а проверяет наличие продуктов, необходимых для приготовления горячо любимой братиком лазаньи. В современном мире с обилием различных полуфабрикатов, одноразовых формочек и, на самый крайний случай, кулинарных ютуб-каналов, где разной степени профессионализма люди доступно объясняют, как сделать своими руками даже самое сложное блюдо, научиться готовить можно вполне сносно. Немного практики и вуаля: золотой ключик у Вас в кармане.
Конечно, подкуп едой — не самый честный вариант, но с Тошей прокатывает успешно. Сам факт проявления заботы, весьма искренней, между прочим, и, ну,
непосредственно еда, всегда работают на ура: мелкий расслабляется, сыто и сонно растекается по горизонтальной поверхности и лениво сопит носом, позволяя вытворять с ним порядочные непотребства. Хотя последнего за прошедшие дни, вполне возможно, и так было предостаточно.
Н е п о т р е б с т в а. Леша не хочет фокусироваться на этой мысли, к черту все. Желание проявить внимание и расслабить братика перед новым днем, дать ему почувствовать заботу — вот основная задача.
Алгоритм приготовления лазаньи изучен, и у Алексея не возникает проблем ни с одним из соусов, ни с подготовкой пластин, поэтому в самом конце формирования блюда, когда он уже посыпал верхний слой пармезаном и готов запихнуть лоток в духовку, его накрывает чувство глубокого довольства собой. Он молодец.
Славный мальчик. Теперь главное — не передержать, братик не любит подсушенную корочку. С чистой совестью он, по памяти повторяя манипуляции мамы, выставляет время и температуру, включает обдув и спешит в душ, до прилета Антона осталось всего пять часов, значит, нужно привести себя в божеский вид и выдвигаться в сторону аэропорта.
Это негласное правило, заведенное после аренды Тоши: они встречают друг друга, если летают по отдельности, обязательно и непременно.
Только в ванной Леша замечает неаккуратное белесое пятно на майке. Это бешамель, конечно, не красное вино, но соус уже впитался, а принтованная ткань покрылась светлым налетом. В довершении всего, покрутив футболку со всех сторон, он неожиданно осознал, что, очевидно, уходя от Димы, напялил не свою, а первую попавшуюся вещь. Точно-точно, схватил со спинки дивана в гостиной. Он с минуту размышляет написать ли Тару на счёт нечаянно конфискованной одежды, но опасается, что это сообщение будет истолковано неверно. «Да ладно, — думает Миранчук. — Одной больше, одной меньше, че, считает их что ли Димка». И не заморачиваясь закидывает шмотку в корзину для грязного белья. Потом разберется.
Все потом.
***
Уже в машине старший чувствует, как его немного потряхивает. Сколько бы раз он не забирал близнеца из аэропортов, ему всегда кажется, будто он вернулся в их 2016, и он снова, и снова, и снова встречает брата из Эстонии, а чувство щемящей нежности, рвущееся изнутри при виде родной шкодливой мордахи, сломает ребра. Эмоции, испытываемые братьями друг к другу,
полностью идентичны, и он знает, сейчас, на подлете к столице, младший также чувствует легкий тремор внутри, мешая нетерпение от ожидания встречи с диким желанием попасть в родные объятия.
Антона не было всего два дня, а он соскучился так, словно год его не видел. Лёша рад, что Соня не в Москве, и мама не смогла поехать с ним за компанию, ведь это позволит избежать никому ненужных разговоров, расспросов, а также продлить приветственные объятия чуть дольше и держать ладонь на запястье брата всю обратную дорогу домой.
Позволит побыть только вдвоем.
Старший паркуется на подземной стоянке в Домодедово и, не выходя из машины, отправляет СМСкой номер этажа, секции и места.
По пути в аэропорт он заехал на заправку, прихватив там пару бутылок чистой негазированной воды, протеиновый батончик без глазури, яблочные дольки и морковные палочки, зная, что братик любит пожевать какие-нибудь снеки после перелета, но не должен перебивать аппетит. Все это богатство лежит в крафтовом пакете на соседнем сидении, дожидаясь своего часа, пока Лёша, постукивая пальцами по рулю, ждет близнеца, раздумывая, выйти ли размять затекшую спину. Это кажется хорошей идеей, из-за кувырков с Димкой и времени проведенного фактически без движения поясницу немного тянет, а ведь им еще предстоит обратный путь, обещающий занять минимум два часа, и он решает не откладывать потягушки.
Парковка полупустая, и вряд ли кто-то узнает его и решится попросить автограф или воспылает желанием сделать селфи
только они с братиком мастера делать дурацкие себяшки на разномастных парковках. Миранчук вываливается из автомобиля и, блаженно передернув плечами, мягко потягивается всем телом вверх, чуть задирая майку, случайно оголяет темную дорожку волос, убегающую вниз от ямки пупка. Именно в этот момент он чувствует знакомое прикосновение к плечу и развернувшись попадает в крепкие объятия своей точной копии. Они стискивают друг друга, и Антон мягко проводит ладонями по его спине, даже не сняв капюшон и темные очки, утыкаясь носом в плечо старшего, еле слышно бубнит, вместо приветствия:
— Посмотри у меня за спиной, служащих, пассажиров — никого нет?
Леша, недоуменно моргнув, чуть поворачивает голову, внимательно присматриваясь к рядам редко припаркованных машин, и еле слышно отвечает: «Я никого не вижу». Тогда младший бросает спортивную сумку на водительское сидение и, моментально запихивая освободившуюся руку в задний карман брата, с силой сжимает ягодицу, впиваясь в родные губы голодным и жадным поцелуем.
Алешу сносит лавиной мощной, резкой, словно падение вниз, острой и яркой похоти. Он, не отрываясь от губ близнеца, притягивает его ближе, на ощупь расстегивает толстовку Антона, мгновенно забирается под майку, проводит ладонями по поджарым бокам, поднимаясь вверх, прихватывает и потирает соски пальцами. Брат стонет ему в губы, нетерпеливо потираясь бедрами. Это безумие длится еще несколько бесконечных мгновений, но у старшего хватает выдержки отстраниться от желанных губ и, прикусив напоследок нижнюю, легонько оттолкнуть Мелкого, прошептав:
— Сейчас же садись в машину на заднее сидение и будь
славным мальчиком, взамен получишь вкусняшку.
У Тоши глаза все еще скрыты за стеклами очков, но старший знает, что его зрачки сейчас наполовину затопили радужку. Брат заторможено кивает и, открыв нужную дверь, ныряет в салон. Алексей благодарит провидение за достаточно тёмную тонировку всех кроме лобового стекол его Шевроле Тахо и себя, ведь он умничка: юркой, маневренной детке Камаро сегодня предпочел просторный внедорожник. Кто же знал, что младший
настолько соскучился?! Отстраненно думает, что можно было обойтись и без готовки во имя комфорта, но тут же одергивает себя, потому что его брат
заслуживает всего внимания и заботы в мире, потому что самый лучший, идеальный для него.
Оглянувшись еще раз, старший обходит машину и также садится назад, замечая, что оба передних сидения уже максимально сдвинуты к приборной панели.
Захлопнув дверь, Леша тут же попадает в цепкие руки младшего. Антон успел стащить с себя мешающую толстовку, отбросил куда-то очки и сразу потянулся всем телом навстречу брату, заключая в объятия и подтягивая за плечи на себя. Он покрывает поцелуями шею и ключицы близнеца, оглаживает ладонями широкую спину, забираясь пальцами вверх под майку и вниз за пояс брюк, дышит загнанно, скулит:
— Брааатик, терпеть это все не могу больше… я так по тебе, ты просто не представляешь насколько сильно я по тебе… — шепот срывается в междометия, слов не разобрать.
Старший-то как раз представляет насколько, прикидывая по датам. Побыть вдвоем не удавалось больше недели: до поездки Антона в Краснодар они несколько дней ночевали у мамы дома, потом был выездной матч, перед которым игрокам основного состава настоятельно рекомендовано воздерживаться от любого вида излишеств, в том числе сексуальных контактов, потом ещё пара дней без него.
Они зависимы, это невозможно отрицать. Зависимы друг от друга и плохо переносят разлуку, плохо переносят невозможность обмениваться биологическими жидкостями, касаниями, взглядами, улыбками.
Леша, вообще-то, был уверен, что Смолов мелкого укатал, что придется немного поуговаривать братика, откровенно говоря, не ожидал такой прыти. Но, серьезно, разве можно сейчас включить голову и не дать
немедленно своему славному ласковому мальчику то, о чем его так недвусмысленно просят.
Он фиксирует ноги брата, немного придавив собой, целует и вылизывает бедра, устраивается чуть ниже, съезжая коленями на коврик, чтобы удобнее было расстегивать ремень Тошиных шорт, тут же стягивая их до колен вместе с бельем. Снова перемещается, мелкими укусами дразнит нежную кожу внизу живота, где виднеются переплетения голубоватых вен. Без промежуточных, столь привычных им обоим ласк, проводит языком по всей длине крупного члена и быстро втягивает в рот влажную, бордовую от прилившей крови головку, начинает ритмично работать головой, прилежно расслабляя горло, стараясь пропустить ствол как можно глубже в глотку. Антон тихонько постанывает, аккуратно вплетая пальцы правой руки в волосы брата, перебирает пряди, но не оттягивает, не хочет руководить. Вторую руку кладет близнецу на шею, бездумно поглаживая нежное местечко за ухом, и этой простой лаской пускает табуны мурашек по позвоночнику старшего.
Тем временем Алексей с силой ведет руками по бедрам мелкого, оглаживает косточки и тянет на себя, перемещает ладони под ягодицы. Он не планирует ничего большего,
просто не хватит выдержки, хочет сделать приятно, приласкав чувствительную ложбинку, но внезапно обнаруживает, что дырочка уже занята, а ее припухшие, влажные от смазки края растягивает гладкая, слегка приплюснутая рукоятка анальной пробки. От неожиданности он выпускает член изо рта и резко вскидывает голову, натыкаясь на шалый взгляд любимых глаз. Леша вопросительно поднимает бровь, а его не в меру изобретательный братик, пошло подмигнув шепчет: «Сюрприз» и облизывает припухшие от приветственных поцелуев губы влажным языком. У старшего просто нет шансов, и раньше-то никогда не было, мозг коротит, все, о чем он может думать сейчас, это лишь простая механика, помноженная на бешеную ревность. Он резко подтягивает брата под себя, с силой проводит пальцами по шее, легонько сжимает его горло, и, глядя в глаза, спрашивает шипяще:
— С сюрпризом Федя помогал тебе,
сучонок, отвечай?!
— Пусти горло, братик, — ласково, с улыбкой, просит Антон, толкаясь в его бедро стояком, — Федя мне задницу вылизывал два дня, ты серьезно думаешь, что он бы позволил себе
это?! Я просто соскучился и немножко подготовился, чтобы можно было не тратить время, разве ты не рад?! Не тяни, приласкай меня, мы оба знаем, ты тоже хочешь.
Поднимает бровки и как всегда смотрит-смотрит-смотрит своими глазищами прямо не отрываясь в Лешины. Тоша любит провоцировать братика, ему доставляет физическое удовольствие зрелище, что представляет собой возбужденный и взбешенный от ревности брат.
Это игры такие.
Оба знают, старший никогда не сделает по-настоящему больно. Их обоих это знание и сама ситуация в целом заводит еще сильнее. Не говоря больше ни слова, Алексей припадает губами к шее, лижет и прикусывает кожу, приподнимая Антона за талию, пока близнец окончательно избавляется от шорт, параллельно стягивает до колен свои найковские спортивки, и тянется пальцами к влажному отверстию. Пробка с характерным чпоком покидает растянутое отверстие, Лёша отбрасывает уже ненужный расширитель под ноги. Он чуть сдвигается, прикусывает поочередно соски Антона, вылизывает их широкими мазками влажного языка, от чего близнец стонет ещё сильнее и дергается всем телом.
Это их большой секрет, ведь взрослым мальчикам положено кончать от другого рода оральных ласк.
Старший пропускает внутрь два пальца, желая убедиться, что проход достаточно растянут и смазан, и его
Малышу не будет больно. На пробу разводит пальцы ножницами, прокручивает пару раз и, получив одобрительный стон, болезненно отдающийся в собственном члене, тут же вытаскивает, медленно толкаясь в тело брата. Выделившегося предъяэкулята вкупе с ранее использованной смазкой более чем достаточно для комфортного проникновения, и Леша, не сдерживая больше себя, сразу берет бешеный темп.
Младший сжимает спину брата коленями, притянув за шею руками, накрывает его губы своими в требовательном поцелуе, оглаживает зубы и проходится языком по деснам и нёбу, ощущая солоноватый вкус собственной смазки. Сейчас, когда они оба сплетены конечностями, языками и один из них движется внутри другого, оба чувствуют себя великолепно, как две части целого, наконец-то соединившиеся воедино. Старший, чувствуя скорую разрядку, пропускает руку между их животами, лаская член братишки, немного меняет угол проникновения и безошибочно попадает в нужную точку. Антон стонет и сильнее сжимает его внутри, еще сильнее стискивая коленями, выплескивается в ласкающую его руку, пачкая белесыми каплями живот и грудь старшего, а спустя несколько секунд чувствует, как внутри разливается теплом сперма родного брата, и для него это самое
охуенное ощущение на свете.
Леша аккуратно подается назад, выходя из Антона, полностью укладывает того на сидение, нависая сверху, закидывает его ногу себе на плечо, и наблюдает, как из блестящей припухшей дырочки на черную кожаную обивку толчками вытекает белесая жидкость. Это их момент истины, высшее откровение, точка абсолюта.
И так каждый раз.
Он жалеет, что так неаккуратно отбросил пробку на пол и уже не сможет ввести ее обратно, заставив своего вредного мальчишку ехать домой с расширителем в заднице, удерживающим его сперму внутри.
Младший ловит взгляд брата и, кажется, читает его мысли, хрипло обещая, что они еще поиграют с этой симпатичной хромированной пробочкой. Парни одновременно фыркают и продолжают целоваться ещё несколько минут, прежде чем отлепиться друг от друга и начать двигаться хоть немного автономно.
Леша ловит лодыжку брата и вылизывает у косточки длинными влажными мазками языка, зная, что тот любит эту незатейливую, но такую редкую ласку, наслаждается зрелищем чистого откатного восторга на моське младшего. От Антона сложно оторваться, но они действительно не могут бесконечно ласкаться на заднем сидении незапертой машины. Прежде чем отпустить близнеца старший отставляет еще один поцелуй на его ноге и тихо выдыхает:
— Ебаный стыд, Тох, я так сильно люблю тебя,
Малыш.
— Я тебя больше, Братик, — отвечает второй Миранчук, проводя пальцами по целующим его ступню губам, — гораздо больше, чем кого бы то ни было в этой вселенной.
И это чистая, концентрированная правда,
способная разрушить и уничтожить их привычную жизнь, хранящаяся под строжайшим секретом, внутри братьев Миранчуков. — А еще я сейчас просто шею сверну здесь, в этой позе, серьезно, давай потихоньку собираться.
Они неспешно, все еще обмениваясь поцелуями и поглаживаниями, помогают друг другу привести себя в порядок, используя влажные салфетки и одну из бутылок воды, что прихватил запасливый старший, и, весело болтая, по очереди перемещаются на переднее сидение. Леша убирает сумку брата в багажник, в то время как Антон вытряхивает содержимое пакета себе на колени, чтобы закинуть в него использованные салфетки. Открывая дверь Миранчук видит, как близнец с аппетитом уминает яблочные дольки и обиженно бубнит: «Можно было и нормальную шоколадку привезти, а не это протеиновое убожество, вообще-то, я заслужил!» Он вздыхает, губами вытаскивает изо рта мелкого надкусанное угощение и, заводя машину, просит его не перебивать аппетит, потому что дома ждет ужин. Лицо Тоши озаряет блаженная улыбка, и он, прикасаясь к тыльной стороне протянутой ему ладони, мурлычет:
— Мой любимый старший братишка сам готовил для меня, да? Прям вот сам? Может быть даже лазанью?!!?
И на моське такой детский восторг. Забота. Подкуп едой.
Ой, все!
Лешка счастливо смеется, кивает в знак подтверждения и сжимает руку брата в своей, слушая довольное фырканье Антона. Кто бы знал, как он скучает без таких моментов! Если бы он только мог
всегда беспрепятственно держать брата за руку, целовать любимые губы не так, как подобает родственнику, сжимать в объятьях, засыпая рядом. Здесь дело-то по-большей части даже не в сексе (хороший трах можно найти где угодно, ему ли не знать), но держать в своих руках родного и до боли любимого Тошку — это и есть наибольшее счастье для старшего.
Он готов на все ради осуществления своего, хотя, нет, их общего желания навсегда оставаться рядышком. Эта причина стала отправной точкой принятого некогда решения о необходимости общего, одного на двоих, любовника. Ведь встречаться с обоими близнецами потому, что никак не можешь решить, кто нравится больше, это вовсе не то же самое, что по-любви спать с родным братом.
Дома они уже за полночь. Перед тем как плотно накормить Антона ужином, старший заталкивает его в душ, где заботливо растирает шею и плечи, помогая расслабить напряжённые мышцы, старательно размазывает пальцами по коже гель с запахом корицы, который так нравится брату.
После водных забав и еды Тоша и правда становится самым тёплым и
ласковым на свете Котиком, а когда старший брат приходит в его комнату, уже лежит растянувшись посреди кровати.
— Хочешь, помну тебе спинку? — заботливо спрашивает Алексей.
В предложении нет подтекста, оба устали и вымотаны, он предлагает именно то, о чем говорит. Благодаря сердобольным мануальным терапевтам и массажистам, состоящим в составе медицинского блока их команды, парни хорошо знают, как правильно размять мышцы и вернуть им тонус или, наоборот, разогнать напряжение. Общий курс расслабляющего массажа также периодически демонстрируется им перед отпусками, чтобы при необходимости каждый мог привести в порядок если не спину, то хотя бы ноги и шейный отдел позвоночника. Лёша в своё время отлично изучил все премудрости массажа на практике, чем младший беззастенчиво пользуется и, довольно угукнув, согласно кивает в ответ.
— И расскажи мне, как ты тут вообще? Почему Соня отпустила тебя с ночевкой?
Лёше не нравится постановка вопроса, что вообще значит «отпустила»?! Он сам решает когда и где ему быть, но не хочет сейчас грубить брату, тянет время, не спеша отвечать. Берет с прикроватной тумбочки специальное масло, столь часто используемое ими для массажа после напряженного дня, что стало постоянным аксессуаром их спален и верным спутником в поездках. Сбрасывает домашние шорты, оставшись в белье, аккуратно залезает на просторную двуспальную постель,
широкую настолько, что на ней однажды свободно уместилось аж трое ребят из команды, как-то зависших у них с ночевкой, и седлает бедра брата. Тоша все также распластан под ним, словно морская звездочка, на его спине видны чуть красноватые следы пигментирующегося загара и мелкие бордовые россыпи — привет от Смолова. Щелкает крышка, прохладные пряно пахнущие цитрусом и травами капли падают на кожу Антона, стекая вниз по позвоночнику. Старший прикасается ладонями к лопатками, проводит руками вдоль ребер и, собрав достаточно масла, начинает медленно разминать мышцы близнеца, попутно рассказывая обо всем.
Он говорит, что Соня уехала на учебу в Лондонскую школу дизайна, ей предстоят трехнедельные тематические курсы, а потом она хотела попасть на стажировку в Милан, это еще пару недель, итого раньше середины сентября она не вернется. Нет, будет конечно прилетать домой, но от силы пару раз, а значит они оба будут предоставлены друг другу еще больше месяца. Главное, не забывать запирать входную дверь на внутреннюю щеколду, потому что их замечательная заботливая мама иногда может навестить чадушек без звонка, а сцена сексуального характера в исполнении родных сыновей совсем не то, что ей действительно нужно видеть. Младший согласно хмыкает и получает цепочку мокрых поцелуев вдоль линии роста волос.
— Как там Дима? Ничего не спрашивал про меня? — лениво уточняет Антон.
— Дима твой как всегда звезда и в полном порядке, я сегодня почти весь день провел с ним. Треню отменили, а наша пафосная подруга спустилась в метро и не хотела путешествовать обратно тем же способом, что и прибыла. Пришлось везти его домой, ну поели заодно вместе, че теряться то, — немного добавляя сарказма в голос, произносит Леша.
— О да, на него весьма похожем, жаль, частным вертолетам над Москвой летать нельзя, Тар бы купил наверное два, себе и собаке — ухмыляется Антон. — А я что делал сегодня?
— А ты, братик, сегодня отдыхал как овощ и страдал весь день от несварения, потому что вчера налопался запрещенки из Мака, — победоносно отвечает старший, продолжая опускаться руками вниз по спине братика. Он знает, как бесится близнец, если его ловят на маленькой слабости к вредной еде.
— Ну ты, Лешка, и подлый, бля, как сволочь, неужели умнее ничего не придумал, — Антон пинает его пяткой, из своего положения падая четко пониже спины и переворачивается под братом, неаккуратно задевая его промежность коленом. Естественно не случайно.
Мирное настроение старшего мгновенно испаряется, уступая место ревнивому собственничеству. Он отстраняется, вытирает пальцы о брошенное на бедра брата полотенце и строго произносит:
— Ну извини Антон, что в подробностях не рассказал Диме о твоем потрясающем приключении в Краснодаре. Еще не поздно похвастаться.
Со всеми этими целовашками и обнимашками старший даже подзабыл, что собирался вкатить профилактических пиздюлей юному автолюбителю. Леша зло выплевывает последнюю фразу и предпринимает попытку встать с распластавшегося под ним Антона, но тот мгновенно распознает перемену настроения близнеца, томно облизывает припухшие губы,
протирается все тем же ручным мурлыкой, перехватывает его предплечья, притягивая ближе к себе. Когда старший, все еще не добрый, но уже менее агрессивный полностью ложиться сверху, Тоша заглядывает ему в глаза и произносит:
— Ну прости, пожалуйста, прости. Я знаю, что проебался и заставил тебя волноваться, что ты, скорее всего, опять скурил все заныканные в доме сигареты и не прилетел за мной только потому, что исчезновение обоих Миранчуков вызовет подозрения. Прости меня, Алеш, и спасибо, правда, спасибо, что продолжаешь делать все это для меня, любить, и заботиться, и… — он замолкает, сглатывает, — и что ты не против моих отношений с Федей, тоже. Это очень много значит для меня. Ты очень много значишь для меня.
В тебе моя жизнь.
Он тянется к губам брата и вовлекает его невесомый поцелуй, просто касания, настолько целомудренные, словами не описать что они с ним делают, это просто чистое сумасшедшее удовольствие. Старший знает, Антон тактильный и ласковый, больше самых изысканных прелюдий с вылизыванием, риммингом и отсосами любит нежные поглаживания и легкие поцелуи. И «давай сосочки кусь». Даже после самого откровенного и жесткого секса доверчиво сворачивается клубочком в его объятиях, подставляя опухшие губы под нежные прикосновения. И Лешу потихоньку отпускает.
Мелкий шутит, что в прошлой жизни его душа, наверное, жила в теле возвышенной девочки-нимфоманки, имевшей в списке кинков вылизывание сосков и лодыжек. Старший никогда так не считал, пусть Антон и тащился от нежных ласк, это ничуть не делало его женственным или заточенным только под сладкий томный секс.
Когда брату надоедают нежности он берет процесс в свои руки сам насаживается, задает темп, ебется как в последний раз, извивается, скулит и просит: глубже, чаще, сильнее. Любой каприз в общем. А потом… в какой-то момент боль смешанная с удовольствием попусту выматывает, и Мелкий пинается пятками по спине Старшего, хнычет, тянет: «целуй коленки», или заставляет Алёшу длинными мазками языка вылизывать внутреннюю сторону своих бёдер. Делая это просто из-за мимолетного желания покапризничать, а отказывать себе в постели Антон не привык.
Спасибо спорту за хорошую физическую подготовку, а возрасту за выносливость, встает по три раза подряд, без перерыва на попить.
Что касается характера, и это известно любому, кто мало-мальски знает Миранчуков, младший близнец действительно всегда был более открытым для общения, легким и заводным, контактным, проще сходился с людьми.
Умел лучше и быстрее добиваться желаемого. Антон — великолепный манипулятор, без дураков, отрицать это может только очень наивный человек. Тем не менее, с самого детства старший защищал и оберегал брата, стараясь сохранить эти милые черты как можно дольше, порой действуя кулаками, желая хоть одному из них полностью оставаться самим собой. Ну, тут, что выросло — то выросло, на самом деле жаловаться грех, там, где не помогают ни угрозы, ни просьбы — прекрасно справляется младший.
Леша же осознанно воспитывал в себе агрессию, жесткость и целеустремленность, потому что истинную природу нужно контролировать, держать в узде. Из них получился воистину великолепный тандем с таким двойным дном, что мексиканские контрабандисты рядом с ними — дети малые. Иначе было нельзя, их бы сожрали с костями, обоих в этом жестоком контактном спорте, где, вопреки распространенному мнению о силе, частенько на языке спасение, на языке и погибель.
Немного повозившись,
на этот раз мальчишки действительно быстро догнали друг друга до оргазма, они лениво переползают под одеяло, и Тоша уютно устраивается у старшего под боком, снова подставляя губы для нежных касаний. Им вместе легко и тепло, они понимают желания и разделяют потребности друг друга несмотря ни на что, где бы они ни были, чтобы не делали, с кем бы не разделяли интересы и постель. Всегда на первом месте, первая мысль с утра, последняя мысль перед сном.
Братик.
Как в этот отдельный мир впустить кого-то третьего, нового человека? Очевидно, тот захочет играть на их поле по своим правилам. Сложно. Нет сил самостоятельно вручать кому-то право голоса. Но откладывать разговор и предаваться бесполезным терзаниям уже нет никакого логического смысла. Лёша завершает поцелуй и, оторвавшись от родных губ, поглаживает скулу Антона пальцем, смотрит в глаза и спрашивает:
— Малыш, хотел поговорить с тобой на счёт Феди. Он действительно тебе настолько нравится?
Тоша трётся носом о шею брата, тихо улыбаясь, и произносит:
— Он хорош. Серьезно. Заботливый, имеет неординарный подход к стрессовым ситуациям, как выяснилось, умеет адекватно реагировать на меня и мои косяки, и, знаешь, ему действительно можно отдать контроль, когда ты будешь уставать. Характер, как там говорится, нордический. И, Алеш, я клянусь тебе, Смолов очень адекватный, правда. Он, — Антон глубоко вздыхает, — напоминает мне тебя. И то, как он относится ко мне, и то, как он ведет себя в сексе, парадоксально не эгоистично, такое мне давал только ты. Давай попробуем? Не будешь ревновать, если мы возьмём его третьим?
Старший вздыхает глубоко, что тут скажешь. Это сознательное решение, успокаивает он себя, они всегда могут соскочить, если не понравится, если что-то пойдёт в разрез с его планами.
— Буду, конечно, но ради тебя мы можем попробовать, Малыш.
— Мне нравится, когда ты меня так называешь. Никаких тебе соплей типа зайчиков, мусиков и прочего зоопарка. Не забывай только, что я младше всего на шестнадцать минут. — он блаженно трется носом о скулу старшего и добавляет: — Это все ради нас, Братик, обоих. Все это только ради нас.
Антон словно юркий червяк снова разворачивается и прижимается к брату спиной на манер маленькой ложки. Он теплый и полностью расслабленный так привычно и хорошо ощущается в руках, и у Леши в который раз за последние несколько часов щемит в груди от лавины нежности и любви, что вызывает в нем близнец.
Младший доверчиво откидывает вихрастую голову на плечо брата и мгновенно отрубается. В раскрытые окна стыдливо заглядывает ранний августовский рассвет, и Алексей, удобнее устроившись, закрывает глаза. Новый день уже наступил, и ради их шанса на общее счастье он не отступит, как бы сильно не желал никогда и ни с кем не делить Тошу.
