My Little Bro / Братик

A friend in needs a friend indeed / Друг познается в беде… A friend who'll tease is better / Так по разному дразнится Our thoughts compressed / Кладбище бредовых идей Which makes us blessed / Делает нас прекраснее

      После их короткого, отрывистого разговора Пашка приехал почти сразу. Как это так работает с ними двумя непонятно, но видимо, столько вместе было пережевано соли, что и в горе, и в радости теперь всегда рядом. Он не толкал обвинительных речей и не сыпал поздравлениями. На лице одного из самых близких людей была тёплая, но с горчинкой улыбка, такой одаривают, наверное, родных перед прощанием на долгий срок.       Слухи распространяются фантастически быстро в их кругах, поэтому неудивительно, что Мамаев в курсе. В клубе наверное уже все знают, что ему сделали предложение, а он, гляньте-ка, не отказался. От китайцев с их пятнадцатью лимонами евро и перспективами развития в молодой, набирающей ход команде лучших легионеров не задумываясь слился, даже на переговоры не поехал, а тут, опачки, нежданчик. Не в пресловутую Европу, даже не с повышением зарплаты, неужто апломб уступил место здравому смыслу?       Накидались они, конечно, знатно. Пашка и так не ахти какой здоровый образ жизни ведёт, ну, а по случаю скорого отбытия лучшего друга вообще притащил пакет, набитый вискарем под завязку.       Пили на мансарде в густых тёплых сумерках краснодарского августа, там солнце, скрывшееся за горизонтом, сразу уступает мир ночи, слабоосвещенной белыми звёздами. Сейчас можно было расслабиться, оставить лишнюю надменность и чопорность, отключить статус звезды, задвинуть рефлексию и просто побыть с близким человеком самим собой.       Дневную жару сменила приятная прохлада, а территория закрытого коттеджного посёлка обеспечивала пусть номинальную, но все же изоляцию от весьма надоевшего внешнего мира. Федя поймал дзен и расслаблено откинулся на спинку плетёного кресла, больше кивая и поддакивая Пашке, чем говорил сам. Мамаев травил сто раз рассказанные байки, проходился критикой по общим знакомым, ржал над своими же шутками и ощущался потрясающе комфортно, так, как нужно, позволяя Смолову отключить мозг.       Спустя пару часов, уже изрядно хорошие (вторая бутылка самого выдержанного из линейки Гленфиддиха была опустошена на две трети), они дошли до стадии, где начинается время удивительных историй и смелых откровений. Пашка пьяно потрепал друга по голове и задал едва ли неожиданный вопрос: — Кто ёбнул машину, Федя? — Ну ты-то хоть не начинай. Меня везде прополоскали уже. Не хочу сейчас об этом, — предпринял вялую попытку отговориться Смолов. — Не скажешь, значит. Ну так-то конечно твоё право, но смотри внимательнее по сторонам, городок маленький у нас тут, этот секретик — так себе тайна, не думал? Твой новый мальчик откусить может по локоть, а ты и будешь только рад пальцы пихать.       Смолов выгнул бровь и перевёл захмелевший взгляд на лучшего друга. — С чего ты взял, что это не девочка? — Наверное, потому что называть Антона Миранчука девочкой у меня просто не повернётся язык. У него говорят очень даже есть яйца и коллекция обломанных в лучших чувствах мужиков. Ты-то со своей охуенностью, наверное, не интересовался, а я парень любопытный, навел справочки. Да и не стоит списывать со счётов: за спиной всегда маячит не только брат, но и Хорват с Таром. Не боишься, что в новой песочнице агрессивные детишки истолкуют твои прекрасные порывы приударить за общим любимчиком, скажем так, слегка неверно.       Федя вздохнул и опрокинул содержимое стакана в желудок. Терпкая, отдающая нотками хереса и мёда жидкость приятно скатилась вниз по пищеводу, разливая тепло и даря новую глубину лёгкому шуму в голове. — Ни хера я Паша не боюсь, чего теперь уже: Антон не маленький, он сознательно под меня лёг, заставлять бы не стал. Тут такое дело: прытких и сладких, которые с радостью раздвинут ноги по щелчку моих пальцев можно в очередь ставить. Антон — другое. Ты сам знаешь, у меня больше года никого не было. К предложению железнодорожников он не имеет никакого отношения, здесь задействованы только мои профессиональные качества, и только своими результатами я этому предложению обязан. Оно относительно щедрое, не спорю, топовый, пусть и в РПЛ, хорошо себя зарекомендовавший клуб, сильная команда. Мне есть куда расти, оттуда, возможно, больше вариантов перехода в Европу куда-то. Я не загадываю надолго, знаешь, не вижу смысла. Но, серьезно, ты считаешь, что мои отношения с Миранчуком могут повлиять на отношение команды?! Они же там не настолько долбоебы?! — Все время забываю, какой ты эгоистичный обмудок, хоть бы постеснялся со своей охуенностью при мне про спрос на секс с тобой, я семейный человек всё-таки, завидую тебе может даже, — со смехом фыркает Мамаев. — Ну, если серьёзно, раз ты говоришь, что Антон сознательный, значит пусть так и будет. Только не забывай, что они, эти близнецы, выросли там. Их подростками взяли в школу юниоров, когда мясные костюмы решили, что парни мелковаты для их всратого Спартака, но именно в этот сложный эмоционально и физиологически момент они взрослели, оттачивая мастерство под присмотром все того же костяка тренерского штаба, что ведет команду сейчас.       Младшего очень удачно отдали прииграться в Левадию, и он блеснул там вообще-то. Старший четыре года в стартовом составе. Не обратил внимание, у кого самые жирненькие контракты со спонсорами и чьи мордашки украшают баннеры, размещенные на стадионе в Черкизово?! Это их команда, их фанаты, сейчас их время. Понимаешь, что Чорлуку едва не сожрали с говном, а ведь официально ничего не было, все молчали, никакого мусора из избы, типа это не твой Антон с ним в Загреб летал эскортниц трахать все прошлое лето, как к себе на дачу.       Федя молчит. Не потому что с этой стороны не обдумывал ситуацию, потому что не хочет усугублять. Скажи он сейчас Пашке, что Мелкий для него что-то большее, чем прихоть — лекция о возможных последствиях затянется капитально.       Мамаев разливает очередную порцию виски и отставляет пустую бутылку в сторону. Цепляет гренку, с хрустом откусывает добрую половину и продолжает: — Я хочу, чтобы ты отчетливо понимал, во что ввязываешься, и я сейчас не про карьеру твою. Миранчуки не сладкие конфетки. И если старшего действительно обсуждают как сильного, состоявшегося, техничного и агрессивного футболиста, то младший у них звездочка, любимчик, раскрывающийся перспективный талант. Он бомбанет, вот увидишь, через пару лет выйдет на один уровень с братом. Главное, чтобы ты в этот момент был либо успешнее, либо уже не с ним. — Бля, да почему?! — со злостью смотрит на собеседника Смолов, его начинает бесить эта припорошенная заботой лекция. — Хули ты доебался вообще?! — А то ты сам не знаешь?! У тебя уже было целых две неуправляемых, избалованных вниманием и обласканных известностью дивы, Виктория и Александр, Мисс и Гонщик, последний мой большой друг кстати, отчего долбоеб не менее волшебный, сечёшь, братишка? Ничему не учит жизнь, да?! — Паш, давай ты сейчас ебало завалишь и не будешь мне все вот это вспоминать. Ну так случилось, что поделать? Время покажет, а пока предлагаю не отлынивать от намеченной программы. Мы чего собрались-то? Поминаем мою хорошую и устойчивую карьеру в Краснодаре, такая приватная вечеринка на двоих.       Мамаев вздыхает, но возражать не хочется. Он притягивает Федю к себе настолько сильно и одновременно бережно, как могут делать только очень близкие люди, и, сжимая его в объятиях, шепчет в висок: — Я же буду скучать по тебе, скотина. — Я тоже буду, Паша. Кроме тебя, у меня здесь никого нет. Да и не здесь, тоже.       И он не лукавит. За эти несколько лет курортный юг России так и не стал родным домом, а из многочисленных и разноплановых друзей-коллег-знакомых тёплые чувства вызывал только Мамаев.       Безусловно, о клубе и команде останутся добрые воспоминания, о тренерах, о сборах, но это другое, хорошо выполненная работа, не более. Ничего лишнего, ничего личного. Да и столица всегда была для него самым оптимальным местом для проживания. Сонный теплый Краснодар с его размеренным течением времени и тихой провинциальной жизнью никак не мог дать Фёдору всего лоска, блеска, яркой слепящей суеты и динамики московских сезонов. Ведь там он желанный гость на каждой светской тусовке, харизматичный красавчик, любимец девушек и прессы, медийная личность в общем, а тут, что? Ну да, статус звезды, элитное жилье, дорогие машины, но так себе набор из развлечений, даже пойти особенно некуда.       Конечно, тут поспокойнее в плане общественности. Чего только они с Мамаевым и Саней не чудили за последние три года, жгли бывало как в последний раз. Все эти вечеринки, гонки, заплывы ню, пьяные драки, их с Сашкой секс на городском пляже среди бела дня… Самое смешное, что о всей этой ебаназии знает рекордно минимальное количество людей. Во многом благодаря Пашке, он, наученный горьким опытом, теперь всегда следит, чтобы громкая история с шампанским и телочками, если и повторилась, осталась их маленьким общим секретом, не предавалась массовой огласке. У него, помимо крепкой мужской дружбы, конечно, свой шкурный интерес. Как известно (и это первый пункт), Пашка женат и, как ни странно, жену любит, эту чёртову ведьму Алану, пусть и выражает чувства очень своеобразно, но вполне искренне, а возникающие разногласия предпочитает урегулировать полюбовно.       Прошлой весной после очередного загула с девушками, обладающими низкой социальной ответственностью, темпераментная, ревнивая Алана разукрасила рожу благоверного прихотливой сеткой царапин, а взамен получила ни много ни мало: новую висюльку-медвежонка на шею. Стоимость и чистота бриллиантов в эксклюзивном, созданном специально для мадам Мамаевой кулоне, оценивалась цифрой с шестью нулями. Жена быстро пассаж оценила и, сменив гнев на милость, утащила падкого на красивых девушек супруга мириться в спальню. Вот это страсти у людей.       Во-вторых, мало кому нравится выставлять свои огрехи на общественное обозрение. Федя, разочек хлебнув сомнительной популярности, теперь несколько раз думает наперед, прежде чем открыть рот без предварительного согласования с Еленой.       Штрафы, денежные компенсации и дурная слава — это просто мелочи по сравнению с условиями контрактов, плотно оплетающими его как лицо крупной спортивной компании, флагманской модели беспроводных наушников и крупной косметической фирмы, отваливающей ему за гладко выбритую рожу несколько сотен тысяч евро в год. Неустойки больше его годовой зарплаты, а даже маленькое пятнышко на репутации может послужить причиной для расторжения договора о сотрудничестве. Кому нужен амбассадор, выброшенный из линейки фаворитов?       Но это там, далеко, в родной-чужой Москве, это все можно отложить на завтра, представить, что он немного Скарлетт О’Хара. Они все ещё здесь, в «глубокой провинциальной коме» и в данный момент Федя всему миру улыбается. Ему легко здесь и сейчас. — Паш, а вот ты же сам из столицы. Чего ты тут? Алана бесится, что держишь ее в захолустье. Почему не хочешь осесть в Москве? — Смол, ну ты иногда такой все-таки дурачок, — пьяно тянет Пашка, проводя рукой по Фединой вихрастой макушке. — Что я там буду делать? Где я там буду играть? Открой глазки, посмотри на мир сквозь призму реальности: здесь я соответствую уровню команды, тащу, сумею хорошо играть и получить пролонгацию контракта. Здесь я имею связи и вес, могу открыть любую дверь и договориться с кем угодно и о чем угодно, а там я что? Пшик. Мне, в отличии от тебя, столичные клубы не светят, а маленькие славные звездочки, маняще мерцающие хищными выбеленными зубками в свете софитов, не вызывают активного слюноотделения. У меня для покрытия слюнями есть великолепная женщина. Стыдно конечно такое говорить, но жену я люблю, ее характер по-другому терпеть нельзя, только любить и облизывать. — Так она же ненавидит Краснодар! Ни тусовок, ни бомонда. Три ресторана на сто километров! — Вот пусть тут и сидит. Нехер голыми сиськами в Москве светить. Они знаешь сколько денег стоили?! Вооот. Хочу, чтобы их видел только я! А то мужья-то имеют свойства дюже шустро меняться у этих всех моделей. Я же тут тоже ни разу не первый законный правообладатель и отдавать своё никому не хочу. Плавали, знаем.       Смолов на такой пассаж ржет в голос. Он понимает, насколько ему будет не хватать этого человека. Грубоватого, наглого, родного. Того, что в беде не бросит. У Кокоры всегда будет его Дзюба. У него — только Пашка. О чем Федя Мамаева незамедлительно информирует.       Дальше по списку пьяные обнимашки, немного сопливых клятв в дружбе на века, ещё пару косяков забористой травы, ещё одна бутылка виски и сомнительное, едва ли не ползком, перемещение в спальню. Исключительно платонический броманс.       Они засыпают все также в обнимку ближе к утру на огромной кровати Смолова поверх покрывала и горы подушек, убранные в хлам и довольные друг другом донельзя. Ведь для этого и нужны друзья, чтобы самое доброе, светлое разделить, чтобы больное вытряхнуть, выжать и выбросить на хрен, чтобы выплеснуть боль, злость, неуверенность, обсудить щекотливые темы. Пашка как брат, которого у него никогда не было. Хорошо, что они поговорили, без этого Смолову было бы куда страшнее заново полностью перекраивать свою жизнь.

***

— Лёёёш, — протяжно зовёт мелкий с кухни, — ну ты долго ещё? Завтрак стынет, тебе нужно обязательно поесть, а нам выезжать скоро.       Миранчук-старший, резво натягивая джинсы, выруливает из гардеробной, параллельно болтая по телефону. В трубке на громкой связи смеётся Соня, желает им хорошего дня, просит «чмокнуть Тошку» и отключается. Лёша бросает телефон на стол и в три шага преодолевает расстояние, отделяющее его от брата.       Младший стоит у окна, глядя на мелкую морось на стекле. Московское лето порой напоминает осень, вот и сейчас на смену жаре пришли прохладные, затяжные дожди, капли бегут словно наперегонки, а выходить из дома совсем не хочется. Он уже поел и теперь греет руки о чашку любимого капучино. Над верхней губой остались кофейные усы, и Лёша не может отказать себе в удовольствии слизать их с кожи братика, утягивая Мелкого в спокойный, ласковый поцелуй. На вкус он как сливочная пенка от кофе и оладушки со сгущенкой, и старший без зазрения совести ласкает влажный рот языком. Антон, не разрывая поцелуя, ставит чашку на подоконник и обнимает близнеца за шею, прижимаясь как можно ближе, всем телом, крепче сводя руки на талии брата. Старший придерживает затылок Тоши, умиротворённо вылизывая его нёбо и кромку зубов.       Просто близость, физическое выражение привязанности, позволяемое друг другу так редко. Мальчишки скучают по этим моментам и готовы потратить несколько драгоценных минут на простую, но необходимую ласку. Лёша еще раз толкается языком в рот близнеца и отстраняется, не разрывая объятий, утыкается носом в бритый висок брата. — Ты точно хочешь, чтобы мы поехали вместе? Не боишься, что я обижу твою новую «девочку»?       Антон тепло улыбается, разворачивает близнеца и подталкивает к столу, заботливо подсовывает ему под нос порцию яблочных оладьев, ставит чашку черного чая, пододвигает креманку с вареньем и садиться напротив. Он окидывает собеседника спокойным взглядом карих глаз и просит: — Не называй его так, пожалуйста. Мы все ещё можем отказаться, и каждый из нас останется со своей девочкой.       Лёшка сосредоточенно жует и совсем не обижается на слова младшего. Они приняли это решение вместе, и он постарается подружиться с Федей, тем более, теперь он один из паровозов, а значит — новый член их шумной и местами немного долбанутой спортивной семейки. Он прихлебывает чай и берет своего Малыша за руку, поглаживая запястье. — Ты прав, прости. Мы решили, я согласен. Просто люблю тебя и беспокоюсь о том, чтобы не подвести.       Антон дарит брату теплую улыбку и бросив взгляд на часы отвечает: — И я тебя, очень, очень люблю. Но тем не менее, давай-ка доедай, быстрее и поехали.Самолет через два часа, ехать не далеко, но с поправками на пробки выйти лучше заранее. Ему не хотелось бы заставлять Федю ждать.       Алексей закатывает глаза, но, на ходу допивая чай, больше не возмущается, учитывая дождливую морось, времени и правда в обрез.

***

      На выходе из терминала Смолов видит маячащую чуть поодаль фигуру закутанного в тёмную толстовку Тоши, и в груди от этого зрелища разливается тепло. Он ускоряет шаг и обнимает ожидающего его парня, притягивая быстро, также быстро отстраняется, просто встретились два друга, легкий хлопок по спине и никаких нежностей.       Антон сверкает глазами и тарахтит как заведенный. Болтает о том, как скучал и сильно рад встрече, что они приехали за Смоловым вместе с Братиком и «вы обязательно подружитесь, нужно только познакомиться поближе». Миранчук, едва не подпрыгивая, тащит его за руку в сторону подземной парковки, не снимая при этом темных очков, нетерпеливо жмет кнопку лифта и, едва открываются двери, втягивает Федю внутрь.       Кабина по счастью пуста, хотя времени на любые касания совсем немного, им нужен всего лишь минус первый этаж, это секунд двадцать от силы, но Антон не был бы собой, если бы не получил желаемого. С ловкостью фокусника он жмет кнопку аварийного торможения и, стянув очки, буквально врезается в ошарашенного таким поворотом событий старшего футболиста. Юркий язык мокро облизывает пухлые губы, и у форварда как всегда нет шансов. Он безропотно позволяет мальчишке хозяйничать у себя во рту, ловя мелкую дрожь тёплых влажных ладоней, оглаживающих подтянутый живот под футболкой. Миранчук успевает облапать его за задницу и, по ощущениям, оставить засос на шее, возможно два, когда динамик в панели управления лифта оживает бодрым голосом диспетчера, сообщающим о залипании кнопки.       Антону приходится отстраниться от Фёдора и с тихим разочарованным вздохом, следуя инструкции (ну не говорить же, что он сам нажал кнопку), активировать работу лифта. Смолов стоит, все ещё чувствуя легкое оцепенение, волнами переходящее в приятное покалывание внизу живота. Он завёлся от одного мокрого поцелуя, засоса, двух касаний и вкуса извечной черничной жвачки. Вот это поворот.       На парковке их ждёт, какая внезапная неожиданность, старший Миранчук, пристроивший ладную задницу на капоте умопомрачительной красавицы Шевроле Камаро. Красной.       Федя видит его еще издали, и все то время, что они приближаются, старший близнец не сводит с гостя надменного, холодного взгляда. Его поза и выражение лица демонстрируют явное превосходство, и Смолову кажется, что он упускает какую-то очень важную делать. Возможно, что-то очень простое, незамысловатое. Но уж если что действительно очевидно: Лёша считает себя здесь главным, о чем говорит вся его напускная (?) бравада и, становится ясно, что этот мелкий засранец — тот ещё любитель пустить пыль в глаза.       Последний, в свою очередь, никак не может отвести взгляд от загорелой мощной шеи форварда, где красуется свеженький засос, за который Мелкий, безусловно, будет наказан и возможно получит нормального такого леща при оказии: обещал же, никаких зажиманий на людях.       Антон интуитивно чувствует, как напряглись оба его мужчины и пытается сгладить неловкую паузу. К Феде при старшем не ластится, смотрит спокойно из-под ресниц, будто не он десять минут назад языком трахал влажный расслабленный рот. Болтает ни о чем, заполняя возникшую паузу, и парни потихоньку расслабляются. Лёша спустя несколько долгих мгновений наконец-то жмёт Смолову руку и предлагает загружаться в машину, время не ждёт.       На сегодняшний день у них большие планы: Антона нужно завезти в студию, отснять материалы для мерча Локо, планируемого к выпуску в новом сезоне. Пока младший будет зависать с фотографами, гримерами, координаторами, есть вариант закинуть Смолова домой, человек, конечно, не сутки летел, но принять душ и немного прийти в себя наверное хочет, да и не спал пол ночи, в столице еще нет и десяти утра.       Со слов Антона старший знает, что Федя не очень любит воздушный транспорт, в самолете всегда сильно нервничает. Вообще, за последние пять дней, про Смолова от Тоши он узнал больше, чем ему вообще когда-либо хотелось бы. Привычки, пищевые и бытовые, сколько кусочков сахара в чай и льда в виски, любимые музыкальные группы и спортивные команды, марки одежды, машины, каких девочек предпочитает в постели и в жизни бойфренд его брата, тоже теперь не секрет. Мелкий считал, что это важно, что это поможет Алексею подружиться с человеком, который станет третьим лишним в их прекрасном, слаженном дуэте.       И Лёша не то чтобы против, просто ботинки эти ему ещё не притерлись, жмут ещё.       У Феди есть квартира в столице, но там командует бригада строителей под руководством модного дизайнера.       После разрыва с Кокориным он вообще планировал квартиру, где они провели столько времени вместе продать, но в итоге попустился и решил ограничится ремонтом. Антон, конечно, о причинах перепланировки не знает, но про разгром и отделочные материалы повсеместно в курсе. Поэтому, конечно, что? «Братик, пожалуйста, давай он поживёт у нас несколько дней?! Подпишет контракт, отфоткается, позанимается своими делами, а потом отпуск, съездим с тобой отдохнуть, вдвоём, пусть он соскучится». И это все в глаза глядя, пальцами длинными поджарые бока поглаживая, это всё после умопомрачительно сладкого долгого секса, это всё в те моменты, когда старший без мозга совсем плавится от восхитительного сытого удовлетворения. Антон умеет добиваться своего любыми путями, убеждает как считает нужным. Алексей идёт на поводу у брата в подавляющем большинстве ситуаций, а с тех самых пор, как впервые коснулся родных губ несмелым поцелуем, ведь близость стала одним из самых весомых аргументов.       Федя старается вести себя примерно дружелюбно и корректно. Почти.       Он видит и попытки старшего Миранчука быть приветливым: тот спрашивает про перелёт, уточняет, знают ли парни из Краснодара о его трансфере, интересуется как отреагировали. Все вежливо, спокойным тоном. Беседа идёт без напряжения, но и особенно живой её не назовёшь. У них в машине будто сидит белый слон, и все втроём они это животное игнорят, как могут. Все стараются. Спасибо, пожалуйста, (а хер вам не пососать?), возьми с полки пирожок.       Автомобиль плавно тормозит, и Антон, коротко ткнувшись губами в скулу Смолова, вываливается из салона. Напоследок приостанавливается у водительской двери, протягивает ладонь через открытое окно и трогает брата за запястье, ведет по расслабленно раскрытой для него ладони Старшего, на минуту переплетая пальцы, обещает позвонить.       Федя уже несколько раз видел, как близнецы обмениваются этим жестом при прощании, и не может отрицать, что вещи более интимной ему встречать не доводилось. Он откровенно залипает на переплетенных пальцах. В этот момент Лёша закрывает глаза, выдыхает, желает братику удачи, у дачи меня и закопаете, и, проследив за скрывшейся в дверях зданиям фигурой Мелкого, вновь заводит машину. — Злишься на меня, да? — спрашивает Смолов ровным голосом, нарушая установившуюся тишину.       Они привстряли в небольшой пробке, Миранчук смотрит на дорогу, позволяя вопросу ненадолго повиснуть в салоне. Из динамиков магнитолы раздаётся приглушённый бубнеж диджея, на лобовое стекло вновь начинает сыпаться мелкая морось. — Нет, Федя, не злюсь. Раздражаешь просто пиздец. Пришел и берёшь что хочешь, метишь, трогаешь, не стесняешься. Хозяин пляжа, бля. Понимаешь же, мальчик-красавчик, что ты у Братика не первый такой, да?!       Не сказать чтобы форвард ждал красную ковровую дорожку и приветственное шампанское от брата бойфренда, не то чтобы не догадывался о предыдущих отношениях Антона, но получить прямой вопрос в лоб вовсе не равноценно пространным размышлениям. — Пиздец ты, Лёша, прямой и незастенчивый. — А чего мне, Федя, стесняться, например? Ты сейчас на моей территории, жить будешь в моей квартире, даже не это важно, главное Антон — мой родной младший Братик, двадцать секунд для нас огромная разница. Ради него я пойду на все, исключений нет.       Смолов хмыкает, поджимая пухлые губы, мысленно подбирая слова и оценивая шансы, отвечает: — Что ж, ценю твои потуги и могу предложить тебе пойти на хуй, Лёша, — Миранчук, тормозивший в этот момент на светофоре, рывком поворачивает голову к собеседнику, скалиться губами, такими же как у Антона, клыки белые показывает. Он злиться, ноздри раздуты, на виске бьется жилка. — А могу предложить пойти на уступки, — заканчивает спокойно Смолов.       Алексей неожиданно выдыхает и громко смеётся, запрокидывает голову назад, не замечая, как Смолов залипает на его беззащитно открытой шее. В голове Миранчука на повторе крутятся мысли о том, какая же ебанутая это была идея, как вообще ему пришло в голову, что Этот может быть с ними вместе!       Ревность мешается с агрессией, напускная веселость выглядит натянуто, но лучше так. Он выруливает на трешку и отсмеявшись, произносит: — Все время забываю, что Братик выбирает специфических ебарей себе. Ты комик прям, смешно, не ожидал. Хер-то для прогулки свой предлагаешь что ли? Уступки звучит как-то не особо позитивно, Федь, серьезно, но Антон, если ты плохо слышал, моя родная кровь. Он важнее других людей, важнее чужого мнения, важнее футбола даже, и не думай, что я пущу все ваше вот это на самотёк. Если я замечу, что ты его как-то обидел, пеняй на себя. И никакое твое благородство, хотя за инцидент с аварией я благодарен, не окупит возможный ущерб. — Угрожаешь, значит, да? Очень по взрослому, ты не думаешь? — выгибает бровь Федя. — Констатирую факты. Как тебе, возможно, известно, в нашей с Антоном семье функцию агрессора и узурпатора выполняю я, об этом не треплет только ленивый. И эксклюзивно подтверждаю тебе прямо сейчас, эти слухи, что разносятся в футбольной тусовке, чистая правда. Выводы делай сам.       Смолов кивает, мимоходом отмечает, что в угрозах старшего Миранчука вражды и ненависти нет, есть задорный блеск, немного ревности, чуть беспокойства и, конечно, братская (?) любовь. Что ж, отправить мальчонку на хер было бы поспокойнее, но и на уступки раскрутить тоже можно попробовать.

***

      Квартира у братьев просторная и светлая. Прихожей как таковой нет, лишь небольшое пространство с пуфами и стойкой для мелочей. Пол завален разномастными кедами и кроссовками. Он успевает насчитать больше десяти почти идентичных пар, как они вообще отличают где чьи?!       Направо от входа расположена гостиная, соединенная с кухней: обеденная зона, ограниченная барной стойкой, плавно перетекает в огромную, залитую светом французских окон студию. Оформлена в стиле хайтек, но превалируют светлые тона. Налево небольшой широкий коридор, и по разные стороны несколько дверей, видимо, санузел и комнаты близнецов. — Проходи, располагайся. У нас есть гостевая, в ней мама иногда ночует, — уточняет Лёша, наступая на пятки белоснежных брендовых кроссовок, — я предлагал разместить тебя там, но Тошка хотел, чтобы ты устроился в его комнате, поэтому, если ты согласен спать с моим братом в одной постели, и делать это так, чтобы не разбудить меня, вторая дверь на право, прошу.       Старший заставляет себя быть хоть немного дружелюбными, но всё равно не может не уколоть и проваливает миссию с треском. Ему не то чтобы стыдно за свою вспышку в машине, но, извините, не смог сдержаться.       Федя проходит в указанную комнату, бросает небольшую спортивную сумку на пол, оглядывается. В обстановке нет ничего необычного: посреди комнаты расположена большая двуспальная кровать, по бокам которой примостились тумбочки, на полу пушистый ковёр с длинным ворсом, потому что Антон любит ходить босиком, справа от входа книжный шкаф, кроме печатной продукции заполненный дисками, фотографиями и сувенирами, слева — кресло-мешок кислотно-фиолетового оттенка. Далее большое окно во всю стену, сейчас полностью закрытое плотными молочно-белыми ролл-шторами. Напротив окна он замечает проектор для диафильмов и думает, что это офигенская отсылка в девяностые, хотя, казалось бы, для двадцатилетних парней такое должно быть диковинкой. Мысленно делает заметку уточнить у Антона, дань ли это чудо техники нынешней моде на винтаж или привет из регионального детства.       Шкафа или другого предмета для хранения одежды в комнате нет, очевидно, у мальчишек есть гардеробная, и ее тоже любопытно было бы увидеть. Мы то знаем, Федина страсть к гардеробным имеет воистину необъяснимо огромный масштаб. Зато в наличии комод из тёмного дерева, в тон кровати и книжному шкафу, частично заваленный спортивными журналами, монетками и купюрами разного номинала. Также, здесь стоят флаконы с парфюмом, докстанция для зарядки айфона, коробка сухих салфеток, валяется обезболивающая мазь, несколько пачек пресловутой черничной жвачки. На гладких, светло-серых стенах закреплено несколько стилизованных постеров, изображающих звезд Локо времен Советского союза.       Одним словом перед ним типичная комната молодого парня, все ещё безалаберного для идеальной чистоты, но уже достаточно взрослого, чтобы не превращать бардак в свинарник. В целом здесь довольно уютно, и в мелких деталях можно хорошо разглядеть вкусы и пристрастия хозяина. На минуту у Смолова проскальзывает мысль о том, что он очень хотел бы посмотреть на комнату старшего брата.       Федя сгребает с кровати декоративные подушки, снимает и откладывает на тумбу обнаруженный под ними яблочный ноутбук, и блаженно падает на не до конца разобранную постель. Уткнувшись носом в подушку, он вдыхает запах свежего белья, цитрусовой отдушки кондиционера и легкий, сохранившийся верхними нотами шлейфа аромат Тошиного парфюма.       Очевидно, постель перестилали вчера вечером или даже сегодня утром, отглаженные простыни хрустко мнутся под тяжестью тела форварда. В этот момент он до позорного рад, что Мелкий предложил ему пожить у Миранчуков, пока его собственные апартаменты не будут готовы. Да и что бы его ждало там сейчас, будь ремонт закончен? Пыль, тишина и призраки прошлого? Новый интерьер, чехлы на мебели, если успеют привезти, и совершенно необжитое, новенькое, пустое пространство. Там он был бы вынужден в одиночестве переваривать переполняющие эмоции, а здесь, пусть рядом ершистый Леша, зато и сладкий, ласковый Антон тоже рядом. И от этого противопоставления очень даже хорошо, не слишком сладко, но похоть уже обволакивает низ живота словно густая патока. Здоровая конкуренция, подтрунивания, приколы.       Неограниченные возможности.       Он думает о Тоше и его мягком, с черничным привкусом языке, о Лёше и его чистой, без единого засоса шее.       Он прикрывает глаза буквально на минуту, позволяя себе чуть дольше пофантазировать о свежих укусах на коже брата его парня.       Из ласковых сонных объятий полудремы его вырывает стук в дверь и вежливое покашливание. На пороге появляется Лёша. Он ступает на ковёр, тоже босой и сейчас, в полумраке этой комнаты, где пахнет свежевыстиранным бельём и цитрусово-пряным парфюмом Антона, с этой смешной сбившейся чёлкой и легкой ухмылкой на мордашке, выглядит неотличимой копией брата.       Что-то внутри Смолова болезненно сжимается, снова опаляя низ живота. Хочется протянуть руку, ухватить и кинуть мальчишку на постель, подмять под себе, кусая непослушного гаденыша за шею. Он прикрывает глаза и усилием воли напоминает себе, что перед ним старший из братьев, он не будет рад внезапно появившемуся порыву и в ответ на касание губ, скорее всего, сломает ему нос. — Я принёс тебе полотенца и домашние шмотки. Ты, судя по размерам сумки, ведь всяко не притащил с собой ничего подобного? — не столько спрашивает, сколько рассуждает Лёша. — Не спи сейчас, режим же, лучше сгоняй в душ, я пока еды закажу. Есть конечно оладья, но подозреваю, тебя ими не сильно-то и накормишь, да и Мелкий приедет голодный. Хочешь чего-то определённого?       Федю на минуту переёбывает этим спокойным, немного хриплым голосом и простыми вопросами. Он встаёт с постели и, вплотную подойдя к Алексею, смотрит в глаза, медленно поднимает руку, ведет пальцами по чистому, не скрытому рукавами борцовки плечу. Миранчук стоит замерев, пока не очень понимая, что происходит.       Смолов гладит его по руке, задерживается на запястье, частично повторяя их с Антоном жест, и мысленно улыбается, когда замешательство на лице сменяется тщательно скрытым смущением. Уступки значит, да? Уступит ли Мелкий ему братишку на пару раз?! Фёдор забирает из рук полотенца и одежду и, напоследок проведя пальцами по доверчиво раскрытой ладони, произносит: — Все что угодно, кроме рыбы, не люблю ее, спасибо.       Он разворачивается, направляясь в ванну, когда сзади его настигает Леша, толкает лицом к стене и нажимая локтем между лопаток шипит: — Какого хуя это сейчас было?       Смолов обманчиво расслаблен, резким движением рук отталкивается от стены, делает подсечку и роняет Миранчука на пол, прижимаясь сверху. Они смотрят в глаза друг другу, и Федя спокойно и без доли веселья в голосе произносит: — Уступки, Алёша, сейчас мы идём на уступки. Знакомимся. Притираемся. Пытаемся подружиться.       После чего встаёт и, подобрав упавшую одежду, направляется в ванну.       Лёша впечатлён и ошарашен, но в целом логику Смолова понимает. Старший самец метит новую территорию и подминает младшего под себя. Через угрозы к вынужденному консенсусу?! Тоже мне, удивил. У них тут не шоу про дикую природу на Discovery, в следующий раз он будет готов.

***

      Судя по всему Лёша заказал не только готовую еду, но и какие-то кулинарные полуфабрикаты, и теперь раскладывает продукты из пакетов, ровно стоящих вдоль барной стойки, на полки холодильника. По крайней мере, симпатичная задница, немного выставленная из-за двери двухкамерного хромированного монстра, указывала на что-то подобное.       Федя в очередной раз гасит желание прикоснуться, огладить, провести рукой, своевременно напоминая организму, что перед ним не тот близнец, и без разрешения младшего никак нельзя лапать старшего. Он беззастенчиво залипает на обтянутые домашними спортивками половинки и не думает об Антоне думает о сексе с Антоном. Пусть внешне ребята и разные, мордашки, мимика, родинки, голос, некоторые части тела совершенно бессовестно идентичны. Смолов кашлянул, обозначая присутствие, и обернувшийся на звук Лёша тоже немного залип.       Все детство, сколько себя помнил, он твёрдо знал, что у них с братом нет разделения на чужое и своё, всёту них двоих общее: родители, друзья, конфеты, смешная лохматая собака неизвестной породы, кроссы, комната, шмотки. Но только начав взрослеть, даже не по своей инициативе, а скорее с подачи взрослых, понял, что всегда будут некие разграничения. И вот сейчас, в этот самый момент, глядя на знакомого и весьма раздражающего Федю Смолова, ловеласа, сердцееда и откровенного говоря, долбоёба себялюбивого, он понимал, что прежде нормы приличия по отношению к пассиями братика были гораздо более жесткими.       Вообще, кроме той славной девочки-эстонки, оказавшейся до безобразия нестеснительной и готовой к смелым экспериментам, никто из возлюбленных Малыша особенно старшего не заводил. Положа руку на сердце, его и Смолов-то поначалу не беспокоил. Ну Федя, ну мальчик-красавчик, ну интриги-скандалы-расследования, ну тусовщик, ну хороший форвард, ничего такого, чем бы не был любой другой бойфренд Братика. Ни ума ни фантазии, ага. Но рассказанные сладким шепотом сцены их с Антоном безбашенного и жаркого секса, которые младший снабдил своими ремарками и комментариями, возбуждали, как минимум, интерес.       Глупо отрицать, что Федя на самом деле был хорош. Широкий разворот плеч, гладкая, загорелая кожа, скрывающая литые мышцы, темнеющая многочисленными татуировками, узкие бёдра, опоясанные полотенцем и темная ямка пупка в прямом смысле вызвали слюноотделение. Он оглаживал взглядом в меру накачанные руки, шею, пухлые губы и хотел прикоснуться ладонями, сжать, оставляя чуть заметные следы, чтобы потом повторить путь языком, вылизать пальцы и, да, этот рот должен быть восхитительно умелым. Последняя мысль бессовестно прошивает возбуждением спину, заставляя его собственный член бессовестно дернуться. Лёша мысленно даёт себе подзатыльник и отводит взгляд. Да, конечно, хороший секс можно найти где угодно, иногда даже весьма недалёко, вот прямо руку протянуть, да и Тоша дал карт бланш, почему бы и не попробовать…       Терзания Алексея прерывает звонок в домофон. Он закрывает холодильник и проверяет телефон. Мама обычно пишет, если хочет заехать, у Мелкого есть ключи. Ещё висят сообщения от Димы, которые конечно надо бы хоть ради приличия прочесть.       На дворе белый день, среди недели могло принести только так же мучающихся от безделья ребят из команды. Миранчук идёт открывать, бросив Феде: «Это кто-то из ребят, скорее всего, может соседи, одень хоть штаны, пожалуйста».       Смолов закатывает глаза и, не спросив, что хотел, уходит обратно в ванную.       За дверью предсказуемо обнаруживается Дима. Он здоровается и как ни в чем не бывало, будто бы к себе домой, расслабленно проходит в сторону кухни. Леша догоняет его и аккуратно, легким движением руки придерживает его за локоть, подтягивает на себя и тут, происходит то, что происходит: Миранчук открывает рот, чтобы предупредить о наличии гостя, но Тар понимает маневр по-своему и, обернувшись всем телом в сторону хозяина квартиры, притягивает того к себе, определенно желая утянуть в поцелуй.       Открывается дверь ванной и оттуда, щеголяя просушенным прессом и все теми же татушками по всему телу, выплывает Смолов.       Миранчук замирает, глядя через плечо Димы в сторону открытой двери.       Тарасов поворачивается всем корпусом, окидывает Федю долгим взглядом, по достоинству оценивает засосы на шее и ключице (укус повыше соска, Леша вот весьма заинтересован когда Антон успел,), влажные волосы и Лешины спортивки на бедрах.       Смолов видит перед собой уникальную картину, которую еще долго не забудет: Алексей Миранчук, сейчас как две капли похожий на его Тошу, с широко открытыми глазами замер в руках обнимающего его Тарасова, и хер проссышь, то ли они всегда переплетаются в такой крепкой приветственной обнимашке, то ли у Феди есть несколько вопросов к Антону. Неловкая, в общем-то, ситуация.       Что тут поделать, Федю немного тащит от неожиданной догадки, промелькнувшую было необоснованную ревность он старается игнорировать как нечто недостойное его высокого внимания, он хочет вроде бы сохранить хорошую мину при посредственной игре, но и приколоться над застывшим изваянием Лёшей. — Алёш, тут у меня затык какой-то с майкой, подсела что ль, можно я из сушилки какую-нибудь возьму? У нас гости, привет кстати, — это уже Диме.       Напряжение становится почти осязаемым, когда Смолов, благоухающий коричным гелем для душа, без зазрения совести протягивает порядком охуевшему Тарасову ладонь для рукопожатия. Последнему ничего не остается, как принять руку и отзеркалить вежливую улыбку. — Какими судьбами тут? — максимально вежливо уточняет Федя, и Дима, никак не поспевая за работой чужой мысли, не знает даже что ответить, — к Тохе в гости? Так его нет.       Занавес.       Миранчук булькающе хихикает и про себя молится, чтобы Смолов не ляпнул чего ещё.       Тарасов в ахуе просто снова молча кивает.       Смолов разворачивается, и по-хозяйски, как будто не в первый раз, направляется в ранее примеченную им гардеробную.       Дима тащит Алексея на остеклённый балкон и, прикрыв дверь, шипящие спрашивает: - Алёша, какого хуя это было сейчас?! — Это краснодарская дива Федя Смолов и его великолепный характер, приехал подписывать контракт с Локо, будет нашим новым нападающим игроком. Тоша подружился с ним на сборах и играх ЧМ, и, когда он написал, что летит в столицу, мы посовещались и предложили ему потусить у нас несколько дней. Вопросы, комментарии. — Он вышел из душа в твоих штанах. Вы вдвоем в квартире. Два свежих засоса, Алёша, или мне показалось? — Дим, у меня тоже есть вопрос: а не охуел ли ты, дружище? Федя взрослый мальчик, засосы прилетели с ним из Краснодара, я так-то не интересовался, откуда и как получены, а ты, пожалуйста не забывайся, сцены ревности вообще вот не упали мне, — злобно шипит Миранчук. — Я понятно объясняю? Ты, кстати, и правда, по делам или мимо проезжал?       От приемлемого настроения не остается и следа. Дима никак не ожидал такой бурной реакции. — Не рад меня видеть? — выгибает бровь гость. — Ты немного не вовремя. Антон на фотосессии, я на хозяйстве, этот щеголяет полуголым, потому что ему то жарко, то душно, то майка не та. Я хочу быть вежливым, ведь это гость, но он гость Мелкого, если ты понимаешь, о чем я. Да и кушать хочется адово, ты кстати пообедать не против? — пытается съехать с темы Миранчук. — Пойдем на кухню, я как раз продукты и еду разбирал. — Не голоден, спасибо, — цедит в ответ полузащитник, — ехал мимо, вспомнил смс твою последнюю, хотел майку забрать, помнишь, ты в прошлый раз случайно подрезал? Её Настя покупала, пристала ко мне, почему не ношу, типа мне так идет этот цвет по ее мнению. Девочки, обидки, — Дима корчит гримасу, словно у него резко заболел зуб.       Леша кивает, у него тоже есть девочка, ревностно следящая за тем, чтобы её подарки носились, использовались и съедались, иначе армагедос и «ты совсем меня не любишь»! При чем тут розовая майка и проявление любви — задачка со звездочкой. Парень кивает и пытается пройти мимо, но Тар прижимает его спиной к себе и утыкается носом в шею, сдавлено шепчет: —Алёш, я вообще к тебе приехал. Соскучился, детка, ты ведь даже не отвечаешь на мои сообщения, Тошка какой-то бешеный в последние дни, у вас все хорошо?! Я могу поговорить с Федькой, если ты сам стесняешься нагрубить гостю. — Дим, прости, но давай вот не сейчас, серьезно. Ревность эта, внезапность. Мы ничего не обещали друг другу, ты сам говорил — механика, передача контроля. Я поищу майку, а ты, если не останешься на обед, езжай домой. Раз уж обе твоих девочки приехали, побудь с женой и дочкой, а мы увидимся после. И еще, не повторяй за Антоном, пожалуйста, это только его, я тебе не детка, и вам всем я не Алёша.       Тарасов отлепляется от спины одноклубника, и, не говоря ни слова, уходит с балкона. Через минуту входная дверь хлопает с неимоверной силой. На смену ушедшему гостю в дверь лоджии протискивается Федя. Он смотрит на Миранчука, наклонив голову и сузив зеленые глаза, словно большая хищная кошка, задумчиво оглядывая немного помятого парня, а потом уточняет: — Что, Алёша, гром в раю? Милые бранятся?       Миранчук злится, особо не скрывая это ни во взгляде, ни в выражении лица. Сильно и по-большей части на себя, надо было читать сообщения. Ах ты ёбаный же ты на хуй. Какого икса Тарасова вообще сегодня принесло. Соскучился. Сказал это слово вслух. Испанский стыд. Смолов завтра подписывает контракт, потом будет знакомство с командой, потом треклятый приветственный ужин, потом дебютная тренировка Феди, где присутствует вся команда. И Дима, куда же без него. В ближайшие три дня Миранчук старший будет вариться в собственном соку из сексуального напряжения, рефлексии и усиленно разгребать последствия этой прекрасной сцены. — Федя, — произносит он обманчиво спокойным голосом, — ты сейчас чего добиваешься?! Чтобы мы всё-таки подрались?       Смолов кривит пухлые губы в улыбке и легко выговаривает: — Ох, Лёша-Лёша, ты, однако, мне очень нравишься. Всегда заводишься так легко? А я ведь просто пошутил. Не хотелось бы огорчать Антона, поэтому нам нужно разрешить все наши разногласия до его прихода. Так будет лучше для всех, согласен?       Алексей кивает. Он, пожалуй, больше всех хочет разрешить разногласия, но Смолов не понимает, что Федины и Лёшины разногласия — до фига разные вещи. — Что, поклянёмся в вечной дружбе на мизинчиках? — копируя позу форварда спрашивает Миранчук. — Ага, и скрепим клятву примирительным минетом.       Федя вроде шутит, но сам кидает фразу на удачу. Головой он понимает: перегнул с показухой, да и Тарасов, как верно отмечал Пашка, хороший друг Антона, не стоило так. Но тем удивительнее реакция Леши: тот алеет щеками и со словами «так непременно и сделаем, стендапер хуев, только первый ты мне отсосешь», наконец-то выходит из удушающе свободного пространства, замкнутого в стекле.       Смолов думает, что день, в который он получит отсос от Алексея Миранчука, только что из категории далеких и смутных перспектив перенесся на восхитительно недалекое будущее. Нужно только поймать момент и поговорить с Тошей. Они же теперь в одной команде!