My Little Bro / Братик

Не с первого раза Открываются тайны, А с тысячного рубля

      Антон вертится с боку на бок в полудрёме, почему-то скользнуть в объятия полноценного сна не получается. Насыщенный событиями день, физическая нагрузка, заполненный общением вечер, потрясающий секс и, как следствие, приятная усталость — ничто из вышеперечисленного не является сейчас фактором, способными повлиять на его желание хотя бы вздремнуть. Алкоголь, гулявший в крови пару часов назад, уже отпустил и тоже особенно не помогает.       Рядом, растянувшись на животе и по-детски подпихнув ладошку под сплющенную щёку, тихо посапывая, спит Федя. Зрелище настолько домашнее и умилительное — глаз не отвести. Никто больше не может похвастаться беззащитно раскинувшимся в его постели Смоловым, и это чертовски приятно. Собственничество, оно такое, греет самолюбие. Ещё его распирает от детского самодовольства, ведь он так легко и умело выполнил свою часть плана, в соответствии с которой пришлось обвести нападающего вокруг пальца.       Антон не любит вранья большего, нежели им и так приходится скармливать куче народа, но иногда приходится жертвовать чем-то. Бойфренд честно тащил его на себе от машины до дома, раздевал, нёс в душ, мило бубнил про малолетних алкоголиков, не умеющих пить, и обещал прописать леща обоим Миранчукам за плохое поведение. Конечно, все его старания окупились, и он был вознаграждён потрясающим минетом и совершенно разнузданным сексом с неожиданно быстро «протрезвевшим» Тошей.       Вскоре, после того как Федя отрубился, в холле еле слышно хлопнула дверь. Лёша раздевался тихо, не заходя в свою комнату, сразу шмыгнул в ванную, то ли не хотел потревожить их сон, то ли, наоборот, скорее желал забраться в собственную постель, у него, как-никак, денёк тоже выдался не из лёгких.       На командном ужине, куда Старший приехал с кем-то из парней, им удалось даже урвать немного времени, чтобы побыть наедине, скрывшись ото всех в изолированном от общего зала и террасы атриуме. Благослови Боженька модных западных конструкторов, архитекторов и дизайнеров, проектирующих такие замысловатые помещения для именитых загородных клубов, заточенных под обслуживание очень закрытых мероприятий. Там среди цветущих орхидей, благоухающих в огромных декоративных кадках, и благозвучно журчащих фонтанов, под сводами стеклянной, подсвеченной рассеянными лучами голубоватых софитов крыши, они смогли обсудить все интересующие обоих вопросы, касающиеся плана дальнейших действий.       Алексей говорил, что эмоционально устал и очень скучает, вот-вот прилетит Соня, и ему нужно будет провести с ней полностью несколько дней, а предстоящий в Самаре матч вызывает беспокойство, и это тоже не дает ему расслабиться. «Поэтому, Малыш, без обид, давай либо в ближайшие дни, либо я воспользуюсь советом Капитана и временно отстранюсь». Антон понятливо кивнул. Даже при наличии бешеного графика, постоянных тренировок и бесконечных дел, встречаясь с разными людьми по работе и ради личного удовольствия, они давненько не проводили столько времени порознь. Не засыпали в разных постелях. И в его планы никак не входило отдаляться от брата, у которого, кстати, в кои-то веки появились от младшенького великие секреты. Тоша вновь и вновь прокручивает в голове вопрос, заданный Федей, и никак не может отпустить ситуацию. Ему нужно знать. Любопытно. Интересно. Прямо сейчас. Он хочет знать. Хочет.       Осторожно, стараясь не потревожить спящего в его постели форварда, Мелкий выпутывается из-под одеяла и, мягко ступая на ковёр, поднимает с пола домашние штаны, тут же натягивая их на бёдра. Благодаря длинному ворсу, приглушающему звук шагов, он тихо преодолевает расстояние до двери и, не до конца прикрыв её за собой, направляется в спальню близнеца.       Лёша тихо сопит, раскинувшись звездой в центре широкой кровати.       Брат выглядит таким расслабленным и умиротворенным, что лишать его сна действительно жаль, но Антон извинится, обязательно, немного позже. Он присаживается на край кровати, аккуратно берёт близнеца за руку и подносит ладонь к губам, нежно целует фаланги пальцев, проводит языком по тонкой коже запястья. Старший морщит нос, гримасничает в полусне и нехотя открывает один глаз. — Братик? — хриплым со сна шёпотом спрашивает Алёша. — Ты чего тут, Малыш? Что-то случилось? — Не могу уснуть совсем, уступишь немного личного пространства для меня?       Старший открывает второй глаз, смотрит более осмысленно и сдвигается, освобождая достаточно места для ночного гостя.       Антон тут же юрким червячком ныряет под одеяло, ложится вплотную, жмётся к тёплому телу, заглядывает в глаза и смотрит неотрывно несколько долгих секунд. В неровном отсвете фонарей сложно разобрать какие-либо эмоции на лице брата, поэтому он придвигается ближе, легко целует скулу и уголок Лёшиных губ, пытается через касания оценить, стоит ли приставать с расспросами сейчас. Старший бросает взгляд на слегка прикрытую дверь в спальню и вопросительно поднимает бровь. На повисший в воздухе вопрос Антон отвечает мокрым глубоким поцелуем. Закидывает ногу на бёдра брата, языком продолжая хозяйничать у того во рту. Любопытство заставляет его отпрянуть от манящих губ и потереться носом о скулу старшего. Оставив ещё несколько нежных касаний на линии челюсти, Антон шепчет близнецу на ухо: — Ты же знаешь, что я люблю тебя, и ничто в этом мире не заставит меня перестать? В ответ он получает уверенный кивок. — У меня есть вопрос, на который я хочу получить ответ, честный и прямой. Я прошу. Хорошо? Ещё один молчаливый кивок.       Антон обнимает брата, прижимается всем телом, сопровождая эти действия лёгкими поглаживаниями. Снова целует в губы, на этот раз легко, быстро, без языка. — Алёш, что у тебя с Димой?       Старший Миранчук отстраняется от брата и, зависнув на пару секунд, нехотя, коротко бросает: — Ничего серьёзного. — Сколько раз? — наугад спрашивает Тоша, продолжая ласково гладить бедро брата. — Может с десяток наберётся. — Он тебе сам? Предложил? — Это не было похоже на предложение, Малыш. — Расскажешь?       Лёша смотрит на брата и думает, во что это может вылиться? Антону не приглянулся Тар, поэтому они сдружились, Алексею тоже Дима не особо понравился, поэтому у них получился хороший, ни к чему не обязывающий секс.       Сначала это пугало старшего. Как так произошло, почему он повёлся на сомнительные посулы, зачем поддался и полностью капитулировал перед Тарасовым? Не так-то и сильно пьян ведь был. Дима, как помягче сказать, вообще не торт, хотя и Лёша не именинник…       В тот вечер он был зол, да и разве не будешь тут, когда младший братец так открыто и беззастенчиво флиртует с Димкой Бариновым. Отягчающим обстоятельством стало полное непонимание со стороны Алексея: то ли младший действительно проявляет сексуальный интерес к новичку, то ли просто хочет позлить брата?! В конечном счёте, хлопнув несколько шотов текилы, он отпустил ситуацию и себя заодно. Итог оставался неизменным, хоть рефлексируй, хоть нет: Тар с осторожностью, но совсем не ласково скрутил условно согласного старшего близнеца в одной из вип-комнат арендованного специально под данное мероприятие Wine&Crab, раздел и трахнул так жёстко, что наутро ломило, по ощущениям, все кости сразу. Отрицать собственную положительную реакцию на произошедшее было нелепо, он был в восторге от полной передачи управления и властного характера любовника.       Ситуация повторилась через два месяца, и снова прокручивающий всё случившееся в голове Миранчук никак не мог понять, как он до этого докатился?!       Осознание пришло спустя пару месяцев, в один из дней давно запланированного отпуска, пока они с Соней лениво вылёживались на тёплом песке Маврикия.       Волны накатывали на полупустынный пляж (апрель здесь не сезон), Лёша размышлял о будущем и вновь чувствовал вину за содеянное. Братик носился по белоснежному песку, примкнув к группе ребят, играющих в пляжный футбол, и выглядел таким счастливым и радостным. «Вот он, Антон, — думал старший, — мой идеальный мальчик. Родной, любимый, самый ласковый и отзывчивый, лучше всех. А Дима, что? Ну, с Димой просто так получилось».       Тоша, самое дорогое и близкое на свете существо, и, появись такая возможность, он бы никогда не отпускал младшего от себя, контролировал каждое движение, каждый стон, каждый вздох. Мысль сперва лениво вильнула хвостом, но почти сразу оформилась совершенно чётко: ему нужен тотальный контроль над партнером в принципе. Алексей любит руководить, подавлять и направлять и, если хоть как-то не может взять эту роль на себя, автоматически попадает в реверс. С Димой было легко, необременительно, остро, сладко и так по-новому. Дима властно и не стесняясь на корню придушил лидерские замашки Алексея, давая понять, здесь он — топ, и по-другому не будет. Дима даже отсасывал ему так, словно сам Лёшу ртом трахал. И целовал, и прогибал, и на колени потом ставил также в доминирующем формате. Крибли-крабли-грабли. Магия вне Хогвартса.       Алексей вспоминал, как проснулся поутру в безликом, дорого оформленном номере загородного комплекса Барвиха Luxury Village и, сначала охерел порядком, вспомнив почему лежит тут совершенно голый да ещё и в одиночестве. Через пару минут душевных метаний он решил, что хочет ещё поспать, а разбираться будет по мере поступления смелых предложений. Спустя несколько часов в дверь постучали, и он, вынырнув из дрёмы, отозвался. Дима, вошедший в спальню, принёс минералку, аспирин и сильные объятия. Они ничего не обсуждали, просто лениво целовались с полчаса, получая взаимное удовольствие. В процессе Алёша почувствовал себя неожиданно легко. Не было агрессии, не было стыда. «Ну, а почему бы и нет», — решил он для себя, позволяя кому-то другому, кому-то, кто действительно этого хочет, взять контроль в свои руки.       Возможно, теперь это уже бесполезная теория, не нарисуйся на горизонте Смолов, не предложи Антон, очарованный наглым красавчиком, разделить любовника на двоих, не утоми самого Алексея весь этот балаган, он с высокой долей вероятности продолжил бы их отношения. И дело не в эгоизме или удовлетворении сексуального желания. Они не были бесчувственными или беспринципными, напротив их с Таром общение строилось на объективном принятии друг друга, что давало потрясающее ощущение свободы от передачи утомившего порядком контроля. Ровно до того момента, пока Дима не стал вести себя так, словно имел право на ревность и объяснения. Вот это было опасно.       Лёша не гордился собой, своим потребительским подходом и прочими обстоятельными, но при всём желании и даже при самом плохом раскладе ответить на какие-либо чувства Димы не мог. Не было в нём ни капли такой необходимости, как не было нежности и привязанности. Эксплуатировать ещё и Димины чувства было бы нечестно и по отношению к самому любовнику, и по отношению к их дружбе с Тошей. А главное, это было на хрен не нужно Лёше. Отдохнули и хватит.       Изливать душу перед Братиком сейчас не хотелось. Если Мелкий ластится, значит пришёл не ругаться, а выпытывать полезную информацию. Которой потом воспользуется в своих целях. Алексей вздохнул притворно тяжело, но, растянув на губах хитрую улыбку, всегда удачно маскировавшую легкий нервоз, все-таки спросил: — Не боишься, что если я во всех подробностях расскажу что у нас было, ты больше не сможешь как прежде общаться с лучшим другом? — Да ладно, Братик, ты же нормально общаешься с Верданом и с Никитой, хотя во всех деталях знаешь, как и что у меня было с каждым из них. — Что тебя порой ничуть не красит, Тоша! — шипит старший и тянется прикусить кожу в ямке между ключиц Антона.       Они частенько делились интимными вещами, не стеснялись обсуждать подробности своих связей с кем-то другим. Единственным исключением, пожалуй, стала Соня, говорить о ней как-то у обоих язык не поворачивался. В остальном недостатка информации не было.       Старший, за редким исключением, предпочитал девушек, младший — наоборот. Один из них любил главенствовать и вести, другой предпочитал быть тем, кого облизывают от кончиков ушей до мизинцев на ногах. Учитывая такие разные вкусы, оба понимали, что порой неплохо разнообразить личную жизнь, хотя ревновали конечно друг друга жёстко, вот с такими противоречиями и жили. Помимо простого любопытства такие разговоры заводили похлеще самых смелых ласк. Вот и сейчас Тоша смотрит томно, с поволокой во взгляде, продолжает поглаживать бедро и низ живота, и это всё больше смахивает на прелюдию, вовсе не на диалог. Он хочет не просто узнать, ему нужен подробный рассказ с демонстрацией. Так уже бывало и раньше, но до сегодняшнего дня за тонкой стенкой, разделяющей их комнаты, не было третьих лиц. Все их разговоры и последующие действия, сопровождавшиеся всхлипами, криками и стонами, делились братьями поровну, на двоих. Лёша не то чтоб опасается, скорее подсознательно даже ждёт возможных последствий, а потому с лёгкостью принимает правила игры и, подминая брата под себя, предлагает: — Хочешь, я не только расскажу, как он занимается сексом? Твой лучший друг? Хочешь, поиграем в расскажи и покажи? Мммм? Малыш, хочешь?       Вместо ответа Тоша влажно выдыхает брату в шею и стягивает с Лёши пижамные штаны. Ему не просто любопытно, его прямо-таки разрывает от желания узнать, как много братик позволил Диме. — Да, давай, я требую подробную демонстрацию.

***

      Федя переворачивается на спину и в полусне ведёт ладонью рядом с собой, пытаясь нащупать Тошу, но левая половина постели пуста. Сначала он лениво думает, что Мелкий все-таки ушёл в душ или встал попить воды, и было уже вновь проваливается в более глубокую фазу сна, как вдруг улавливает этот звук. Буквально на уровне слышимости, сладкий, тягучий стон, немного приглушённый, но отчетливо доносящийся со стороны неплотно прикрытой двери.       Сонливость как рукой сняло. Он тихо, стараясь не делать лишних движений, выскальзывает из-под одеяла, что служило ему уютным коконом, и, накинув любезно предложенный хозяевами халат, бесшумно пересекает комнату. В коридоре темно, но сквозь светлые шторы, закрывающие окна гостиной, просачивается лёгкий отсвет уличных фонарей. Этого слабого, сумрачного света достаточно, чтобы глаза привыкли к полутонам и начали различать очертания мебели и предметов. Фёдор делает несколько шагов в сторону ванной комнаты, предполагая, что эпицентр там, но вдруг отчетливо слышит, как звук повторяется с противоположной стороны. Тихий полувсхлип-полустон, отчётливо раздающийся из-за двери в комнату старшего близнеца. Смолов останавливается как вкопанный, раздираемый любопытством и, что удивительно, чувством возникшей неловкости.       Они с Антоном отрубилась почти сразу после секса, еле собрав друг друга с ворсистого ковра, пренебрегли даже душем. Мог ли старший близнец приехать домой не один?! Может быть, он решил снять сексуальное напряжение старой-доброй дрочкой?! Или вдруг, там, за дверью, Лёша занимается сексом с внезапно вернувшейся Соней или случайной девушкой, с которой познакомился в баре, куда ребята поехали продолжать банкет? Хотя вот это маловероятно, насколько он знает от Тошки, Миранчук-старший очень педантичен в таких вопросах, и случайный секс для него неприемлем, одним словом характер нордический, в связях, порочащих его, замечен был, но в не тех.       От новой догадки по спине пробегают мурашки. Если это не девушка, и старший близнец притащил в дом парня, с какой вероятностью это может быть кто-то из новых одноклубников? С какой вероятностью это может быть все тот же Дима Тарасов, что так смело и нахально вылизывал шею замершего под ним Миранчука, уверенно хозяйничая ладонью в чужих приспущенных шортах?       Смолов вздыхает глубоко и пытается объективно оценить ситуацию, взвесить все за и против. Что будет, если он заглянет в узкую щель и удовлетворит свое любопытство? Как сильно может он поплатиться за свою наглость, если будет замечен? Стоит ли ответ на вопрос, мучающий его уже неделю, таких рисков?! Как именно и с кем предпочитает заниматься сексом этот несносный, неизвестно что возомнивший о себе мальчишка? Спор с разумом, один за другим представляющим чёткие и логичные доводы «против» проявления нездорового любопытства, он проигрывает и смело делает шаг по направлению к нужной двери, слегка толкая её от себя. И о да, то, что он видит, это не просто сенсация, это, знаете ли, сбой его личной системы координат. Он, возможно, где-то на глубинном уровне и мог подозревать нечто похожее, скорее даже был уверен в том, что эти мальчишки достаточно испорчены для чего-то подобного, но зрелище, что предстаёт его взору в сумеречном свете августовской ночи, что-то ломает в нём, рождая совершенно новое желание.        Животом на постели, широко раскинув не по мужски длинные стройные ноги, повернув голову вправо, щекой прямо на простыне лежит один из близнецов. Под его бёдрами устроена декоративная подушка, в которую он толкается пахом, охотно подаваясь на член партнёра каждый раз, когда накрывающий его тело своим брат загоняет по самые яйца.       Федя смотрит пристально, в полумраке особо не различить, но он уже приноровился и видит разницу даже без явных отметок отличительных, типа родинок, формы носа и разреза глаз. Сдавленный, неконтролируемый, похоже, стон «Алёшкаааа», раздавшийся от нижнего близнеца, только подтверждает верность догадки. Антон — снизу.       Лёша придерживает младшего за бедро правой рукой, пальцами левой уверенно сжимая горло, таким образом фиксируя его под собой. Его глаза прикрыты, губы изогнуты в кривой ухмылке, а нос утыкается в вихрастый затылок братишки. Лёша берёт младшего сильно, агрессивно, с оттяжкой, лёгким удушением и очевидным доминированием, но держит вместе с тем очень бережно, ласкает губами, где достаёт, ничего не стесняясь и явно получая от происходящего огромное удовольствие. Он сдавленно постанывает сквозь зубы, и Смолов совершенно чётко идентифицирует звук, от которого проснулся.       Мальчишки настолько увлечены друг другом, что не замечают постороннего, и у Феди ещё есть шанс соскочить. Серьёзно, вот прямо сейчас он может отойти в тень и сделать вид, что не видел ничего-ничего-ничего. Отступить обратно в холл, покашлять оттуда или хлопнуть дверью спальни Антона, дать парням пару минут собраться с мыслями и сделать вид, что его интересует всё, что угодно: от стакана воды до оправления естественных потребностей, а никак не происходящее. Что он не вломился без приглашения на чужую приватную вечеринку. Шанс есть, желания нет. Он чувствует, как собственный член заинтересованно дергается и крепнет мгновенно, формируя заметную выпуклость под полой халата. Его возбуждение очень быстро охватывает всё тело, а мозг вовсю генерирует массу чувственных, приводящих к качественным оргазмам вариантов, которые с ним разделит не только его сладкий испорченный мальчик, но и его нахальная и не менее испорченная копия, и так уже давно нарывавшаяся на хорошую трёпку.       Внезапно проскальзывает мысль, что у него совсем нет ревности к Лёше. Вроде бы ситуация патовая, его парень как-никак изменяет ему прямо за стеной комнаты, где они три часа назад занимались сексом, и хорошо было бы обозначить свои права, но блядь. В этот самый момент перед его глазами разворачивается одна из его самых грязных, самых чувственных и потаённых фантазий. Похожие друг на друга, но такие разные мальчики, оба славные и ладные, пойманные на горячем не смогут отказать ему ни в чем. Хотя, положа руку на сердце, да и вообще положа руку хоть на что, он уверен, сейчас это он сам не сможет им ни в чём отказать.       Смолов с содроганием думает, что это его сейчас поймали на горячем, его близнецы приручили, усыпили бдительность и планомерно завели сюда, в эту временную точку. Настало время проверить, правильно ли он понимает происходящее. Федя развязывает халат, сбрасывает ненужную вещь, легко поведя крепкими плечами, и делает шаг вперёд в совершенно новую, неведанную доселе реальность, которая (внимание спойлер!) ему обязательно придется по вкусу.        Лёша уже на грани, его движения всё более хаотичные и быстрые, он чётко попадает в простату, отчего брат привычно похныкивает, подаётся сильнее бёдрами и сам вот-вот кончит. Он крепче сжимает пальцы на шее Малыша, притягивая его к себе, и Антон откидывает голову на плечо старшего, немного поворачивает шею, желая утянуть в поцелуй, и в этот момент замечает движение. Он дергается несколько резче, чем хотел бы, и с тихим протяжным стоном, в последний раз проходясь членом по подложенной под бёдра подушке, пачкает постель спермой. В тот же самый момент внутри него разливается теплом семя старшего брата.       Лёша отпускает шею близнеца и принимается покрывать его затылок, висок и часть щеки — все, до чего может из своего положения дотянуться, мелкими быстрыми поцелуями, шепчет хрипло, ласково: — «Люблю тебя, Малыш».       Антон блаженно выдыхает и чуть нетерпеливо шевелит бёдрами, подавая своеобразный сигнал брату. Лёша понятливо приподнимается, вытаскивая не до конца опавший член из податливого тела. Младший отбрасывает подушку из-под бёдер и развернувшись утягивает близнеца в легкий чувственный поцелуй, сквозь полуприкрытые ресницы четко различая за спиной старшего силуэт замершего бойфренда. — Алёш, знаешь что? — заговорщицким шёпотом спрашивает он и, не дожидаясь ответа, продолжает. — Тебе нужно немного подвинуться, Братик, у нас на поле, кажется, появился новый игрок.       Лёша понятливо хмыкает и разворачивается, глядя в ту же сторону, что и близнец. Смолов стоит у края постели, у его ног неаккуратной горкой валяется какая-то одежда, наверное, халат или, может, полотенце, кому сейчас есть дело. Он возбуждён и, кажется, совершенно не собирается закатывать истерик, напротив, смотрит голодно, с любопытством. — Что, натрахались, Котятки? — спрашивает нападающий притворно обиженно и растягивает губы в пошлейшей ухмылке. Казалось бы, вот он и наступил, тщательно планируемый и талантливо подстроенный пиздец. Фёдор своими глазами всё увидел, о чём может и догадывался, но это не точно, и скандалить да сыпать обвинениями, как было бы логично предположить, не спешит, очень даже наоборот. Стоят они друг друга, конечно, все втроём. Смолов облизывает застывших парней голодным взглядом, и Антон вслух стонет от предвкушения, у Лёши горячим спазмом по низу живота вновь проходит возбуждение. Старший немного сдвигается и, глядя полупьяным от похоти взглядом, похлопывая ладонью по пространству, образовавшемуся между ним и братом, предлагает: — Ну раз не возмущаешься и не орешь, давай, присоединяйся.       И Федю дважды просить не нужно. Он уверенно опускается на постель, не заморачиваясь на реальности и не думая о завтрашнем дне. Целых два Миранчука, сейчас находящиеся в его условном распоряжении, своей нескромностью и полной доступностью отрубают мозг окончательно, и дальше он отдаёт всё происходящее исключительно на откуп своей богатой фантазии.       Смело проводит пальцами по прессу Антона, прижимается ближе и, чуть наклонив голову к груди, прихватывает зубами сосок, облизывает, выпускает изо рта, дует, вновь берет в рот и принимается посасывать твёрдую горошинку. В ответ Тоша издаёт потрясающе чувственный стон. В то же время Смолов заводит руку за спину и легко проводит ладонью по паху Лёши, мягко поглаживая влажный крупный член, на что получает одобрительно-нечленораздельное ругательство. Старший придвигается ближе, упираясь возбужденной головкой между подтянутыми половинками и немного притираясь, сначала оглаживает ладонью бедро, медленно спускаясь к паху, и, нащупав возбуждённый орган, начинает подрачивать Феде. Тот, в свою очередь, оторвавшись от чувствительных сосков младшего близнеца, поворачивает его на бок, к себе лицом, заставляет приподнять ногу, укладывая колено своего парня к себе на бедро, и проникает пальцами в растянутую дырочку. — Кажется, кого-то неплохо смазали изнутри, что скажешь, Антош?       Мелкий рассеянно мурчит, трётся носом о скулу Смолова и начинает ритмично подаваться на скользящие внутри пальцы, всем своим видом показывая готовность насадиться и на что-то покрупнее. Но Федя не спешит, он продолжает двигать пальцами в отверстии младшего, то разводя их на манер ножниц, то соединяя и сгибая, и наслаждается лёгкой дрочкой от Лёши. Его даже не смущает, что нахальный мальчишка настойчиво и недвусмысленно трётся членом между его ягодиц. Ему хорошо. Прямо здесь, между этими мелкими наглецами. Поразмыслив немного, чего бы хотелось больше, он поворачивает голову к старшему близнецу и строго командует: «Давай-ка поработай ртом, Алёша».       И старший, такой дерзкий и задиристый, такой колючий и сводящий с ума своей отвратительной манерой поведения, беспрекословно меняет положение на постели, перемещаясь так, чтобы оказаться лицом напротив Фединых бёдер. Берёт в рот сначала крупную, с каплями белёсой смазки головку, аккуратно облизывает, проходится языком, совершая очаровательно чувственные круговые движения, охотно втягивает щёки, создавая некое подобие вакуума, а после резко, одним махом насаживается на всю длину, задавая совершенно бешеный темп. «Дикий мальчик какой, стоил всего этого ералаша», — думает Смолов, наслаждаясь каждым движением.        Антон, немного заскучавший от смены темпа, аккуратно снимается с трахающих его пальцев и, опустив руку на свой член, слегка подрачивает, наблюдая за разворачивающейся картиной. Братишка сейчас такой серьёзный и сосредоточенный, сосёт на совесть, его хочется зацеловать, затискать, заласкать. И Федю тоже. Их хочется вместе, сразу, много и жадно. Тошу озаряет: то, чего хотелось бы сейчас, вполне осуществимо, нужно только потерпеть, да правильно реализовать идею… Он чувственно целует Федю в губы и, прошептав: «Я отойду на пару минут», — легко сползает с кровати, направляясь в ванную комнату.       Тоша включает воду в душевой кабине и позволяет себе провести пару минут под расслабляющими струями горячей воды. Он наслаждается мягкой текстурой и терпким запахом коричного геля для душа и немного играет с собой, проверяя, насколько хорошо анус растянут после секса. Вытеревшись насухо, чистит зубы, и, немного подумав, открывает один из шкафов. Отодвигает внутреннюю панель, извлекает небольшую коробку, откуда достаёт желатиновую капсулу, наполненную медицинским гелем, использующимся как релаксант для определённой группы мышц при необходимости оперативного вмешательства. Греет пилюлю в ладони, разминает пальцами и вводит в растянутое сексом отверстие. Теперь нужно подождать пару минут и убедиться, что оболочка полностью растворилась. Средство подействует через несколько часов, так что парни успеют немного отдохнуть, прежде чем пойти на новый заход.        Уже давно ему хотелось попробовать одну вещь, и они с Братиком обсуждали такую возможность, но руки всё никак не доходили. А теперь, в принципе, он вполне себе готов. Более того, в его распоряжении наконец-то оказались оба мужчины, между которыми бы ему хотелось оказаться.       Выждав необходимое количество времени, он пальцами проверяет насколько хорошо рассосалась капсула, размазывает остатки лекарственного геля внутри и, довольно хмыкнув, щедро смазывает вход лубрикантом, после чего вводит в анус достаточно крупную пробку. Расширитель давит на стенки отверстия и немного на простату, вызывая приятные спазмы и ещё более жгучее предвкушение. Это будет великолепно.       Воспользовавшись временным отсутствием Тоши, Смолов перестаёт толкаться членом в тёплый, ласкающий его рот и, отстранив голову Лёши, поднимает его подбородок. Смотрит сверху вниз, оглаживая губы пальцами, просовывает большой и указательный внутрь. Трогает влажный мягкий язык и щекочет нёбо. У Миранчука глаза от удовольствия обдолбанные, с поволокой, он, очевидно, получает от их взаимодействия не меньший кайф, чем от агрессивных стычек на грани фола. Смолов подтягивает его наверх, ближе к себе, вытаскивает пальцы и касается губами рта, языком слизывает собственный вкус с мягких алых губ. Как же он этого хотел, как же его от этого тащит. — И стоило ли выёбываться, Алёша? — спрашивает он с нежностью в перерывах между поцелуями, пока старший уютно устраивается у него на бёдрах. — Попустись, Федос, хороший секс — не повод для розовых сопелек. — Сучонок ты какой, — мягко тянет Смолов, поглаживая чуть сжатую дырочку Лёши. — Давай поговорим ещё сейчас об этом, — возвращает ему ответочку старший близнец, выдавливая на свои пальцы смазку, ловко извлеченную из-под подушки, и быстрым движением заводит руку за спину, растягивает себя. — Трахну тебя, сидеть же завтра не сможешь, — обещает Смолов. — Бля, Федь, хорош уже, самолюбованием потом займёшься. Трахну сейчас я тебя, и, поверь мне, ты будешь в восторге и попросишь ещё, — обещает Алексей и медленно опускается на крепко стоящий орган бойфренда младшего брата.       Вернувшийся в спальню Антон наблюдает расклад настолько великолепный, что дух захватывает: его родной старший братик ритмично раскачивается на бёдрах восторженно стонущего Смолова. Что ж, возможно, в дальнейшем всё это выльется в локальный пиздец, когда вернётся девушка брата, когда Федя одумается и решит, что для него это чересчур экзотично, и Антон осознает, что затеял это зря, но здесь и сейчас уверенность в своей правоте крепнет так же, как и желание ощутить их обоих внутри. Тоша — мастер сюрпризов, и сегодняшний его любимые мужчины запомнят надолго. Главное не уснуть раньше времени.       Федя кончает на удивление долго и сильно, учитывая, что уже не первый раз, но даже не заморачиваясь предупредить партнёра. Лёша чувствует, как внутри растекается влажное тепло и чертыхнувшись выгибается, поймав свой третий за последние шесть часов оргазм. Кажется, его молодой и тренированный организм на большее сегодня не способен, поэтому Миранчук даже особенно не собирается гнобить Смолова, хотя надо бы, ведь он, паразит, спустил прямо в него.       Стоит ли говорить, что в отличии от других партнеров, мальчик — красавчик даже не задумался о том, чтоб натянуть на себя гондон. Конечно, ну кто б додумался на гондона ещё один натягивать?!       Немного отдышавшись, Лёша предпринимает попытку слезть с колен неожиданного любовника, но оказывается втянут в страстный, наверное из категории благодарных, поцелуй. Его рот властно вылизывает влажный умелый язык, делая остаточное удовольствие более ярким.       Кровать прогибается, из-за спины доносится лёгкий аромат корицы, и Алексей догадывается, что братик вернулся из душа. У него есть подозрения о цели визита Антона в ванную комнату, и если дела обстоят, как задумывалось ранее, дальнейшее развитие событий обещает быть любопытным. Он лениво думает о том, что хорошо бы и самому сгонять в душ, но слезать с бёдер, где сейчас так удобно, не хочется.       Тоша привычно устраивается под влажный тёплый бок своего парня и ласково поглаживает бёдра брата, все ещё сидящего на Фёдоре. Старший реагирует чуть заторможенно, смотрит сквозь приоткрытые ресницы, фокусируется на близнеце и растягивает губы в довольной улыбке. — Малыш, ты был прав, отличного жеребца себе отхватил. Объезжать да объезжать. — Я же обещал, что тебе понравится, — с улыбкой отвечает Антон.       Федя хмыкает, но вслух не комментирует. Он видит, что старшего близнеца прилично накрыло эмоциональным откатом, и поначалу даже не знает, что делать дальше. Лёша неосознанно жмётся ближе, его заметно потряхивает, и он совершенно не контролирует себя, плотно сжимая член партнера внутри, вжимается носом в шею форварда, дышит загнанно и шумно. Но тут на помощь бойфренду приходит Мелкий, умничка, золото, какой своевременный и понимающий. Ни соплей тебе, ни истерик, одно сплошное поощрение. Он обнимает близнеца со спины, перехватывает под грудью и осторожно, целуя покрытую засосами и укусами шею, перемещает старшего на пустующую половину кровати, а сам опускается рядом. Тоша ласково гладит брата по плечам, целует скулы и щёки, нежно мурлычет на ухо, шепчет, что он рядом, что Алёша родной, что его Алёша самый лучший, самый прекрасный, что младший братик любит его больше всего на свете.       Сказать, что Смолов удивлён, ничего не сказать. Он наконец-то отбрасывает сомнения, ясно понимая, как в действительности обстоят дела и какое место ему отведено в этих отношениях. А он, такой взрослый же мальчик, ха-ха-ха, наивно полагал, что тут все и всё будет вообще-то для него. Воплощение кинковой мечты о сексе с близнецами, этакая виртуальная реальность, где в итоге поутру можно будет сохранить хорошую мину при так себе игре. Ага. Сейчас. Федя-Федя. Нет тут экстрима и жажды новизны, не играется никто, превалирующий фактор — глубокая эмоциональная привязанность, связь, толстая, как канат, опутывающая этих молодых мужчин по рукам и ногам. Взаимная. Нужная. Желанная. Даже если он и будет связующим звеном, пообещает сохранить секрет Миранчуков и сделает-отдаст-пройдёт всё, что только попросит Антон, младший никогда не будет полностью его. Алексей, вокруг которого сейчас Мелкий буквально свернулся клубочком, навсегда останется самым важным, самым любимым, самым нежным и вместе с тем самым больным местом.       Он вздыхает, машет головой да было собирается оставить близнецов вдвоём. Возможно, им нужно немного времени для себя, чтобы посекретничать, и пережить уязвимость старшего. Поутру эти моменты беззащитной откровенности могут стать не самым приятным воспоминанием для самого близнеца, и снова вызвать агрессию, но его вновь, который раз за сегодняшнюю ночь, удивляет Лёша. Открыв глаза, он протирается носом о плечо брата и хрипло просит: — Федь, иди к нам, не нужно сейчас убегать. Поваляемся немножко, а там на что сил хватит.       Смолов не хочет отказывать ни парням, ни себе в исполнении этой просьбы. Можно сказать, что сегодня ночью он узнал секрет, который даёт полный и неограниченный доступ к реализации его, весьма опытного и искушённого в сексуальной жизни парня, самых тёмных и тайных желаний. Иметь этих мальчишек не только в качестве любовников, но и эмоционально близких людей было бы великолепно. Ласковые, отзывчивые, жадные до жизни и удовольствий. Если наверху ещё кто-то присматривает за ним, эй, большое спасибо!       Разместившись посреди постели, он подгребает под один бок всё ещё расслабленного Алексея, с другой стороны к нему прижимается Антон. Федя тянется поцеловать младшего, но тот лишь смазано трётся носом о его щёку, на грани слышимости шепчет: «Сейчас нужно Лёшу, пожалуйста. Он так любит. Не проеби.»        И вот ему открывают ещё один интимный секрет. Мелкий, капризный любимый задира и манипулятор, даёт бойфренду ключи к тайным замочкам, запирающим двери внутреннего мира брата. Указывает путь, верное направление, выдаёт пресловутый клубок Ариадны, чтобы он, как настоящий герой, нашёл сокровище, миновал чудовище и вышел победителем из лабиринта Минотавра. Такая забота подкупает, и, что поделать, наверное они все втроём не в ладах с головой, если сейчас один из братьев помогает своему любовнику прочно занять место в их общественно порицаемой для кровных родственников связи. Перевернуть игру. Хорошо хоть они не девочки, и никто не залетит. Федя притягивает ближе старшего, ласково поглаживая по растрёпанными волосами, целует его в припухшие губы, запускает влажный язык тому в рот. В ответ он получает тихий довольный стон обоих близнецов.       Утомлённые они засыпают почти одновременно, так и не сменив простыни и не сходив в душ. Наверное, проспали бы до утра, пустив все труды Тоши насмарку, если бы не телефон Смолова, так удачно раззвонившийся в начале третьего.       Сначала никто не понимает, что происходит. Лёша испуганно подскакивает на постели, озираясь и пытаясь найти источник звука. Антон, даже сквозь сон ощущающий анальную пробку, подскакивать не спешит, но осторожно приподнимается на локтях, совсем не нежно пиная бойфренда, продолжающего как ни в чем не бывало дрыхнуть.       К тому моменту, как нападающий более-менее начинает понимать, чего от него хочет младший Миранчук, гадкий смартфон прекращает реветь композицией Лог Дога, (за которую гнобить взрослого мужика никто не видит смысла, потому что о вкусах не спорят, ну, не Тимати, уже спасибо), тут же разрывается звоном уведомлений о валящихся в вотс ап сообщениях. — Федя, блядь, найди и уничтожь на хуй свою технику! — шипит Тоша и метким пинком попадает возлюбленному прямо по копчику. Тот обиженно ойкает, злым шёпотом матеря на чём свет стоит всех подряд, и, не озаботившись даже намотать на бедра простынку, идёт в соседнюю комнату, сверкая симпатичной жопкой. Вновь слышится незамысловатый биток и речитатив ульяновского самородка, впрочем, оперативно прерванные хриплым «Алло». Видимо, кто-то дохера не последний человек в жизни Феди, раз он снимает трубку в такое время.       Лёша вновь уютно устраивается клубочком, совершенно игнорируя ощущение стянутости на внутренней стороне бёдер — идти мыться просто лень. Антон же в свою очередь внимательно прислушивается к тихому разговору, но разобрать ничего не может. Всё, что ему остаётся, улечься рядышком с братом, дожидаясь возвращения своего парня.       Огромный остеклённый балкон как место переговоров выбран не случайно. При закрытой двери звукоизоляция здесь потрясающая. Как только он снимает трубку и слышит знакомый голос, сразу становится понятно: Пашка пьян и счастлив, они то ли гол кому-то забили, то ли и правда кого-то отпиздили (ну не сошлись во мнениях пацаны, бывает), в общем, друг пребывает в эйфории и несёт восторженную хуйню, выдавая великолепные матерные рулады, сетует: «На кого же ты нас покинул, а?» — и тут же ржёт. Смолов выдыхает с нескрываемым облегчением, когда на заднем плане слышит звучный голос Аланы, призывающей «пьяных идиотов» к порядку. Жена перехватывает у Мамаева телефон и, вежливо извинившись, усмехается: — Я думала он бабе какой-то звонит, Федь, серьёзно. Свалил от парней, флиртует с тобой. Мне точно не нужно ревновать?!       Тот смеётся в ответ, спрашивает, как дела и нужна ли помощь, интересно, как бы он вообще что-то сделал-то?!, но получив заверения в том, что всё под контролем, выдыхает, желая супруге лучшего друга успехов и доброй ночи.       На душе становится неожиданно тепло, и пусть ругаться не хочется, но завтра он точно выскажет краснодарскому «бычаре» некоторые претензии.       Близнецы свернулись носами друг к другу и тихонько сопят. «Умотались мальчики», — с улыбкой думает Федя. На дворе глубокая ночь, и самое время притащить ещё одно легкое одеяло из их комнаты, а потом спокойно завалиться под бочок к этим интриганам. Прежде чем осуществить свой план, форвард подходит чуть ближе к бойфренду, чтобы прикрыть аппетитную задницу, и замечает между половинок тускло поблескивающую в отсвете фонаря рукоятку анальной пробки. Он ничем не может себе помочь, потому что мозг реагирует ещё быстрее, чем член, генерируя желание прикоснуться и поиграться. «Интересно, если я сейчас растормошу Мелкого, не сдохну ли от обезвоживания?!» — думает он, заставляя себя дотянуться сперва до заблаговременно оставленной на прикроватной тумбочке бутылки минералки. Отпив около трети, Смолов прислушивается к себе, понимает, что вот сейчас — самое оно, и, отставив воду, опускается коленями на постель. Он осторожно, словно боясь спугнуть, прикасается к шее спящего Антона, легко, без нажима проводит ладонью до ягодиц и оглаживает половинки. Мелкий чуть ведёт бедрами, ни разу не эротично, словно пытается согнать комара, но не просыпается. Федя проводит ладонью ниже и хватается за внешнюю часть пробки, выполненную на манер эллипса, этакая блестящая шишечка. Он оглаживает тёплый металл и начинает легонько прокручивать, на пробу чуть толкая пробку внутрь. Со стороны доселе мирно сопящего Миранчука слышится сдавленный хнык, и он протяжно мычит, подаваясь назад бёдрами. Нападающий укладывается на бок, грудью прижимаясь к лопаткам младшего близнеца и легко потираясь носом о место, где шея переходит в плечо, продолжает покручивать и тихонечко, не вытаскивая ни сантиметра, покачивать пробку вверх-вниз, наблюдая, как выворачиваются наружу влажные края щедро смазанной дырочки. Он замечает, что размер плага выбран значительно больший, чем обычно использует Антон, в их играх предпочитающийся расширитель более компактный, используемый им скорее для остроты ощущений, нежели для растяжки, потому что ей с удовольствием занимается сам Смолов. Тоша нетерпеливо ёрзает и придвигается ближе, откидывает голову на плечо любовника и, выстонав очередное ругательство, просит двигать сильнее. Федя начинает аккуратно тянуть пробку на себя, не переставая удивляться, насколько легко поддаются мышцы сфинктера, и ещё больше удивляется, увидев размер расширителя. Сейчас в Антона в прямом смысле можно ввести собранную лодочкой пятерню…       Догадка, посещающая Смолова, настолько же восхитительна, насколько и отвратна, но, судя по тому, как крепко у него опять стоит, вторая трактовка неактуальна вообще. Он ещё раз погружает расширитель внутрь только лишь для того, чтобы медленно вытащить, и, больно прикусив шею своего Малыша, шепчет в алеющее ухо: — Да ты коробка с сюрпризами, Сладкий.       И от этого обращения у Антона волосы на теле встают дыбом. Ещё никогда Федя так его не называл, никогда так пошло и сладко не провоцировал его в постели. — Давай, буди братишку, выебем тебя в два ствола, ты же этого хотел?!       Антон хрипло хнычет и лишь сильнее подаётся на двигающийся в теле плаг.       Федя вытаскивает пробку, отбрасывая её в сторону, и ложится на спину, усаживая Антона сверху. Он не спешит двигаться, чувствуя непривычную растянутость упругих стенок. Ему недостаточно, и он осторожно, помня, что нежную кожу очень легко поранить, а разрывы весьма болезненны, вводит в подтекающее смазкой отверстие указательный палец. Давление увеличивается, и внутри становиться уже, но и этого недостаточно. — Алёша, просыпайся, Котёночек, нам с Малышом очень нужна твоя помощь.       Старший что-то несвязно бурчит под нос, не спешит высовывать курносый, в конопушках нос из-под покрывала, но Антон, прекрасно знающий своего близнеца, низко и капризно хнычет: «Братик!» — и, вуаля, Лёша распахивает глаза мгновенно. Сначала испуганно смотрит на младшего, потом переводит взгляд на нападающего, вспоминает, очевидно, что у них тут симпатичный тройничок, и скорее интуитивно, чем осознанно тянется к брату. Поглаживает сначала плечи, потом пресс, немного приласкав ещё не полностью вставший член, охотно берёт в рот, двигаясь не быстро, но со знанием дела. Он отстраняется, когда чувствует сокращение мышц и пережимает орган у основания. Федя пользуется возникшей паузой и тянет Антона вперёд, целует в губы, полностью укладывая на себя. Старший перемещается назад, гладит спину брата, целует поясницу и копчик, ныряет языком ниже. — Присоединяйся, должен поместиться, — лукаво шепчет Федя и, вытаскивая пальцы, на пробу двигает членом внутри Тоши.       Алексей раздвигает ягодицы рукой и, скорее перестраховываясь, ещё раз в упор смотрит на Смолова. Тот кивает повторяя возвратно-поступательное движение. Не в силах справиться с собой старший уточняет: «Тош, ты уверен?!» Вместо ответа до слуха мужчин доносится только одобрительный стон, а Лёша, который с какого-то хрена вдруг заделался Котёночком, осторожно поддевает пальцем колечко мышц, проверяя растянутость, и, убедившись в достаточном количестве смазки, потихонечку вводит член внутрь. Медленно, не торопясь входит на половину и толкается аккуратно, бережно. И охуеть, как это здорово и прекрасно! Великолепные, ни с чем не сравнимые ощущения. Их общая девочка, конечно, была хороша, но это, бляяя. Он стонет и, положив ладони на бёдра близнеца, потихонечку начинает набирать темп. Федя, отошедший от первых эмоций, также начинает двигаться, продолжая целовать пересохшие губы тихонько постанывающего Антона.       Принимая во внимание очерёдность секса — на много их не хватает. Первым к финишу приходит заласканный и вымотанный Антон, следом, выйдя из него, кончает Лёша. Федя, как впрочем и всегда, особо не стесняясь, спускает внутрь, крепко обнимая Мелкого и шепча ему на ухо пошлые сладкие глупости. Переведя дыхание, Лёша подползает под бок любовников и благодарно целует младшего в лоб. Такого героизма он от Антона не ожидал. По крайней мере сегодня. Тут же его прижимает к себе Федя, ласково мажет губами по скуле, трётся носом, шепчет: «Я сполоснусь и будем спать, тебе спасибо».       Им бы теперь в душ да проверить Антонову задницу, но сил нет, и всё, на что хватает Лёшу, притащить из ванны пару влажных полотенец, заживляющую мазь, да бутылку питьевой воды. Он обтирает Антона, находящегося где-то на грани дрёмы, осторожно прикладывает стакан с водой к губами, наблюдает как брат делает несколько глотков, отслеживая движения кадыка. После, уложив Мелкого ничком, старший смело просовывает пальцы в анус близнеца и промокает припухший вход, убирая остатки вытекшей спермы. Закладывает заживляющую мазь, больше для подстраховки, и, сам глотнув водички, укладывается рядом с братом, подтягивая его спиной к своей груди.       Сгонявший в душ Федя пахнет чистой кожей, коричным гелем и мятной зубной пастой, заботливо накрывает близнецов принесённым из спальни одеялом и сам укладывается за Лёшей, благодарно целуя его во влажный затылок.       В комнате пахнет потом, парфюмом старшего близнеца, мускусом и корицей. Антон чуть всхрапывает, сильнее прижимаясь к брату. — Вымотался, Малыш, — ласково шепчет Федя. — Не переживай, Сладкий, завтра как выспится, устроит нам веселую жизнь. Давай спать, — бурчит Лёша, чуть откидывая голову на плечо Феди, безропотно подставляя шею под легкие нежные касания.       Как это оказывается прекрасно, ощущать что все, наконец-то, довольны и никто не выёбывается! Крибли-Крабли-Грабли!

***

      Лёша просыпается в совершенно неудобной позе, зажатым среди двух пар рук и ног, обмотанный перекрученным одеялом. Голова немного гудит, и по первой никак не может понять, где это они так с Антоном накидались и кого притащили третьим.       Осознание снисходит спустя несколько блаженных секунд забвения, посещающих людей в момент пробуждения. Вот ты вроде как ещё досматриваешь сладкие сны, и «ба-бац, открываешь глаза, клааац», ты снова в своей реальности, поздравляем. Как раз тут-то, аккурат между закинувшим ему на бедро свою лапищу Тошей и мягко посапывающим сзади Федей его и настигает пресловутое «клааац». Он максимально аккуратно выбирается из кучи-малы, устроенной братом и его/их/хер-знает-чьим-теперь-уже парнем и, мягко ступая по ковру, направляется прочь из комнаты. Он хочет кофе, курить и в душ, притом именно в этой последовательности. Алексею нужно немного времени, совсем чуть-чуть побыть наедине с собой, обдумать прошлую ночь и понять, честно, хотя бы для себя, стоит ли ввязываться в это сомнительное удовольствие на постоянной основе. Было хорошо, что уж лукавить. Просто охуительно. Но надолго ли?! Будут ли силы выбраться самому да вытащить брата из пагубных, но таких тёплых объятий Феди, когда тот поостынет и станет поспокойнее воспринимать то, что сейчас вызывает восторг. Череда дней и смена событий собьют пышную пену с настоящего, и останутся голые факты: три парня, двое из которых родные, на минуточку, братья, находящиеся в весьма пикантных отношениях. Сможет ли, вытянет ли?       Без сомнений, Смолов определённо может быть ласковым, внимательным, заботливым, терпеливым, когда захочет, и пока ему это нравится. Что случится, если в какой-то момент он перестанет фанатеть от сложных и запутанных отношений, в которых старший близнец будет всегда немножко «свободным агентом», а младший любимым заласканным Котиком. Что тогда, как делить?       Лёша натягивает толстовку, забирает с подставки кофемашины чашку капучино, добавляет щепотку корицы и, выудив из навесной полки заблаговременно припрятанные сигареты, выходит на балкон.       Август, переваливший за вторую половину, дарит людям синие звёзды, прохладные утренники, все более и более поздние рассветы. Сейчас, в сизой сумрачной дымке, восток только-только показывает стыдливо алеющую зарю, хотя время доходит к шести утра. Он вдыхает влажный утренний воздух, перебирая мысли. Думает о том, что через три дня нужно лететь в Самару, там будет матч, первый, где их обоих заявили в стартовом составе после прошедшего Чемпионата, и дебютный для Феди.       Сёмин сейчас осторожничает и с ним, и с Тошей. Они теперь не просто талантливые многообещающие игроки, они теперь Заслуженные мастера спорта, известные и, что немаловажно, популярные спортсмены в их неполные двадцать три. Тренер опасается, что его мальчишки словят звезду. Он внимательно следит за их успехами и неудачами на поле и вне игр, видит любые изменения. Обращает внимание на малейший проёб и не считает необходимым скрывать: Алексей стал менее результативным, не может реализовать простые передачи, пропускает подборы, нужно быть внимательнее, не терять концентрацию.       Антона, который носится как заведённый, ловит драйв и буквально выпрыгивает из штанишек, лишь бы не сидеть на скамейке запасных, наоборот, хвалит, всячески подбадривает, всё чаще выводит в старт и на замену. Юрий Павлович оставляет их после матча с Оренбургом, долго расспрашивает, уточняет: всё ли в порядке, нет ли проблем в семье или со здоровьем, чего-то, о чём не узнает командный врач, бессонницы, например. Тоша смотрит на брата чуть виновато, и это тоже не ускользает от Сёмина. Он договаривается с мальчишками, что даст им недельный отпуск, освободит от первого сентябрьского матча, просит поехать отдохнуть в любой уголок планеты, желательно к морю-океану, туда, где их не знаю, чтобы не дёргали, чтобы они только отсыпались и ели.       Это очень серьёзная, очень большая поблажка. Конечно, сам тренер, при всём уважении, не мог просто так решить и дать им отвод на целый матч. Естественно, это обсуждалось с руководством клуба. Они знают, что после мундиаля на Геркуса выходили представители нескольких европейских клубов и предлагали за их трансфер хорошие деньги, но президент клуба отказал соискателям. По всему видно, что отпускать их не хотят, в успехи верят, временных трудностей не замечают. Это, конечно, очень приятно: и человеческое участие, и дружеская забота, и то, что им дают осуществлять их детские желания.       Контракты, плакаты, зарплата, о которой только и можно было мечтать, тренируясь до седьмого пота в тонкой форме на стылом неотапливаемом стадионе родного городка. Они шли, держались и поддерживали друг друга, они были друг для друга и за маму, и за папу, и за прочих родственников, никого не пускали в свой мир, всё делили пополам: обувь, вкусняшки, постель. И вот они здесь. Как точка на карте. Всё также любят друг друга, всё также делят общую кровь и общие секреты. Почти все их тайны снова на двоих. Лёша тушит окурок и зажигает вторую сигарету. У них сегодня нет тренировки, спешить некуда, в запасе целый день, совершенно чистый, нераспланированный. Можно будет сгонять в душ и завалиться спать, скрывшись от мира за плотными шторами в тёмных простынях.       Занятый своими мыслями он не замечает, как сзади подходит Смолов и без колебаний, одним привычным движением заключает его в объятия. Лёша чувствует несильный захват, чувствует накачанное тело сзади, чувствует, как чужие губы целуют в затылок, а нос утыкается в макушку. Федя чуть выше, совсем немного, разница в пять сантиметров не так заметна, если не стоять слишком близко. С Димой гораздо больше бросается в глаза.       Алексей размышляет всего несколько секунд, прежде чем запрятать неуместные сейчас сравнения куда подальше, (анализ оставим на потом) выпустить из легких дым и откинуться на плечо Смолова. Тот ещё раз потирается носом, словно большой кот, мягко поглаживает пальцами голый живот, целует за ухом. Тихо, спокойным голосом спрашивает: — Почему ушёл из постели?       Лёша вместо ответа поднимает пальцы с зажатой между ними сигаретой, делает ещё одну затяжку и ловким щелчком пальцев отбрасывает окурок в стоящую чуть поодаль пепельницу. — Ты же спортсмен, где подхватил эту дурную привычку? — все также спокойно и ровно спрашивает нападающий. Лёша чуть зябко поводит плечами, он ведь торчит тут как есть: в трусах и толстовке на голое тело, и чувствует, как его прижимают ещё ближе, укрывая полами пледа. — Когда Антон уехал в Эстонию играть в Ливадии, я очень плохо справлялся. Мы висели в скайпе часами, летали друг к другу между матчами, но никак не могли заполнить пробелы. Я не мог. Тренировался как бешеный, хватался за любые контракты и мероприятия, лишь бы не оставаться наедине с собой. Девушка, с которой он там познакомился, подарила ему какой-то баснословно дорогой нишевый парфюм, знаешь, что-то реально крутое и небанальное. В переплетении ароматов среди нот можжевельника и кожи отчетливо ощущались сладковатые ноты табачного дыма. Я надышаться не мог. Заставил Томку найти мне такой же, обновлял запах по несколько раз на дню, но чего-то всё равно не хватало, а потом, в какой-то раз я зашёл пообедать в кафе, где ещё не было запрещено курить в помещении, и там на меня снизошло озарение. К парфюму брата примешивался дым сигарет, реальных сигарет. Уж не знаю, где и кто там его окуривал. Вот с тех пор как-то и перебиваюсь от раза к разу. Вроде и тяги нет, но привычка засовывать всякую херню в рот, чтобы подумать, осталась.       Оба одновременно усмехаются, понимая, как бредово и двусмысленно прозвучала последняя фраза. Но именно благодаря ей и этому случайному разговору им удается стать чуть ближе, разделить тёплые чувства к Антону, которого каждый из них любит по-своему сильно и крепко.       Федя разворачивает старшего близнеца к себе лицом, ласково оглаживает пальцами губы и линию подбородка, проводит всей пятернёй по волосам и, притянув поближе, нежно целует чуть горьковатые губы. Как курильщик со стажем он наслаждается отголосками табака, медленно лаская языком нёбо, толкается глубже, и ничуть не удивляется, когда ему отвечают. Они не спешат, тела не прошивает возбуждением, всё было отдано на откуп сумасшествию страсти и осталось в спальне. Сейчас между ними только желание узнать друг друга получше, изучить, как сделать приятно, не прибегая к презервативам и смазке. Воздух потихоньку заканчивается, и парни отстраняются почти одновременно, хотя объятий не размыкают. Лёша на пробу трётся скулой о Федин нос и получает равнозначный ответ на незамысловатую ласку. Смолов неожиданно понимает, что наконец-то успокоился. Больше его ничто не раздражает и не бесит, он, как почтальон Печкин, получил свой, Господи, прости, велосипед и теперь полностью всем доволен. — Сразу не мог быть чуть более покладистым? — спрашивает он, всё же не удержавшись.       Миранчук смотрит ему в глаза и всё с тем же задорным нахальством отвечает: — Да и теперь не буду, Федь. Не лепи из меня второго Антона. Я обожаю брата и не шутил, когда говорил, что ради него пойду на всё, но контроль отдаю только, когда хочу, когда понимаю, что не справляюсь. На мне много ответственности лежит: за Тошу, за маму, за Соню, за голы, за передачи, контрактные обязательства. По моим достижениям оценивают, до кучи, ещё и его. — Значит, вне спальни снова будешь занозой в жопе? — с нескрываемым весельем уточняет Смолов. — Чаще всего да, но мы же решили, что попробуем не ссориться. Хотя бы ради Тошки. Ну и ради вот таких моментов тоже.       Вместо ответа он получает ещё один легкий поцелуй, который прерывается неожиданной просьбой: — Мы, несомненно, попробуем, и я думаю, у нас вполне себе может получится. Ты только любовника своего в нашу постель не тяни. Хочешь отдавать контроль — пожалуйста, вот он я, весь твой, всегда помогу. Это для меня тоже и в новинку, и сложно. Соня твоя ещё куда не шло, хотя и с ней тоже не очень красиво получается, но лезть не могу, она — на твоей совести. Не мне судить, если ты думаешь, что у тебя должно быть что-то своё, кто-то свой, хорошо. А Диму, я прошу тебя, серьёзно, оставь. Если тебя с ним не связывают глубокие чувства, конечно. — Я же говорил, что ты будешь просить о большем, — довольно фыркает Миранчук, за что получает лёгкий шлепок по ягодице.       Федя закатывает глаза и тянет его с балкона, приговаривая, что нечего тут жопу морозить.       Пользуясь установившимся перемирием, греться в душ они уходят вместе.