Death suits you

— Простите за опоздание, можно войти? — Пак вымученно глядел на профессора прикладной артефакторики, корпящего над вываривающимся в котелочке зелье да все сетующего о медленности и трудности процесса. — Адепт, а вы что здесь делаете? — мужчина поднял вытянутое лицо, обнажая шрам выцветшей, чуть розовой рваной полосою, проходящий через толстую седую бровь, имеющий конец где-то на середине щеки. Выражение его, извечно суровое, в этот момент выглядело особенно устрашающе, лицо давно покрылось сетью морщин, где-то явных, где-то еле заметных. Глубоко посаженные серые глаза всегда смотрели с какой-то присущей им строгостью, если не укором, жилистые руки, явно не созданные для тонкой артефакторской работы, на удивление, ловко справлялись с изготовлением того или иного амулета. Волосы уже давно тронутые серебром, убранные в тугой хвост, открывали вид на мощную челюсть и мелкие крапинки пигментных пятен на смугленном лице. Тонкие губы чуть приоткрылись, обнажая ряд острых зубов: — Сегодняшним указом ректора вы официально переведены на факультет боевой некромантии, ваши документы уже отдали магистру Клее. Ступайте. Если бы не стена за спиной, Чимин точно бы рухнул, расшиб затылок и добил себя, чтобы наверняка. Он и представить не мог, что брат с ним поступит таким образом: он искренне полагал, что вполне способен вынести все унижения, занимаясь любимым делом, но обучаясь на факультете, который он ненавидел, вряд ли он смог бы держаться также твердо. Юный лорд потерянным взглядом оглядел аудиторию, которая ему стала за время обучения почти родной - он навсегда запомнит эти длинные дубовые столы, тянущиеся полумесяцем, магические огоньки, парящие в воздухе, доску - с выписанными схемами обезвреживания смертельно опасных артефактов. — Светлых вам, наверное… - наконец смог выдавить из себя Чимин, прикрывая дверь в аудиторию с обратной стороны. С трудом переварив тошнотворную информацию, он сжал в кулак трясущиеся руки, направляясь, в, по-видимому, на ближайшие лет шесть, родное темное крыло. Провожали Пака взглядом величайшие светлые маги, чьи портреты покоились на знакомых стенах, чуть запыленные люстры, покрытые позолотой, канделябры с затушенными свечами. Казалось, сами мелкие ворсинки серой ковровой дорожки не хотели отпускать ставшего таким близким ученика. Пак дышал через раз. Светло-магический корпус сменился административным, где по широкой лестнице прямо в холл спускался нисколько не любимый ректор. — Ты опаздываешь, — констатировал магистр, направляя взгляд на огромный циферблат часов, чьи стрелки остановились на римских одиннадцати, высеченных из уже потемневшего от времени золота. Адепт упорно разглядывал линию колонн, выточенных из серого мрамора, огромный ковер, словно шелк стекающий по ступенькам и льнущий к самой исполинской двустворчатой двери, из темного дуба с цветочным тиснением на ней; бра с горящими огоньками, тонущими в плавящемся воске. Взгляд привлекла даже давно изученная огромная подвесная люстра с витиеватыми держателями и ниспадающими тонкими цепями из драгоценных металлов. Неожиданно, стали интересны привычные стрельчатые арки, знакомые скульптуры великих деятелей, расположившиеся у них — все что угодно, только не надвигающийся тихой поступью ректор. Тот чеканил шаг, нарочито медленно постукивая каблуком, осматривал вместе с подопечным архитектуру, подмечая величие и помпезность этого места. С родовым замком, сие, определенно, не сравнилось бы — что-что, а богатство имения Юнги было поводом для многих сплетен, однако, для большинства учебных заведений подобная обстановка была непозволительной роскошью. — За что? — только смог выдавить из себя Пак, безнадежно вглядываясь в черные омуты напротив. — За то что посмел сбежать, - прошипел Юнги, оказываясь вплотную к артефактору. - За то что выставлял меня посмешищем долгие два года и смел жить припеваючи, пока я, как дворовая псина, блеял жалкие оправдания для твоего безмолвного ухода. - Припеваючи? - дрожащим от возмущения и гнева голосом просипел адепт. - Никто в этой академии не перебивается подработками! Никто в этой академии не думает о том, сколько ему потратить монет на еду, чтобы потом суметь купить перья и чернила для записей! Никто не думает, как суметь совместить учебу и работу, чтобы хоть как-то свести концы с концами! - вскрикнул Пак, смотря в черные бездны глаз брата. - Никто... кроме меня. - Какая душещипательная история! - раздосадованно цокнул языком Юнги. - Я бы пустил слезу, но к глубокому сожалению, не имею при себе платка! - наконец взрычал он, отвешивая хлесткую пощечину. - не смей меня в этом обвинять, ублюдок! Послушай ты меня, ты бы никогда не знал нужды в чем либо: выбрал бы любую академию, которую захотел, преподавателей, которых бы только пожелал - получил бы все, следовало бы только посвятить себя некромантии. - Никогда в жизни, магистр, я не совершил бы подобной ошибки! Чимин закусил губу, пряча ненависть, плещущуюся на дне глаз, за пушистыми ресницами. Дышать было тяжело: грудную клетку сдавило, скомкало тупой болью, смяло в тисках под взглядом брата. Тот протянул аккуратно сложенный черный свитер, мантию, чуть обтягивающие брюки из плотного материала, кожаные сапоги по колено с тугой шнуровкой, и вложив их в похолодевшие от ужаса руки, удалился прочь. Как оказался в кабинете темной зоологии в новых вещах, Пак уже не помнил: затравлено пожелал «трупов» преподавателю, оглядел шушукающихся студентов да сел за последний ряд, надеясь привести себя в чувства. Было, виверн загрызи, унизительно чувствовать все пересуды вокруг себя, в какой-то мере, даже более невыносимо, чем насмехательства и уничижения со стороны собственного единокровного брата. Юный герцог хотел по-другому. Хотел идти с дипломом артефактора в королевский дворец, хотел внести вклад историю, хотел собственную фамилию, главенствующую над своим родом, никак не связанную с Мином. От избытка взглядов на себе не покидала мысль залезть под стол, закрыть уши руками и кричать, чтобы все отстали, покрутили пальцем у виска и ушли. Чимин понимал, что никто в нем не видел некроманта, а тем более боевика — белая кость среди темных никак не светила такому слабому созданию с белой макушкой, наивным взглядом и светлой улыбкой. Противоположность всему черному так и кричала в адепте — это замечали все, кроме ректора, с его твердой позицией и не менее твердым убеждением, что образование у представителей его ветви может быть лишь одно. Пара подошла к концу, но в тетради так и не появилось ни одной записи — Пак настолько увлекся самобичеванием, что даже не заметил, как стали собираться студиозы, направляясь к кладбищу на окраине территории академии. Сам он не горел желанием оказаться в окружении десятка могил, крайне агрессивных умертвий, промокнуть под дождем, который в этом году был особенно частым гостем. Боевая некромантия потому и была профессией почетной, из-за своей сложности: специалистов отправляли в горячие точки и в экстремальный холод, и в аномальную жару, заставляли сражаться с чудовищами самых высоких рангов, упокаивать все, что представляло опасность под страхом собственной смерти. Одни рубцы на телах преподавателей говорили больше, чем исписанные методички учеников и произведения известнейших драматургов. — Такой дохляк даже на закуску зомбятине не годится, — блондин оказался прижат к промозглой каменной стене здания новым одногруппником. - Теряюсь в догадках, каким образом такой клепатель блескучих безделиц как ты, смог вытребовать себе место на этом факультете... Да и зачем? Ты разве не знаешь, что выше головы не прыгнешь, Пак Чимин? Некромант смотрел на него с открытым презрением, тонущим в черных, как бездна глазах. Точеное, с чуть скругленным подбородком бледное лицо выдавало в парне принадлежность к голубым кровям; средней полноты губы растянулись в едкой ухмылке, смоляные волосы, сдвинутые порывом ветра, прикрыли густые брови, едва сведенные к переносице. От самого крепкого тела веяло такой силой и магическим резервом, что Чимин тяжело сглотнул, мысленно примеряя холмик со своим надгробием на учебном кладбище, куда он, собственно, до этого и направлялся. — Чонгук, отстань от него, сам видишь по кислой роже, что и ему эта ситуация не нравится. Хватка ослабла, и в следующую минуту уже два парня направились на следующее занятие, разговаривая о чем-то отвлеченном. Пак выдохнул, покрепче сжал в руке край мантии, и, наконец, оторвав взгляд от носков кожаных сапог со шнуровкой, поспешил к склепу. Там ждал горячо любимый братец, что скрестив руки на груди, сразу обратил внимание на выкрашенную в блонд знакомую макушку. — Опаздывать у вас в крови, адепт. Даже удивительно, как вы среди лучших студентов затесались то, или у прошлого директора были другие принципы оценивания? Если худший день существует, то именно этот бы студиоз и обвел в черный кружок. Атмосфера брезгливости и ненависти вокруг достигла предела, юноша ощущал в голосе брата давно приевшееся ехидство, от коего по спине пробежал холодок, а руки невольно были заведены за спину, словно магистр, как в отроческие времена начнет хлестать по ним тростью с уже осточертевшим «ты бесполезен». — Раз вы разрешаете себе являться, когда вздумается, значит сейчас выступите в бою против меня. Посмотрим, насколько ваши навыки отличают вас от сокурсников, которые не позволяют себе такого своеволия. Адепты расступились, в ужасе перешептываясь и подбирая могилу для новичка, Чонгук же глядел на того с неприкрытой усмешкой, краем глаза подмечая, столпившихся студенток, страстно воздыхающих по нему. Последние улавливали каждое движение широких плеч, каждый скользящий взгляд, неловкое прикосновение к мечу да черной мантии, достающей до мелкого каблука сапог. Если бы не ректор, замогильным голосом посоветовавший не срывать занятие и не лезть на рожон к крайне плотоядной нечисти, несчастные девы стали бы скандировать имя объекта поклонения, если не бросаться за калитку. Чимин с затаенной грустью глядел на лесок за витой оградой, вспоминая, что через два месяца у него бы была там практика по сбору трав, для изготовления простейшего амулета для призыва древесного элементаля. — Проверим насколько вы хороши в бою на мечах, — отвлек от мыслей Юнги, выступая вперед. Чимин в сотый раз затравленно взглянул на брата. В его черных как бездна глазах клубилась беспросветная тьма, в которой, кажется, можно было запросто утонуть. От страха тряслись поджилки, наливались свинцом ноги, к земле прирастали, тело, словно из камня изваянное, готово было разрушиться от одного лишь давящего взгляда визави. Магистр был всегда чертовски силен в психологическом насилии и даже сейчас от его взора, застывала кровь в жилах. Адепт сто раз пожалел о том что выбрал клеймор, наивно предполагая, что с ним он управится лучше всего, имея некоторый опыт, но магистр с цвайхендером наперевес обрушился как молния. Он точным яростным ударом выбил лезвие из рук брата, собираясь придавить того к земле, но Чимин, не собирался сдаваться: он в последнюю секунду успел увернуться, наклоняясь назад и хватая рукоять меча. Артефактор не желал сдаваться так быстро. Он в самом деле понимал, что ему даже на тысячную долю не сравниться со своим братом - Первым клинком империи, но он и не мог позволить себе, чтобы его так легко уничтожили и выставили посмешищем. Пак в очередной раз замахнулся клеймором, но столкнулся с твердой сталью другого меча - Мин, легким движением отклонил оружие адепта, прижав острие к земле, и в высоком прыжке развернулся на все триста шестьдесят градусов, выставляя холодное тонкое лезвие к вдруг обнажившемуся белоснежному горлу. Артефактор тяжело сглотнул, чувствуя как острый конец впился в шею, раня тонкую кожу, но в следующую же секунду он вновь откинулся назад, поднимаясь и стремительно огибая круг вокруг ректора. Он собрался уже коснуться клеймором чужой спины, однако его плану не суждено было сбыться. Юнги развернулся, отбивая меч и ударяя ногой по чужому колену, заставляя брата упасть. — Вы продержались едва ли две минуты, — презрительно цокая, констатировал ректор. — Более удручающих боевых навыков я не видел уже давно... Уйдите с глаз моих, адепт Пак. - Но ведь победили вы вовсе не с помощью меча, магис-стр, - скрипя зубами, тяжело выплюнул артефактор. - Не думаете ли вы, что ваш прием довольно-таки подлый? - Пытаетесь намекнуть, мол не ударь явас в колено, исход боя мог бы быть другим? Может я еще и ваш шанс на победу отобрал? - некромант замолкает, но его вздернутая бровь вкупе с самодовольной насмешливой улыбкой выглядят и без того слишком красноречиво. - Я не... - Сгиньте с моих глаз долой и прекращайте себя позорить, адепт. Чимин ничего не ответил, стиснув зубы и заметно прихрамывая от боли в ноге, дошел до кованной калитки, присаживаясь на мокрую после дождя траву. Ему было все равно, что о нем в этот момент думали одногруппники, как бранил его в мыслях собственный брат - он ненавидел этот день больше чем те, где он оставался запертым в одном особняке с ним. В те времена в артефакторе не было и тени надежды на хорошее будущее, он терпел побои и унижение от единственного родственника и не надеялся, что когда-нибудь будет по-другому, но сейчас - когда он обрел наконец мечту, когда он нежно стал лелеять ее в своем сердце и видеть в ней весь смысл собственного бытия, ее безжалостно отобрали. Разорвали, растоптали и пустили по ветру. Паку было трудно дышать. Он смотрел на серое небо, без единого солнечного луча, на первые деревца дремучего леса, таящего в себе слишком много греющих сердце воспоминаний, и медленно бесповоротно умирал. — Магистр, — невинно захлопала глазками адептка, пожирая взглядом преподавателя, словно смакуя каждую в нем деталь, пытаясь намертво отпечатать в собственной памяти, — А почему в бою вы не использовали магию? — Для начала нужно научиться пользоваться физической силой и оружием, а уже потом задействовать магический резерв, чтобы вы, дорогие студенты, могли в случае истощения, защитить себя, не полагаясь на заклинания. Взгляд Чонгука вновь в усмешливой манере пал на Пака; последний поглядывая на ветвящиеся лесные деревья вдали, как ни в чем не бывало, подпирал ледяную гранитную стену склепа, что-то зарисовывая в тетрадь. Обращения ректора отвлекло от наблюдения: Чон вышел вперед, становясь напротив мужчины. Услышав через некоторое время кряхтяще-завывающий звук, Чим поднял глаза, резко столкнувшись с тремя гоблинами: два, наиболее агрессивных кидались на Гука, норовясь откусить кусочек свежего мясца, а третий бросился к блондину, испуганно тараща зенками. Парень сначала было собрался уносить ноги, но умертвие, жалобно воя, спряталось за его худосочную фигуру, прикрываясь кожаной сумкой, дабы остаться боевиком незамеченным. Пак вздохнул, мол, вот бы и ему так, затем присел с зеленокожим мертвяком и рукой ласково огладил лысую голову, с просветами выступающего черепа. Нежить сначала испуганно вздрогнула, а затем подставила под ласки большие, посеревшие от нахождения в земле, почти сгнившие уши. Так бы и сидели они, полные взаимопонимания, если бы не откашлялся директор, и не свалилась в обмороке на могильную землю адептка. — Что это такое?! — взревел Юнги, откидывая трупы двух гоблинов ногой и с недоумением смотря на третьего. Последний сжался еще сильней, стащил мантию с Чимина, укутываясь в нее, под глубокомысленное «ы-ы-ы-ы». Блондин бы тоже с удовольствием присоединился бы, но места на двоих не хватало, да и толпу удивленных студентов шокировать больше, чем есть не хотелось: один только взгляд Чонгука глазами по пять копеек чего стоил… — Магистр, они же нападать должны, а не ластиться… — Этот какой-то неправильный, видимо, — Юнги хотелось словесно и брата к этому разряду причислить, но преподавательская этика взяла верх: он обязательно выскажет все, что думает, но уже наедине. — Ты наверное устал от этого, да? — вдруг пересохшим голосом прошелестел Чим, смотря на трясущееся умертвие. Прозвучало утвердительное «ы-ы-ы» — в итоге нежить была Паком благополучно упокоена, и с чувством выполненного долга, тот поднял мантию, уходя в академию под разгневанным взглядом ректора. Адепты просто молча открывали и закрывали рты в полном непонимании: все что давно прошло отметку своей жизни воспринимало магов, как еду, но не как милых хозяев и уж точно не подставляло уши для почесываний. Чимин был определенно открытием для всех некромантов, теперь его знали не по слушкам темных артефакторов, как забитого скромного зубрилу, теперь он был нечто неясным, неизведанным, но довольно занимательным, особенно, для Чонгука, который не мог выкинуть блондинистую макушку и напуганный взгляд из головы.

***

— А еще, этот это благородный подонок — мой брат, — разбито пробормотал адепт, до красноты растирая пальцами точку меж бровей, и изредка переводя взор на саднящее, заметно отекшее после грубого удара колено. — Вот это да… Парень, определенно, не мог выдавить больше, искренне сочувствуя другу, над которым судьба шутила пострашнее, чем темные между собой (юмор у последних, чернее мантий их будет). Тэ знал, что у Пака тяжелая жизнь: мертвые родители за спиной, мать сбежавшая к отступникам, брат-деспот, измывавшийся над родственником, сколько себя тот помнил, изломанная душа, втоптанная в грязь, разбитые надежды, и вот казалось бы: наконец светлая полоса — Высшая академия магии, любимый факультет, только перипетии наизнанку вновь вывернулись, и все в один под фундамент разрушилось, с корнем в щепки осыпалось и к ногам пало. Чимин все пытался выглядеть невозмутимо, придать взору уверенность, но уже через минуту губы вновь подрагивали, брови надламывались и в горле начинало саднить, будто в него залили уксус. Тут в комнату вошел Чонгук, несмотря на полог тишины и закрытую дверь, и запустив руки в карманы, недовольно оглядел представшую картину. — Пожалеешь себя в кампусе темных. Комендант попросил помочь собрать тебе шмотки и перенести их в новую комнату. — Я никуда не пойду! — устало прикрывая веки, прошептал Пак, совершенно не желая продолжать разговор с очередным чванливым некромантом с самого богомерзкого факультета. В этот момент у боевика заходили желваки, брови сошлись к переносице, а руки зачесались от желания схватить меч и поставить неугомонного артефакторишку перед фактом. Определенно, Гуку было непонятно: каким образом это слащавое ни на что неспособное недоразумение оказалось на одном из самых опасных направлений, и за что так жесток с мальчишкой ректор (грубость с его стороны было трудно не заметить), но раздувать мыльную оперу в попытках докопаться до истины не было ни единого желания. — Это ты скажешь ректору — мне сопли разводить не стоит. Я — не самый благодарный зритель. Чон зачесал волосы назад, смотря на друга Чимина: первый наблюдал в ответ своими глазами цвета меда, едва скрытыми за выкрашенной в пепельный блонд челкой. Во взгляде его читалось презрение, пусть он и упорно молчал, обращая внимание лишь на Пака, гладил его по спине, шептал что-то успокаивающее и теплое, крепче стискивая в объятьях. Чонгук уже пожалел, что сломал замок, разрушил полог тишины, а не пошел к Юнги с информацией, что нерадивый ученик бунтует и никуда уходить не собирается, но словно по щелчку, дверь открылась, и вошел сам мужчина, отпуская боевика. — Можете рассыпаться в жалостливых рассказах сколько влезет, адепт, но советую быстро собраться и расположиться в комнате, дабы сразу же приступить к учебе и восполнить пробелы. Если, конечно, вы не хотите работать среди дворовых людей в чьем-нибудь поместье. Пак поднял измученные полные праведного гнева глаза на брата, старательно сдержал приступ буйного помешательства, вспоминая, как несколько часов провел в лазарете, чтобы заживить все раны, вспомнил и то далекое прошлое, от которого так старательно убегал каждый день. Теперь убегать не получится: нужно покрепче сжать кулаки и идти вперед. Боевая некромантия — прекрасно, заклинания по упокоению умертвий — отлично, и плевать, что ты в них ноль без палочки, необходимо быть сильнее, прогибать обстоятельства под себя и не опускать головы. — Откроете для меня портал, магистр? — Чимин криво улыбнулся, обещая себе, что однажды вернется туда, откуда его вынудили уйти.