Death suits you

Юнги еще долго наблюдал за Паком: в его рубашке мальчишка смотрелся по-особенному миниатюрно; пальчики время от времени сжимали края рукавов, постепенно расслабляясь, елозили по подушке, словно что-то или кого-то искали. Сам Чимин изредко стенал, лицо его покрывалось испариной, мокрые от слез ресницы периодически вздрагивали, будто адепт вот-вот проснется, но магистр знал: это не так. Он наложил на блондина усыпляющее заклинание, понимая, что после случившегося тот глаз не сомкнет, но даже видя, что Чим спит, лорд ложиться не собирался. Сигара уходила одна за другой, бутылка виски постепенно пустела, но Мин все никак не мог привыкнуть к мысли, что растлил собственного брата — периодически рассудок мутнел, в голове оседала маниакальная идея, мол, возможно, это был дурной сон, но глядя на ладони, прокушенные самим Паком, на опухшее вывихнутое запястье, отпечатки зубов с запекшейся кровью и заплаканное лицо с периодически надламливающимися бровями, мужчина понимал: все совсем наоборот. Он действительно надругался, действительно изнасиловал и унизил, втоптал в грязь, как никогда раньше. Несмотря на полное отсутствие стыда за содеянное, в душе что-то назойливо скребло, ныло и корило. Юнги усмехнулся: он проставился, окончательно пробил дно, как брат, как единственный близкий для Чимина человек.

flashback

— Мелкий щенок! — звонкая пощечина обожгла кожу, оставаясь красным отпечатком ладони на бледном лице. — Ты хоть представляешь, сколько стоит эта фарфоровая тарелка?! А мои туфли? — вкрадчиво спросил Джинсу, посекундно мрачнея. Мужчина поднял несколько осколков, бросая их в лицо Юнги. Мальчишка лишь зажмурил глаза, все также вытягиваясь подобно тростинке, зная, что если увернется — отец высечет розгами и заставит стоять на коленях на соли, заучивая отрывки из книги по военному делу. Джин удовлетворенно хмыкнул, потрепав сына за черные вихры волос, опустил взгляд на свою туфлю, замечая на ней прилипшие кусочки риса и мяса в густом соусе. Коснувшись детской щеки и стерев выступившую из свежей царапины кровь, Мин заставил ребенка обратить внимание на грязную обувь. — Когда гвардия под моим командованием воевала с отступниками, — задумчиво начал герцог, хмуря густые брови, — у нас даже краюха хлеба была на счету, хотя мы ни в чем не нуждались. Я заставлял этих благородных выскочек ценить еду, и они научились дорожить каждой крошкой. Этому я буду учить и тебя. Съешь то, что ты уронил, Юнги. Мальчик затравленно посмотрел на отца, но заметив лишь сжатые в тонкую полоску губы и темнеющие от ярости глаза, понял, что тот не шутил и покорно опустился на колени, припадая к замшевым туфлям, слизывая остатки завтрака с них. От мысли, что даже семейные гончие псы не терпели такого унижения, к горлу подступал ком, но, наверное, и эта мысль не была бы столь горькой, если бы за этим не наблюдала мать, боясь вставить хоть слово. Мальчонка не требовал — Джинсу издевался и над Леей, бил не меньше, не позволяя защищать собственное дитя от нападок, унижал и оскорблял, растаптывая морально. Вот только кто в это поверит? Джин — родной брат императора, главнокомандующий имперской гвардией, человек с десятком войн за плечами, суровым непоколебимым взглядом и твердыми убеждениями. Его желали женщины и уважали мужчины, на светских приемах он вел себя так, что порою за ним наблюдал сам правитель, чему-то учась. Никто бы даже представить не смог, в какого тирана превращался герцог наедине с семьей, как дрожала жена, стоило ему войти в покои, как плакал сын по ночам, зализывая раны, оставленные этим человеком. Юнги коснулся пореза от осколка, пальцем собирая бусинки крови, чтобы, не дай бог, не запачкать обувь отца. От съеденного на языке остался неприятный вкус, в горле запершило и дышать стало заметно тяжелее. Схватившись за шею, мальчишка свалился на пол, хватая губами воздух, которого в один миг стало катастрофически мало — аллергия на розмарин дала о себе знать. В глазах потемнело, но никто не бросился на помощь: мать все также сидела за столом, продолжая обедать, дворецкий прошел мимо с равнодушным лицом. Юный лорд трепыхался, пытаясь сорвать жабо и сделать хоть кроткий вдох, в то время как Джинсу беспрестанно требовал подняться и прекратить эти игры, откровенно начиная раздражаться.

end of flashback

Магистр захлебнулся резким потоком воздуха, распахивая глаза, чумным взглядом озираясь вокруг, в попытке понять, где находится, и что произошло. Взгляд скользнул к пустой кровати со смятыми простынями, пропахшими кровью и спермой, к аккуратно сложенной рубашке, собственным ногам, укрытым теплым пледом, и притворенному окну: сил у Чимина, видимо, закрыть его полностью не хватило. — Неудивительно, — сам себе усмехнулся Юнги. Было бы странно, если бы Пак остался. Несмотря на невыносимую боль, гематомы и ушибы, он нашел в себе силы покинуть это место и даже открыть портал из родового поместья в общежитие. Зато сам герцог не в состоянии был и на ноги подняться — все также подпирал стену в обнимку с пустой бутылкой виски и полной пепельницей сигар, понимая, что необходимо вернуться в академию, необходимо стереть из памяти заплаканное перекошенное от боли и ужаса лицо брата.

***

— Что у нас есть? — в кабинет к следователям прошел высокий статный мужчина с чуть пухлыми губами, светло-серыми глазами и вытянутым мертвенно-бледным лицом. Поправив бант, завязывавший длинные волосы цвета темного золота, тот стряхнул с лацканов аби несуществующую пыль, вскинул фалды, присаживаясь напротив подчиненных, сразу вставших по стойке «смирно». — Я только себе позволил отдохнуть, впервые за десять лет то… а вы уже пакость, слышал, учинили. — Ваше вампирское Сиятельство, Винсент Пуаро… — залебезил Льюис, выходя в другую комнату, чтобы навести чай, — не велите разжаловать, мы все исправим-с. Через некоторое время шен Давон поставил перед советником чашку с ароматным пуэром, выложил шоколадное печенье на блюдце, присаживаясь на свое место. Блондин улыбнулся, отодвинул чай и тарелку со сладким, мрачнея на глазах. Скрестив руки на груди, он выжидающе смотрел на каждого из следователей, понимая, почему в последнее время тайную канцелярию называют «забегаловкой». Из адекватно мыслящих в советниках служил он и маркиз Вилонский, но на последнем и так висело три дела особой важности, нагружать его еще больше — не имело смысла. — Что у нас по убийству? Вы же, надеюсь, понимаете, что Ли Минджу — не просто какая-нибудь девица, высказавшаяся в сторону императора? Она — принцесса, причем кем-то убитая! — Мы понимаем-с, — просипел Жан-Клод, чуть покашливая. — Позвольте, я начну-с? — услышав кроткое «да», Бонье заметался, судорожно открывая папку с делом и обращаясь к Винсенту. — Тело Минджу было найдено в лесу около пяти часов вечера со стрелой в районе груди. На месте преступления было выявлено, что стрелу вонзили в тело уже после смерти, сама причина смерти — остановка сердца. Мы разбираемся: было ли это проклятие, откат от приворота или сам приворот с его последствием, так как прямого магического вмешательства зафиксировано не было. Мы пытались поднять дух ее высочества, но убийца применил артефакт, предположительно Фауст или Святейший Август, возможно, артефакт Мора. Поскольку Август можно определить только по запаху в течение нескольких часов и только в теплой среде, мы не можем отрицать его применение, поскольку труп находился в других условиях. С Мором еще сложнее… — задумчиво констатировал Жан-Клод, перелистывая страницу. — Чтобы артефакт подействовал в течение часа, необходим катализатор — шпинель, либо придется ждать двое суток. Не думаю, что убийца настолько самонадеян, а значит, он либо знал, что сережки именно с этим камнем в ушах принцессы, либо воспользовался другим артефактом. Неплохой вариант — Фауст, но сами понимаете, что необходимо искать магов с истощенными резервами и следами отката, да только труп нашли и начали разбирательства слишком поздно. — По какой причине? — нарочито мягко поинтересовался Пуаро, кокетливо поглаживая тыльную сторону своей ладони. — Вам особое разрешение нужно, чтобы поднять свои обрюзшие задницы в незаслуженно носимых красных кюлотах¹ и начать работу?! — взревел тайный советник, процитировав однажды сказанные шен Давоном слова, и склонился над перепуганными канцелярами. — Ваше Сиятельство, позвольте-с… — выдавливая глупую улыбку и нервно растирая пальцы, захлопал глазками Льюис. — Ну? — Это не красный, — захихикал шен Давон, еще более глупо лыбясь, — он уже не в моде совсем… Это цвет блошиного брюшка, Ваше Сиятельство-с. Жан-Клод удрученно взглянул на коллегу, хлопая себя ладонью по лицу: тот факт, что Льюис иногда выдавал несусветную ересь, особенно, когда нервничал со временем стал чем-то естественным, но сейчас он, несомненно, превзошел самого себя, словно желая быть отданным на растерзание. Это было легко оценить по дергающемуся глазу Винсента да выступившим желвакам. Тяжело выдохнув, мужчина снова опустился в кресло, сложив пальцы в замок; необходимо было самостоятельно браться за это дело и в срочном порядке искать убийцу, пока правители других империй не обратили внимание на ситуацию. — У вас, маркиз шен Давон, блошиное брюшко вместо мозгов, видимо, образовалось, — Пуаро притянул к себе папку с делом, открывая на странице со списком подозреваемых. — Вы нашли магический след Чон Чонгука на теле принцессы, при этом никаких следов применения магии с его стороны… при обыске артефактов тоже найдено не было. Но как он объяснил на теле убитой свои отпечатки? — Он переспал с ней по собственной глупости, а та хотела обвинить его в изнасиловании, даже успела прибежать к лорду Мин… Потом ее встретила Жозефина, подумавшая, что Минджу переспала с ее женихом-с… Так что следы ревнивой невесты на теле тоже есть, и вот они как раз по временному промежутку подходят-с. — Вы ее опрашивали? — Да, Ваше Сиятельство-с, она утверждает, что не убивала кронпринцессу, вот только на пальчике де Монфор красовался, не поверите-с… артефакт Фауста! Да и сия особа, вообще, известна своей коллекцией артефактов, причем эту коллекцию активно пополняет и ее возлюбленный. Мы решили проверить вещицу, но при проверке выяснилось, что кольцо не было заряжено, а проверить как долго нам не удалось, поскольку кольцо исчезло-с. — Вы же, я надеюсь, его ищете? — Винсент приоткрыл рот, обнажая острые, как лезвие клыки, но замечая быстрые кивки обоих канцеляров, рот поспешил закрыть: Жан-Клод, несмотря на то, что был полудемоном, вампира все же боялся, причем ничуть не меньше, чем гном-напарник. — Принесите мне крови бокальчик — жажда мучает.

***

Чимин медленной поступью вошел вглубь леса, разглядывая заснеженные кроны деревьев, улавливая снежинки ладонью, сжимая во второй руке кольцо. Взгляд невольно опустился на ободок с сияющей темно-бордовым свечением гравировкой — Фауст признал в блондине хозяина, вот только Паку от этого не легче. Он возненавидел себя еще тогда, когда впервые решился прикоснуться к проклятому артефакту, потому неся его Кайлу, который пообещал, что подобная связь с запрещенными предметами у некроманта в последний раз, Чимин впервые освободился хотя бы от десятой части груза на собственных плечах. Выдохнув клубы горячего воздуха, адепт задрал голову ввысь: там на предутреннем полотне медленно гасли мириады звезд, блекла луна, утопая в густом тягучем облаке, лениво плывущем по небу, изредко посвистывал морозный ветер, скрываясь в чаще леса. Пак прикрыл глаза, стараясь думать о чем угодно, кроме недавней ночи, проведенной в покоях старшего брата. Получалось из рук вон плохо. Неверно вправленное запястье отекло и жутко саднило, многочисленные гематомы отдавали жгучей болью при каждом прикосновении, а стоило адепту уснуть, пред ним вновь представала картина, где его без всяких сострадания и жалости насилует единственный близкий человек во всем Междумирье. Чимин мотает головой, думая о насущных делах: его, как минимум, ожидает Мор — артефакт, который Гук попросил уничтожить. Чон не хотел рассказывать почему, а Чимин слишком уж хорошо знал, к чему способно привести излишнее любопытство — потому и не спрашивал, ему нужно выучить перед экзаменом конспекты и сдать, наконец, курсовую работу, по истории артефакторики. — Уже охота на оленя открылась, — задумчиво шепчет Пак, сжимая в руке стрелу, которой пометил место, где спрятал артефакт. Обозначать магией территорию он не собирался, поскольку любопытные адепты могли бы перерыть местность в поисках разгадки, прекрасно понимая, что просто так на землю под деревом чары не накладывают, да и сам Фауст не был для сего пригоден — от него и так будет фонить потоками энергии — невидимка лишь усилит эффект. А вот зачаровывать стрелы у учеников было в порядке вещей: хотя бы, чтобы животное, которое погибло от острия — погибло безболезненно. Вряд ли кому пришло бы в голову проверять вид магии. Чимин встретил Кайла у одиноко стоящего дерева с деревянной мишенью, прибитой к нему: тот задумчиво смотрел куда-то вдаль, старательно пряча лицо за белой мантией. Подойдя к приятелю, блондин вложил в его раскрывшуюся ладонь кольцо, повторяя, что вся рукодельническая афера была в первый и последний раз. Хотя бы потому, что адепт искренне не хотел в один прекрасный момент быть пойманным. Блондин собирался уже было уйти, но резко был схвачен за руку. Развернув того обратно, Кайл приблизился к покрасневшему от холода уху, прошептал заклинание беспамятства, после подхватывая вмиг ослабевшее тело друга. — Прости, братишка, но никому не стоит знать, что у нас с тобой за дела…

***

Чимин вскочил с постели, перепугав Тэхена собственным резким пробуждением. Ким обеспокоенно взглянул на адепта, хмуря брови, пока последний пытался окончательно прийти в себя и понять, что все произошедшее было всего лишь сном. — Ты что-то страшное увидел? — Тэ скрестил руки на груди, откидываясь на спинку стула, где висела пакова сумка. — Ты много ворочался, пока спал. Чим лишь сглотнул вязкую слюну. Та информация, которую он собирался рассказать, подведет его под монастырь, возможно, даже лишит его жизни, но и молчать казалось невыносимым. Слишком много тайн, слишком много недосказанностей. Пак безучастно ощупывал еще сильнее опухшее запястье, яркий, но почти не кровоточащий отпечаток зубов, вспоминая собственные, надломленные от боли и ужаса крики. Сны окончательно спутались с реальными воспоминаниями, и блондин бы отдал все, чтобы снова распахнуть веки и увидеть свое, никем нетронутое, тело, чтобы понять, что никакой Ли Минджу в его жизни не было и ее убийства тоже… Чтобы все снова стало как прежде, а студенческий билет с пометкой факультета «боевой некромантии» сменился на «артефакторский». — Я всегда думал, что могу вынести все невзгоды, но последние месяцы понимаю, как глубоко ошибался, Тэхен… — брови адепта сдвигаются к переносице, и сам он о чем-то глубоко задумывается, не имея сил отвести взор от следов греха на своей коже. — Ты так и не сказал, кто с тобой сотворил подобное. — Вряд ли это имеет значение... Этот человек все равно никогда не ответит за свои поступки, — герцог не произносит имя своего брата, но Киму и не требуются пояснения, чтобы понять, о ком идет речь; он прикрывает рот ладонью, не в силах поверить, что тот о ком все Междумирье говорит с глубочайшим благоговением, уважением и страхом сотворил такое с собственным братом, заведомо зная, что последний не сможет дать отпор. На самом деле кронпринц из редких, не изобилующих подробностями рассказов в общих чертах догадывался, на что был способен первый клинок империи, но то что он видел собственными глазами, превосходило даже самые немыслимые в своей жестокости фантазии. Тэ виновато опустил взгляд. Он не смог спасти собственного друга, а Тао так вообще самостоятельно подсунул, даже в мыслях не предполагая, что тот поступит подобным образом с Чимином. Тэхен должен был увести его в ту ночь, должен был обеспечить ему алиби, должен был спасти его, но будто бы уничтожил собственными руками. Потому выслушав просьбу о применении целительских способностей, Ким не раздумывая согласился, прекрасно зная, что Пак осведомлен о невыносимой головной боли после процедуры. Пусть целители могли все сделать быстрее и без последствий, было очевидно, почему Чимин к ним никогда не обратится. Огласка о том, что адепта изнасиловал ректор, причем являясь братом, повлекла бы за собой ужасные последствия. Однако, на бледное, покрытое испариной, болезное лицо было смотреть невыносимо. Блондин поджимал губы, сдавливая в руках покрывало, потому что черепную коробку словно распиливали — медленно, с пристрастием и полным знанием дела. Несдержанно судорожно выдыхая, он без устали просил перепуганного Тэ не останавливаться, потому что на теле еще оставались некоторые синяки, от которых хотелось избавиться. — Тут осталось всего пару укусов, серьезно, ты больше не выдержишь… Тебе и так с подобной болью ходить как минимум дня два — я не собираюсь тебя калечить. Чимин вымученно улыбнулся, покорно соглашаясь ходить хотя бы с двумя отпечатками, вместо десятков. Ким потрепал светлую макушку друга, предлагая выпить зелье, хоть немного заглушающее приступ. — Поклянись, — тяжелым шепотом начал Пак, облизывая пересохшие губы, — что ты никому не скажешь о том, что я скажу тебе. И ты понимаешь, о какой клятве я… Тэхен нахмурил брови, задумчиво кивая: понятное дело — не на кулачках клятва, скорее всего Чимин говорил о магической или кровной. В случае с первой, маг, нарушивший обещание, терял все свои силы, а вот вторая забирала жизнь, иногда скашивая весь род за неисполнение. Если друг Тэхена просил о таком, значит действительно дело было темным. — Хорошо. Ким коснулся паковой ладони, сжимая ее и вплетая потоки собственной энергии, шепча заветные слова и чувствуя, как мелко покалывает пальцы — обещание давало силу. В голос ему завторил и Чим, произнося слова со своей стороны и чувствуя тоже самое. Легкий ветерок прошелся по запястьям, рассыпаясь мелкими искринками магии. Клятва стала действительной. После Пак засунул руку под матрас, нащупывая в нем прорезь и доставая из него маленькую шкатулку. Стерев с деревянной крышки тонкий слой пыли, блондин прошептал распечатывающее заклинание, открывая замок. На бархатном дне среди всякой мелочи валялся раздробленный артефакт Мора — некогда серебряное кольцо с грубым незатейливым узором и печаткой синего адского камня посередине. — На самом деле, я не совсем уверен, но есть высокая вероятность, что… — Чимин тихонько закрыл шкатулку, пытаясь унять дрожь в руках и собраться с мыслями. — Я… — неловко начал адепт, смотря в глаза Тэхену. — Я изготовил артефакт Фауста, который, скорее всего, был применен на Ли Минджу… — Это тебя еще не делает убийцей. Кронпринц смотрит на разбитое горем и отчаяньем лицо лучшего друга: на его подбородок где несколько минут назад расцветали красно-фиолетовые синяки, на мягкие недавно истерзанные прокушенные губы, на брови, все еще надломленные от бессилия и усталости. Ким впервые так глубоко задумывается, смог бы он не сойти с ума от такой жизни. Смог бы он вынести позор своей семьи, ненависть брата, смог бы найти в себе силы следовать за мечтой, чтобы в конце концов от нее отказаться.