Спасти нельзя оставить

«Ну, и что было?» — гласило в записке, которую мне настойчиво сунул под руку Хосок. Сидели мы на паре против обыкновения в центральных рядах вместо последнего, так что вопрос задавать вслух он не решался. Да к тому же моё опоздание сыграло немалую роль в повышенном внимании в нашу сторону от преподавательского стола. Я тихонько вздыхаю и пишу короткий ответ: «Потом» Судя по недовольному и достаточно шумному выдоху мой ответ соседа не удовлетворил, но жизнь она такая…разочаровательная. К тому же у меня нет ни настроения, ни желания где-то ещё писать помимо конспекта. Так что поворачиваю голову в сторону профессора и пытаюсь сконцентрировать все свое внимание на его словах. Я же учиться собрался как бы… Оперативно-розыскная деятельность — по сути наш основной предмет. Здесь от нас не требуют поголовной зубрежки литературы и заученных ответов. Всё намного сложнее и тем интереснее. Зачастую нам обрисовывают картину совершения убийства — иногда вымышленного, но в основном информацию берут из протоколов уже совершенных — предоставляют улики и… отпускают в свободное плавание. И тут уже всё зависит от тебя: справился с заданием — молодец, провалился — возможно это не твое. Именно на этом этапе многие сливаются и переходят на следственно-экспертный, либо же научно-педагогический факультеты. Как по мне, так немного обидно. Вроде все три года идешь к назначенной цели, а на четвертом курсе тебе машут ручкой, да ещё и пинок под зад бонусом прилагается. Пара как всегда пролетела незаметно. Предмет мне нравился, да и препод у нас мужик золотой. Профессор Джин разговаривал с нами не свысока, да и огонь в его глазах только укреплял веру в то, что обучение своему предмету действительно доставляло ему удовольствие. И к счастью он относился к тому редкому типу преподавателей, которые не считали нудным и обременительным отвечать на вопросы студентов. — С понедельника вместо моего предмета вы будете проходить практику, — по аудитории пошел взволнованный шепот. Я весь обратился в слух. Такое у нас впервые. Обычно практику мы должны были проходить летом. Нас отправляли к жирным, потным дядечкам милиционерам, которые в свою очередь закидывали нас бумажной работой, оправдывая это тем, что заниматься всей этой лабудой им некогда. А тут мы — молодые, амбициозные и, откровенно говоря, совершенно им ненужные. Вот она, нелегкая жизнь студента. — Информацию о том, кто с кем будет в паре и в какое подразделение попадет я скину на почту старосте, — продолжил профессор, после чего отыскал Чимина глазами, что не составило труда — тот как всегда в первых рядах — и обратился уже лично к нему, — Задержитесь после занятий. После звонка, дружно шагая по коридору, мы жадно обсуждали назначенную практику, которая предстояла нам уже через два дня. Даже Хосок, кажется, забыл о нашем разговоре, что было к лучшему. Правда ненадолго. Пока ждали Чимина у аудитории память у моего любознательного друга прозрела и он с видом «нифига ты от меня не отделаешься» повернулся ко мне всем своим мощным корпусом: — Выкладывай. Ну, а что я? Выкладываю ему всё подчистую…правда не думаю, что от меня ожидали именно этого. Через несколько секунд повествования об интереснейшем фильме понял, что с Хосоком сейчас лучше тоже не шутить. — Издеваешься? — Не. Он нахмурился. — Не… Почти зарычал. — Не исключено! — нашёл я оптимальный вариант. Ну и ладно, а фильм и вправду был довольно захватывающим. Но отвертеться уже не получится, так что откровенно…вру: — Да всё окей. Справку показал и он меня отпустил, — и мило так улыбаюсь. Я всегда милый, когда вру. И раз уж на то дело пошло, то и не вру я вовсе, просто укрыл некоторые детали. Не преступление же это, да и вообще…сам не понимаю, почему решил умолчать. К тому же одолевали меня смутные догадки… — Да-а? — Хо смотрит с недоверием. Оно и понятно, мы с ним чуть ли не с пеленок вместе, видит меня насквозь, чтоб его, — А чего бледный тогда был? — Решил последовать модным тенденциям… Хосока опасно прищурил глаза, вот только выразить свое недовольство не дал ему вышедший из аудитории Чимин — храни его Господь — и мы потопали на следующую пару. А пока шли, я все размышлял о случившемся. То, что покидать академию мне никак нельзя, Чонгук несомненно знал. Либо же догадывался. Значит возникают тревожные сомнения, что моим безвыходным положением будут нагло пользоваться. А вот тут мы еще посмотрим. Прозвенел звонок. В этот момент замечаю, что половина нашей группы удобно оккупировала подоконники и скамейки возле аудитории. Эх, снова наш препод опаздывает. Хорошо, хоть аудитория находилась в конце коридора, а то группка мы шумная… Садимся на свободный подоконник, неподалеку от девочек. А те что-то шумно обсуждают, столпившись курятником у журнала. Тестик что ли новый изучают? Впрочем меня это волновало в последнюю очередь. Жаль, что так думал только я. Ну и надо же мне было в их сторону голову повернуть. Минсу, заметив мой короткий взгляд, решила и нас посвятить в секретики женские. Даже почетно как-то. За ней гурьбой поплелась и её свита в количестве трех человек. — А давайте у парней спросим, — это она обращалась к своему конвою, — Им виднее как-никак. Чую сейчас будет весело. — Тут советики одни…в общем мнение ваше нужно. Точно весело. Мы с парнями посмотрели друг на друга, потом на Минсу и дали добро. В результате, Мин начала зачитывать правила обращения с идеальными мужчинами красивым, хорошо поставленным голосом, под аккомпанемент своего курятника: — Говорить следует о нем и только о нем, чаще хвалите его даже за незначительные поступки. — Мужчине нравится низкий голос. — Волосы — очень мощный сексуальный раздражитель. Я не выдержал и расхохотался. На меня отовсюду начали бросать недовольные взгляды, и пришлось пояснить: — «Волосы — очень мощный сексуальный раздражитель»! Умора. Что они там раздражать могут? Это в нос их нам засовывать, что ли? Убила меня все та же ку… Минсу. — Кто бы говорил, — презрительно намекнула она, — У тебя вообще отношений нет! — Зато у меня много свободного времени, — парирую выпад и тут же командую, — Читай дальше. Великолепная брюнетка демонстративно окатила меня ледяным презрением и начала пояснять: — Встряхните волосами, поправьте локон, намотайте на палец — все эти движения привлекут внимание мужчины. Начинаю тихо хихикать, не выдерживаю и перехожу на истерический хохот. Кажется, Мин уже сто раз успела пожалеть, что подошла к нам. В результате выдаю: — Все-все, молчу, — и я уткнулся в изучение своих рук. Минсу гордо встряхнула волосами… хихиханье стало чуток громче. — Также мужчинам очень приятны прикосновения. То есть прикосновения — еще один способ привлечь внимание мужчины. Коснуться рукой его лица, руки, плеча, ноги… Мы с парнями смеяться перестали, уже заинтересованно ожидая того, к чему же там еще надо притронуться. И были у меня подозрения, к чему именно нужно прикоснуться, чтобы мужчине было приятно. Интрига заключалась лишь в одном — написано об этом там или не написано. И вот мы, задержав дыхание, ждем, но Мин явно перескочила и зачитала: — Другие телодвижения тоже бывают эффективны. Все! Это был аут! Я сполз на пол, не в силах сдержать хохот, остальные вели себя более сдержанно, но им тоже было весело. И даже подружки заулыбались, старательно сдерживая смех. Не поддалась общему настрою только Минсу, которая стояла и пристально взирала на меня с высоты своего роста. — Ну не создан я для искусства соблазна, — пришлось мне оправдываться, но не долго, ибо пришел наш преподаватель и мы все дружненько, ну почти, отправились познавать гранит науки. А Мин так и вовсе проскочила перед моим носом, используя те самые «эффективные телодвижения». Про то, что пара прошла быстро, сказать не могу. Первых полчаса терпеливо конспектировал под занудный монолог нашего престарелого профессора, затем ручка вдруг решила, что с меня на сегодня достаточно и писать перестала. Ну я сопротивляться не стал и последние минут сорок откровенно посапывал на последнем ряду. Моему примеру последовала ещё половина группы. И вот долгожданный звонок. Лениво потягиваюсь и не спеша собираю свои вещи. А вот Хосок напротив, вещички быстренько в рюкзак покидал и ручкой нам помахал. Ну тут простительно — ему еще на почту заскочить надо, а она по пятницам у нас до четырех работает. Да и в магазик как раз по пути заскочит, а то жрать нечего. В плане нормального нечего — мои вчерашние вкусняшки не в счет. В общем, собираюсь и я последовать его примеру и покинуть аудиторию, к тому же мой желудок решил напомнить о своем существовании, исполнив характерную руладу, как слышу позади: — Тэ-Тэ, — когда Чимин ко мне так обращается, нужно бежать…и быстро, — Будь другом, а? — Ну-у, — смотрю настороженно, а ноги уже готовы к стометровому забегу…ну или сколько там до выхода. — Занесешь журнал? — Не-е-ет… Почти бегу, но за руку меня схватили всё же быстрее. — Мне к профессору Джину ещё зайти надо, а я очень спешу. Выручай, Тэ, — и взгляд такой…чтоб его. — Чимин-а, давай сам, а? У меня дел ещё по горло, — под делами я подразумевал возлежание на кровати и издевательство над желудком самым изощренным способом — поеданием снэков и запиванием газировкой, то есть — но знать об этом моему печальному другу не обязательно. — Это всего пару минут… В общем, так просто меня отпускать не собирались, так что хватаю журнал и тащусь в деканат. Голодный, злой и сонный, между прочим по вине некоторых журналосующих. Дело и вправду пятиминутное, но деканат находился прямо возле кабинета директора, а случайных встреч мне в жизни хватает. По крайней мере, не жалуемся. По пути мне в руку сунула брошюру какая-то младшекурсница, но рассматривать её я не стал. Не до того мне сейчас. У меня тут важная миссия: «Как остаться незамеченным» называется. Так что тихонько прошмыгиваю в дверь деканата, осторожно прикрываю за собой дверь…и замираю. А потом чихаю. И внимание к себе так нелепо привлекаю. Слов не хватит, чтобы выразить мое везение. Даже матерных. Пока стою тут разинув рот, на меня вопрошающе смотрят две головы, до этого склонившие их у монитора компьютера: одна профессора Сокджина, а вторая…господина Чонгука. Судя по всему, обсуждали наше распределение на практику. — Ой, а вас Чимин там ищет, — ляпнул я первое, что в голову пришло, вспомнив, по какой причине здесь оказался. И тут же понимаю, какую страшную ошибку совершил. Нет-нет, верните время назад, пожалуйста. Я буду молчать как рыбка. Честно. Могу быть даже золотой, только пленочку отмотайте. — Ах, точно. Забыл, — Джин чуть ли не по лбу себя стукнул, но вовремя вспомнил, что он всё же профессор, — Спасибо, Тэхён, — и уже обращаясь к директору, — Я вас ненадолго покину. Нужно разобраться с учениками. И ушел. А мы стоим такие с господином директором одни, он молчит, я молчу…полная идиллия. Оглядываюсь по сторонам в поисках секретарши — вот и где она шляется, когда так нужна — и чувствую на себе пристальный изучающий взгляд. — Как себя чувствуете, Тэхён? — решил завести беседу Чонгук. Эх, зря, тишина мне больше нравилась… — Прекрасно, — нагло вру и…чихаю. Мне весело улыбнулись, затем чуть подались вперед и проникновенно доложили: — В моем кабинете есть отличная микстура от простуды. — Вы не поверите, у меня тоже, — да у меня сегодня прямо день вранья. Пристальный взгляд изучающе блуждал по моему лицу, спускаясь всё ниже, пока не остановился на моих руках. Веселье в глазах чуть поблекло и у меня хрипло поинтересовались: — Собираетесь посетить вечеринку, Тэхён? Сначала не понял о какой вечеринке речь, потом проследил за взглядом директора и соизволил всё же взглянуть на флаер, который всё еще сжимал в руках. Так вот что в нём. Вообще-то такие мероприятия меня мало волновали, так что идти туда я определенно не собирался. С языка уже срывалось твёрдое «нет», но взгляд на Чонгука — и сказалось почему-то совершенно другое: — Возможно… Поза директора мгновенно изменилась. Он весь как-то напрягся, руки с силой впились в стол, а взгляд резко похолодел. Ответили мне даже слишком быстро: — Не ходи! Я настолько опешил, что первое время не мог и слова сказать. Вот это наглость. Тут же вихрем накатила злость, но стараюсь держать себя в руках: — Господин Чон, — я предельно вежлив, а вот кто-то от моих слов скривился, — Что-то не припоминаю, чтобы высшее руководство нашей уважаемой академии имело право вмешиваться в личную жизнь студентов. — Зачем тебе туда ходить? Сам же знаешь, что пить тебе нельзя! Ух ты, хоть кого-то заботит моё здоровье. Приятно…могло бы быть, но только не сейчас. — Я уже не тот маленький мальчик, беспрекословно следующий вашим наставлениям, — едва сдерживаюсь, но всё еще спокойно отвечаю, — Дни вашего контроля над моей жизнью окончены. — А жаль… И я замер. Просто таким это голосом было сказано, что весь мой гнев моментально испарился, а вот сердце решило отбить барабанную дробь. Смотрю на него и понимаю, что жутко соскучился. Протянуть руку, почувствовать жесткость его волос, прижаться к крепкой груди — это все, что я сейчас хотел. Да и сказать было что, за все эти годы скопилось достаточно. Так много…а сказал совсем не то: — Так вы перевелись сюда из-за меня? Поиздеваться надо мной решили? — и ведь головой понимал, что всё не так, но язык оказался проворней. Ему мои слова не понравились. Ой, как не понравились. Мгновенно оказавшись рядом, тут же прижал меня к ближайшей стене. Стена вытерпела молча, я от неожиданности едва слышно охнул. — Десять лет, Тэхён. Десять долгих, мучительно долгих лет я думал о тебе, пытался связаться с тобой, потом выбросить из головы, — его гневные глаза полыхали в нескольких сантиметрах от моих, — Но не получалось. В моей голове надежно засел маленький светловолосый ангелочек с мечтательным взглядом. А говорить мы ведь не хотим, так что да…я здесь из-за тебя, по другому же тебя не выловить, Тэхён. Стою, открываю и закрываю рот, совсем как рыба, и молча смотрю на Чонгука. Я просто в шоке! Нет, еще хуже — я в полном ауте! И даже голос слушаться отказался. Пытаюсь высвободиться из захвата, но кто мы такие, чтобы с нашим мнением считались. Правда расстояние Чонгук между нами всё же увеличил…на сантиметр. А я в руки себя взять пытаюсь: — Послушайте, господин Чон, — всё же осторожно, но упорно выбираюсь из кокона страсти, и уже спокойным тоном возвращаюсь к первоначальной теме, — Позвольте мне самому решать, где и с кем я сегодня и в последующем буду проводить свои ночи. Двусмысленно как-то прозвучало, но это случайно вышло. Правда. А директора после моих слов словно током ударило. Резко дернулся, медленно выпустил из объятий, сел на край стола и бросил на меня убийственный взгляд. Он закипал, я закипал. И чайника не надо… — Зачем ты так? — Как? И смотрим друг на друга зло и раздраженно, а Чонгук почему-то еще и обиженно. Наши столь любезные переглядки прервала пришедшая секретарша, от которой шел шлейф недавно выпитого крепкого кофе. Так пока я тут отбивался как мог, она где-то там прохлаждалась! Не в свой перерыв, между прочим. Понимаю, что сейчас сорвусь и на кого-то польются нелестные высказывания, впихиваю удивленно хлопающей своими накладными ресницами девушке журнал и быстро покидаю помещение. Вырвавшись из деканата, сначала иду шагом, потом начинаю неторопливо бежать, следя за дыханием и стараясь не думать о произошедшем. А оно всё равно думалось, ибо мои мысли медленно, но верно скатывались лишь к одному объекту — Чонгук! Чонгук, Чонгук, Чонгук… столько лет прошло, но я все еще не могу представить себя рядом с другим… От этого и больно, и грустно, и смешно. И словно это было только вчера… Я, нервно кусающий губу у поваленного дерева и прижимающий к груди собственноручно нарисованную картину, и он, такой взрослый восемнадцатилетний мальчишка, который неторопливо подходит ко мне. И улыбка… у Чонгука с юности была потрясающая улыбка, такая добрая, искренняя и в то же время озорная. Тогда мне было и грустно и волнительно одновременно. Ведь мой любимый уезжал на службу, а значит неизвестно когда мы с ним еще увидимся. Возможно если бы не тот факт, я бы никогда не решился признаться в своих чувствах. — Не унывай тут без меня, — мои волосы нежно теребят и я жмурюсь от удовольствия. Смотрю в его ясные глаза и тихонько признаюсь: — Не могу этого обещать. Взгляд его сразу становится серьёзным и таким…взволнованным: — Ты должен быть сильным, Тэхён, понимаешь? — я быстро киваю, а ком в горле сказать ничего не дает, — Обещай мне, что не сломаешься, как бы тяжело тебе не было? Меня за плечи крепко держат и в глаза пристально заглядывают, а я только и могу, что китайским болванчиком прикидываться. В голове только одно: «Мой Чонгуки, моё солнце, как же я без тебя? А когда понимаю, что сейчас просто позорно разрыдаюсь, поспешно вкладываю ему в руки мой подарок, старательно упакованный в фиолетовую фольгированную бумагу — его любимый цвет. — Не открывай сейчас, — испуганно кричу, когда вижу как родные пальцы бережно пытаются подарок распаковать. Мне и страшно и одновременно волнительно, ведь свои картины я еще никому ни разу не показывал. Чонгук вообще во многом был у меня первым… А потом меня крепко обняли, прижимая уже тогда к мускулистой груди и прошептали тихое на ушко: — Спасибо, Тэ-Тэ. А мне было так хорошо и так уютно в теплых объятиях, что казалось ничто не может испортить сегодняшний день…пока не поддался нахлынувшим чувствам и не прижался к его мягким и слегка приоткрытым губам своими. Никогда не забуду этот ошарашенный взгляд таких любимых карих глаз и тихое: -Прости, Тэ, я не… Дослушивать тогда я не стал. Неожиданно резво для себя вскочил и пулей бросился…не помню уже куда. Знаю только, что бродил потом до глубокой ночи и жалел, жалел себя. Маленький, одинокий, впервые испытавший высокое чувство влюбленности и своими же руками сломавший свое счастье. В тот день я впервые признался и впервые получил отказ. А ведь я тогда искренне верил во взаимность наших чувств. Но были они только у меня. В ту ночь я не спал, всё думал, что было бы промолчи я тогда? Что, было бы не поддайся я порыву? Тогда я мог бы всё ещё находиться рядом со своим солнышком, любоваться им и наслаждаться его искренней улыбкой. Долго ругал себя за глупость и снова жалел. А потом стало противно от самого себя и жалеть перестал. А на утро Хосок мне сообщил, что Чонгук весь вечер меня искал, даже билет сдал на автобус. Пока его отец не схватил за шиворот и не усадил в транспорт…который увез моего любимого на десять лет. Каюсь, со мной он пытался связаться. Поначалу названивал по сотни раз на дню, обваливал сообщениями, пока я не сменил номер. Выслушивать объяснения и понимать, что всё это из-за банального сочувствия было невыносимо. И почему-то страшно. Тогда всё прекратилось, наступила тишина…гнетущая и мучительная. Сейчас уже осознаю глупость своего поступка, но тогда... тогда я был всего лишь наивным влюбленным мальчишкой, который просто испугался. А ведь поговори мы тогда, всё могло пойти совершенно другим сценарием… Бегу дальше, постепенно ускоряясь. До общежития добираюсь быстро. Так же быстро стягиваю с себя одежду, чихнув при этом три раза, что было очень плохим признаком, и направился в сторону душевых. Спускаясь по лестнице, вновь чихнул и понял, что кажется, заболеваю. Неудивительно, учитывая события вчерашнего вечера, но и приятного мало. Засиживаться в душе не стал, лишь простоял пару минут под горячими, что радовало, струями воды, а затем поплелся обратно. Уже в комнате переоделся в чистую сухую одежду и взгляд мой невольно упал на тот самый злосчастный флаер. Сижу вроде, понимаю, что оно мне нафиг не надо, но внутреннее упрямство верно брало верх. — О, ты уже тут? — Хосок церемониться не стал и дверь ногой открыть решил — руки-то пакетами заняты, — Думал позже будешь. — Тебе кажется, — машинально отвечаю я, все еще гипнотизируя листок в руке, — Меня здесь нет. — Да? — Хо подошел к столу, с явным облегчением пакеты на пол поставил, и с сожалением так протянул — Снова священника вызывать придется… А у меня интерес к этим самым пакетикам проснулся. Что же он там такого скупил, что аж едва дотащил. — Ну зачем же священника, — вид торчащего из пакета куриного крылышка мне определенно нравился, — У нас автобус шестой тут часто ездит. Прям до больнички тебя с комфортом довезет. — Твоя забота трогает до глубины души, — Хосок театрально вытер невидимую слезу, а потом с нескрываемым интересом на руку мою указал, — Что это у тебя там? Сижу, на руку свою смотрю, а потом…ну, а что я…я друга своего осчастливить решил: — Собирайся. На вечеринку идем.