Спасти нельзя оставить

Меня вот всегда интересовало: что же такого интересного происходит на вечеринках, что молодежь туда просто магнитом тянет. Кто же знал, что ответ вызовет сплошное разочарование. Как оказалось, разгадка была проста: громкая музыка, бассейн и много, мно-о-ого алкоголя. Количество откровенно поражало воображение, но дело не в этом. Меня гораздо больше изумляло, с какой скоростью эти самые бокалы и стопочки исчезали со стойки. А еще раздражала тупость своего поступка. Кому, а главное зачем я хотел что-то доказать? Уверен, Чонгук уже давно забыл про наш разговор и сейчас где-нибудь валяется в джакузи, попивая крепкий виски (почему-то наш директор в моём воображении представлялся именно так), а мне тут страдай. Конечно, глоток веселящей жидкости решил бы мои проблемы, сознание помахало мне ручкой и я присоединился бы к толпе отрывающихся зомби, но зная, что меня ожидает на утро… не пью я в общем. В результате тихого получасового обругивания всех и вся сижу у кромки бассейна, ногами болтаю и грущу. В этой части лягушатника поспокойнее, всё самое интересное на другой половине. И тихо тут так, хорошо…было, пока Минсу не решила присоединиться к моей скромной персоне. Села рядом, ноги в воду опустила и молчит. А глаза печальные-печальные. Молчим вдвоём и тут неожиданно вопрос залетает: -Тэ, я красивая? Понимаю, что меня сейчас ждет долгий разговор и печально вздыхаю. О моей нестандартности в отношениях знали многие и почему-то девочки без меня решили, что это дает им полное право меня в их подружки приписать. Ведь это так круто. Ох уж эти стереотипы. В любом другом случае послал бы далеко и во всем известные места, но Минсу как-то привычной стала что ли да и жалко девку. Хорошая она, просто стервозная иногда. А все потому, что ранимая. Чувствую, что превращаюсь в того самого, который стереотипный, и тут же беру свое мужское достоинство в руки. Поворачиваюсь к ней всем корпусом, даже сел поудобнее, тем самым демонстрируя, что отныне всё мое внимание достаётся только ей. Смотрю пристально-изучающе, как-никак к делу подходить надо серьёзно. Налицо типичная женская истерика. Пока в самом её зародыше, но тут медлить нельзя. Один неверный шаг — и бомба замедл…сверхскоростного действия взорвется. Нужно действовать быстро и предельно осторожно. Самое главное отвечать твердо, уверенно и ни в коем случае не допускать ни малейшего признака жалости, иначе польются слезы-сопли, а нам этого сейчас точно не надо. Но и перебарщивать с твердостью тоже не стоит, так как в этом случае сопли тоже будут, но к ним еще бонусом гневные высказывания о жестокости мужской половины человечества, по возможности в сопровождении с отборным русским матом. И весьма примечательные характеристики о себе можно узнать. Женщины… прекрасные создания. А передо мной сидела действительно красивая девушка. Высокая кареглазая брюнетка с прекрасной фигурой и ярко очерченными чертами лица. Самое главное, что и она сама это прекрасно знала, но даже самым красивым иногда хочется услышать это от окружающих. Ну, а я что… мне не жалко. — Красивая, — твёрдо и уверено. Всё по инструкции. И тут лавину прорвало: — Тогда почему меня никто не любит? — слезы-сопли пошли незамедлительно. Иногда забываю, что передо мной женщина, а на них никакие инструкции не действуют. Непредсказуемость — вот их главная характеристика и тут уже индивидуальный подход к каждой нужен. Короче, вздыхаю еще тяжелее и морально готовлюсь как минимум к получасовому выносу мозга. А Минсу несло в далекие края: — Сам же говоришь, что красивая, — в ход пошли завывания, — Так почему же парни врассыпную от меня бегу-у-ут? Поворачиваю голову в сторону толпы бушующих студентов, замечаю в той самой толпе веселящегося на всю катушку Хосока, и тут все карты сложились. Бедняжку обделили вниманием. Хотя не так, внимания-то было много, вот только не от того самого. Понимаю, что в этой ситуации нужно просто промолчать и переждать, но мой язык как всегда впереди планеты всей: — Может тебе стоит быть немного добрей к окружающим? — говорю с максимальной осторожностью, но понимаю, что круто влип. Глаза напротив превратились в щелочку и в них появился опасный блеск: — Хочешь сказать, что я злая? Уф, чую сейчас будет горячо и польётся на меня тот самый отборный русский мат. Дабы обезопасить свою дальнейшую жизнь, решаю идти другим путем и пустить в ход безотказное оружие. — Ты не злая, ты просто сильная и самодостаточная девушка, — брюнетка моментально притихла и затаила дыхание, внимая всем моим словам. А на меня, осчастливленного положительным результатом, накатило вдохновение и я продолжил, — А мужчины от таких только так бегут. Значит слабые тебе попадаются. Просто подожди. Найдется тот, кто характер твой вытерп… — глаза вновь опасно сузились и я поспешно ретируюсь, — … достойным, короче тебя будет…вот. Минсу замолкла, уставившись на воду. Судя по сосредоточенному лицу в её мозгу активно заработали шестеренки. После недолгого молчания ко мне повернулись и по-деловому уточнили: — Долго? — Что? — Ждать долго? Понимаю, что дело в принце на белом коне и честно отвечаю: — Возможно всю жизнь. На красивые глаза снова навернулись слезы и я чуть волком не завыл. Захотелось убежать, ибо женские слезы вызывают почему-то именно такую реакцию… Но терпеливо сижу и по спинке поглаживаю. Ну всё, я закончился. Нужно было изначально молчать, а не лезть со своими тупыми советами. Терпи теперь, Тэхён, терпи. Ну я и приготовился терпеть, пока к нам не подошел мой спаситель в лице Чимина. — Что за сопли? И тут Минсу как рявкнет: — Не твоё дело! — Не моё, — не стал спорить мой умный друг. А я коварно сдаю: — Не любят её парни. Завывания стали просто невыносимыми. Я недовольно сморщился и с мольбой посмотрел на Пака. И тут произошло нечто странное: Чимин рывком перевернул сидящую на кафеле Минсу к себе лицом, плюхнулся перед ней на колени и, обхватив её лицо руками, гневно заговорил: -Не смей, слышишь? Не смей так больше говорить! Да ты самая красивая, самая замечательная девушка на свете. А еще ты добрая и отзывчивая, вон кошек бездомных кормишь каждый вечер. Да и вообще парень твой на руках тебя носить будет. Я бы носил. Так что прекрати слёзы пускать и улыбнись, потому что у тебя просто прекрасная и обворожительная улыбка из всех мною виденных. Повисла тишина. Нет, музыка не остановилась, вокруг нас не столпилась куча зевак, но не будь тут посторонних звуков, я бы точно услышал тиканье своих часов, которых у меня, к сожалению, пока нет. Я в шоке, Минсу так вообще в полном ауте… — Ч-чимин, т-ты офигел? — даже плакать перестала. Тот и бровью не повел. Преспокойненько руки с лица чужого убрал, встал на ноги, вытер невидимую пыль с покрасневших от сидения колен и с самым невозмутимым видом заявил: — А что? Дитё сопли пускать-то перестало. То самое «дитё» угрожающе-медленно поднялось и совсем не по-детски потребовало: — Повтори! Пришлось быстренько вскакивать и спасать своего потерявшего страх друга от неминуемой гибели: — Да ну их всех, Мин, — приобнимаю за плечи бодрым голосом предлагаю, — Погнали отрываться. Покажем всем, как надо. Минсу коротко кивнула, окатила Чимина ледяным презрением и укатила, используя «эффективные телодвижения»… к барной стойке. А я, почему-то вспомнив о Чонгуке, разозлился… и решил последовать примеру Минсу. Плевать на всё, плевать на завтрашнюю головную боль, сегодня я веселюсь. Правда перед тем, как исполнить свой студенческий долг, всё же интересуюсь у Пака: — Про котиков откуда знаешь? Тот неопределенно дернул плечом и нехотя ответил: — Видел пару раз. И поспешил скрыться, пока меня тут одолевали смутные сомнения. Что-то здесь явно нечисто. А через несколько минут меня уже волновали другие проблемы. Быть или не быть, точнее пить или не пить… С сомнением верчу стакан в руках, поднимаю взгляд, вижу… Чонгука и уверенно вливаю в себя всю жидкость. Лёгкие обдало жаром и я невольно закашлялся, а когда вновь глаза поднял, Чона уже не было. Ну это ж надо такому привидеться. Вливаю в себя ещё несколько стаканчиков и понесло меня танцевать. Но если бы всё ограничилось только танцполом. Моей больной и пьяной головушке взбрело забраться на барную стойку и… в общем эротика пошла. А мир вокруг почему-то закружился яркими красками, музыка была такой зажигающей, и стало вдруг так весело и хорошо… а потом нехорошо, совсем нехорошо. Последнее, что помню — как меня мешком картошки повалили на плечо. И увесистый такой шлепок по заднице своей тоже помню. После чего провалился в небытие. Небытие почему-то трансформировалось в яркие воспоминания о нем… все о нем. И я увидел себя, сидящего в углу своей комнаты и громко ревущего. Мне всего десять, а снизу до моих ушей долетают крики и звон разбитого стекла. Домашнее насилие было не редкостью в нашей семье. Крики становились всё громче и я всё же спустился вниз, надеясь, что увидев меня, родители образумятся. Но меня никто не заметил. Зато я увидел достаточно: отчим схватил мою маму за волосы и швырнул на пол, после чего со всей силы ударил по лицу ногой. Не выдержав, я подбежал к этому ублюдку, толкнул его со всей своей десятилетней силой и заорал: — МАМА! Злые глаза уставились на меня и я вздрагиваю. Передо мной стоял не человек, таким словом его язык не поворачивался назвать. Передо мной возвышалось животное, даже не так — чудовище. Что меня ждало дальше, я знал — багровый синяк на моём боку всё ещё не сошёл — так что я пулей вылетаю из дома и бегу к единственному другу. За мной никто не бросился. Что есть мочи стучу в двери дома, в котором жил Хосок и безудержно рыдаю. Дверь открылась быстро и на пороге показался он…мой герой, мой спаситель. Невнятную и заикающуюся мою речь поняли быстро и не теряя времени затащили в дом. Чонгук на минуту отлучился в другую комнату, откуда послышался негромкий телефонный разговор. После чего мой ангел приказал мне сидеть тут, а сам выбежал на улицу. Трясло меня сильно, но я всё же подбежал к окну, чтобы увидеть, как Чонгук уверенным, твердым шагом направляется в сторону моего дома. Хоть и знал, что сильно рискует, но пошёл. Время тянулось мучительно медленно. Я уже успел изгрызть себе все ногти, а из дома так никто и не вышел. Паника нарастала снежным комом и не выдержав давящего напряжения, я вылетел на улицу и тут же всю улицу оглушил вой сирен полицейской машины, а через пару секунд наш двор был освещен фарами нескольких полицейских машин. Отчима тогда увезли в участок, маму забрали в больницу, а я остался один посреди двора. Обо мне все забыли. И страх снова накатил с головой. Я уже готов был вновь разреветься, как передо мной появилось расплывчатое лицо. Чонгук сидел передо мной на корточках, с разбитой губой, кровоточащей ранкой у виска и широкой улыбкой на лице. — Отставить слёзы, — было приказано мне суровым тоном, — Ты же мужик, да? Недолго думаю и соглашаюсь коротким кивком головы. — Ну вот, мужики должны быть сильными. А сильные люди разве плачут? Снова думаю и на этот раз отрицательно махаю головой. — Правильно, — мне весело подмигивают и уточняют, — Ну так что, плакать будем? Второй раз махаю головой и выдаю: — Я мужчина! Чонгук негромко рассмеялся, потеребил меня по светлой макушке и похвалил: — Молодец! Я смущенно улыбаюсь и взгляда от него не отрываю. С того дня я плакать перестал. Вообще. — Ну что, мужчина, пойдешь к нам домой? И я пошёл. Не мог не пойти. А мой герой взял мою ладошку в свою и повел в сторону дома. В тот день я впервые испытал восхищение к чужому человеку, а ещё… доверие. Такое сильное, которое даже не испытывал по отношению к матери. Тогда я ещё не знал, как глубоко этот человек засядет в моём сердце. И что моя привязанность и восторг перерастет в нечто более теплое и хрупкое… Меня накормили, умыли и предоставили кровать в комнате Хосока. Уже лёжа в теплой и на удивление удобной постели ко мне склонились, одарили легким поцелуем в лобик, а потом я услышал: — Спокойной ночи, Тэхён! И накрыла темнота.

***

Никогда ещё утро не «радовало» меня такой пыткой. Голова не просто болела — пульсировала болью. Вот она, расплата за алкоголь и нервы! Пытаюсь сесть на кровати, но со стоном падаю назад. Чертова мигрень. Медленно, стараясь не делать резких движений змейкой сползаю на пол вместе с одеялом и, не раскрывая глаз, шарю рукой. Аптечку я обычно оставляю именно возле кровати — и места не занимает, и всегда под рукой. Вот только не находилось ничего. Голова пульсировала всё сильней. И тут я понимаю, что в комнате не один: — Что ты там делаешь? — с явным смешком поинтересовались у меня. Голова моя больная моментально прозрела — кровать не моя, собственно и комната быть моей тоже не может. А судя по голосу спрашивающего я нахожусь в самой преисподней, в покоях директорских то есть. Облокачиваюсь о кровать и честно признаюсь: — Умираю. — А труп решил свой под кроватью припрятать? — Могу переместиться на кровать, — а сам понимаю, что даже встать не в состоянии, так что уж извиняйте господин директор, трупик мой все же на полу валяться будет. Голова обрадовала новой порцией непередаваемых ощущений и тошнотой заодно. Ноги Чонгука на меня смотрели с неодобрением. Как смотрел сам Чонгук, понятия не имею — запрокидывать голову и взирать на него сейчас был не в состоянии. Сверху надо мной решили сжалиться: — Держи, — Чонгук протянул мне бокал с чем-то светлым. Я в свою очередь брать не спешил, — Не бойся, мышьяк не подсыпал, — и уже серьёзно добавил, — Поможет. Беру, пью всё залпом. Оказалось, мята и лимонный сок со странным привкусом… вкусно и свежо. Хм, раньше никогда не пробовал. Отдаю бокал обратно, прикрываю глаза и облегченно выдыхаю. Боль не прошла, но стало чуточку легче. А потом стало плохо, совсем плохо. Потому что только сейчас до меня дошло, где я и кто передо мной стоит. Прислушиваюсь к своим ощущениям и понимаю, что меня сейчас стошнит. И вот теперь глаза открывать стало страшно и банально стыдно. Возникла идея притвориться мертвым, но тут же была откинута подальше. Медленно и как можно незаметнее просовываю руку под одеяло, которое всё еще на мне и мои страшные догадки подтвердились. Я голый. Абсолютно. — Эм-м, — стараюсь придать себе невозмутимый вид, — Я громко храпел? Возникшая коварная улыбка на лице Чонгука мне ой как не понравилась: — Что ты, Тэхён, ты не храпел, — улыбка стала шире, — А вот стонал громко. Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт. Так значит мы всё же… За утро меня пожалели уже во второй раз: — Расслабься, я спал в другой комнате. — Да я и не за себя волновался, — тихо говорю я, но меня услышали. — Что? — Говорю, кровать у вас чудесная, — и мило улыбаюсь. И к моему обществу на полу присоединились и внимательно в глаза уставились. Чувствую, как щеки предательски залило румянцем и от этого краснею еще больше. А учитывая тот факт, кто был главным героем моих ночных грёз, я кажется уже по цвету перегнал Синьора Помидора. — Но без шуток, скулил ты действительно громко. Что-то плохое приснилось? — Да так, — уклончиво ухожу от ответа и задаю самый главный вопрос утра, — А кто меня раздел? — Я. Ну всё, кажется вся кровь теперь перекочевала к моему лицу. — Тебя ночью тошнило. Твои вещи в стирке. — М-м… — Кстати майка у тебя…интересная. Любимая, между прочим, майка. Под мое настроение, на ней изображен скелетик, который повесился… и там такие эффектные кровавые потоки у него из глаз и язык, вываливающийся из пасти. Замечательная майка, я ее в глубокой депрессии купил. И всё же интересовал меня один вопрос: — А трусы зачем сняли? Что-то я сомневаюсь, что они тоже были заляпаны рвотой, — задумчиво тяну я и подозрительно щурю глаза, — Вы что же, хотели принудить меня к эротическим утехам? На бесстыжей морде отразилась хитрая улыбочка: — Знаете, Тэхён, вы несомненно привлекательны, и скрывать не буду, после ваших… кхм, вчерашних танцев, желание возникало, — ко мне придвинулись ещё ближе и выдохнули в мои пересохшие губы, — Вот только некрофилией я не увлекаюсь. — Хотите сказать, что будь я трезвее, воспользовались бы моментом? Мне ничего не ответили. Но тут слова и не требовались. Всё было понятно и без них. В бегающем от моих губ к глазам и обратно горящем взгляде явно плескался положительный ответ. Да надо мной откровенно издевались. Ну-ну, сейчас кому-то будет весело. Что-то внутри отчаянно разрасталось, и я догадывался, что это ликует моя природная вредность… здравствуй, родимая, сколько же лет мы не виделись… — То есть всё же хотели, но почему-то не смогли? — задумчиво спросил я, взирая куда-то в потолок, — Это надо же — целая ночь, и ничего! Или у вас возрастные проблемы, а, господин Чон? Что, спящий режим деактивировать не удалось? Не поднялся хобот у слоника? И после сей путаной тирады бросаю взгляд на Чонгука. Нет, ну путано, конечно, но должно же ему быть обидно. — Тэхён, — напряженно произнес он, — Это вы сейчас так неумело намекнули на мою несостоятельность как мужчины? — Бог с вами, какие намеки, — стараюсь не улыбаться, — Я говорю только о фактах… все же всю ночь — и ничего… Но не расстраивайтесь, господин Чон, я знаю нескольких врачей, способных помочь вам с этой проблемой. А возможность нахождения моего трупика под кроватью оказалась не столь уж и далёкой. Гневно взглянув на меня, Чонгук все так же напряженно спросил: — Мне вам свою работоспособность сейчас доказать, или отложим на вечер? — Что вы, господин Чон, не напрягайтесь, — ой, доведу я своего директора до инфаркта, — Отложим на вечер… Опять же успеете таблеточку специальную принять, чтобы не висело… Аптека тут как раз недалеко. Небрежным жестом отодвинув от себя опустошенный мною же бокал, Чонгук так посмотрел на меня, что мне совсем весело стало. — Зачем же откладывать, — раздраженно произнес директор, — Я всегда готов! — Ах, вот только не нужно мне что-то там доказывать, — я поднялся, всё ещё прикрываясь одеялом, — Не стоит напрягаться, господин Чон, я человек не болтливый и все свои выводы буду держать при себе. А вы завтракайте, завтракайте… сил набирайтесь… И вот после этого с чистой совестью я схватил первое попавшееся под руку полотенце, намотал себе на бедра и гордой походкой победителя направился к двери, пока вслед мне не раздалось обиженное: — А трусы ты, между прочим, сам снял. …и пулей вылетел из покоев директора.