Спасти нельзя оставить

Спальня была найдена довольно быстро, после чего я ввалился в царство, долженствующее дарить желанный покой и поражающее в данный момент своей наполненностью. В комнате обреталось несколько большее количество народу, чем она предполагала. — Приветствую вас, мои дорогие сожители, — я перевел взгляд на нашего гостя и отсалютовал, — и не сожители. Привет, Юнги. Ты чего тут? Меня окинули совсем уж ошалелым взглядом. Ну да, я возвращаюсь непонятно откуда с утра пораньше и на мне всего лишь полотенце. Подумаешь, всякое в жизни бывает. Но решил всё же гостя не пугать: — В душ ходил. И не обращая внимания на сдавленный хохот Хосока и тихое фырканье Чимина, я прошел к видавшего виды столику и удобно устроился на стуле. А Юнги молодец, отмер быстро: — Да я тут билеты на выставку отхватил, — парень демонстративно повертел двумя бумажками, — Вот хотел тебя позвать. Ты же любишь. Это да, выставки я действительно любил и соблазн пойти был большой. Не удивительно, что Юнги пришел именно ко мне. Знакомы мы с ним были с первого курса и наше общение было довольно тесным. Вот только планы друг на друга у нас разнились. Как-то после одной прогулки эти самые планы на меня были предоставлены в полной красе — очень уж настойчиво ко мне тянулись с поцелуем. С тех пор встречаться мы стали реже и исключительно в компании других людей. Он вроде как отнесся к этому спокойно, но попыток сблизиться всё же не оставлял. Да я и не против, к Юнги я всегда относился положительно, да и не редко он выручал мою жаждущую приключений задницу из передряг. Виски сдавило новой болью, но все же пытаюсь сохранить подобие вежливости и устало отвечаю: — Прости, я сегодня не в том состоянии, чтобы куда-то идти. Смех в комнате стал громче, а у меня появилось непреодолимое желание запустить апельсином по наглым рожам. Только жалко стало… фруктик, съем я его лучше. — Жаль, ну ещё увидимся, Тэ. И парень направился к выходу и даже открыл дверь, в намерениях покинуть нашу обитель бомжиков. — А щечки-то румяные, рожа довольная. Вижу ты удовлетворен, — не сдержался Хо. — Не жалуюсь, — не стал я опровергать слухи о собственной распущенности. К тому же после небольшой победы в кабинете директора настроение и впрямь было чуть выше плинтуса. — Тэ, у тебя нет одежды? — Пак притворно-скептически оглядел меня с ног до головы, — Или господин Чон изорвал ее в порыве страсти? — На что намекаем? — Какие намеки? — притворно возмутился Чимин. — Я открыто спрашиваю: как прошла ночь с Чонгуком? — Та часть ночи, когда мы соседствовали с Чоном, прошла нормально, — смущаться я не собирался, ибо причины смущаться не было. — А вот часть ночи вдали от него прошла бурно и… увлекательно. И тут прямо за спиной послышалось хриплое: — Что? От неожиданности апельсин выпал из рук. Оказывается, Юнги так и не ушел, всё еще стоя у двери. Даже сидя к нему спиной, я почувствовал, как тот напрягся, а дыхание становилось всё тяжелее. Видимо, весь этот разговор задел его за живое. И хоть я не сомневался в его рассудительности и умении держать язык за зубами, но не хотелось бы, чтобы по академии поползли неприятные слухи. — Ты переспал с нашим директором? — напрямую спросил он. Юнги всегда отличался прямолинейностью. — Не знаю, я был в отключке, — честно признался я. В комнате повисло гнетущее напряжение. Юнги всё не уходил, а это раздражало. Мне хотелось всего-то тишины и покоя. Да и вообще, какое ему дело где и с кем я сплю по ночам? Ситуацию спас Чимин: — Юнги, а тебе не пора ли идти? — Да, точно, — слегка рассеянно ответил тот, не сводя с меня хмурого взгляда. Но комнату всё же покинул. А я тут же плюхнулся на кровать, не сдерживая стонов. И естественно две гиены в лице моих лучших друзей дружно подсели ко мне на кровать, бессердечно отодвигая мои ноги. — Отстаньте, я умираю, — приглушенным подушкой голосом взмолился я. Потом вспомнил, кто, собственно, передо мной восседает и нескрываемым раздражением перевернулся на спину. Две пары любопытных глаз, в зрачках которых таился опасный блеск, не предвещавший лично мне ничего хорошего, уставились на меня с нескрываемым ожиданием. И сидят, главное, тихо так, спинки ровные, ручки смиренно лежат на коленках, молчат. Ну и сидите, а я посплю. Потом вспоминаю, что я всё же в одном полотенце и направляюсь к шкафу. Переодеваюсь под громкое молчание парней и возвращаюсь в свою любимую кроватку, предварительно скинув длинные ноги всяких тут. Теперь на меня смотрели укоризненно. — Что? — не выдержал я. Этого вопроса как будто только и ждали. — Ты хоть что-нибудь помнишь со вчерашнего? — тут же поинтересовался Хо. Пару секунд я тупо молчал и… побледнел. Потому что, как оказалось, воспоминания о вечере стерлись из моей памяти. Видимо пожалели мою хрупкую психику. — Нет, — хрипло выдавливаю из себя. Ну и вопрос последующий не задать уже не мог, — А стоит? На губах моих вчерашних собутыльников отразилась хитрющая улыбка, ну точно гиены. Молчат, переглядываются гады. Тоже, походу, психику мою берегут. Ну уж нет, я вам не страус, голову в песок прятать не буду. — Да рассказывайте уже. — Как пил, помнишь? — Ну. — А как танцевал? — Ну. — На барной стойке… — уточнил Чимин, многозначительно приподняв бровь. — Э-эм… — тут я застопорился, ибо этот момент вспоминаться категорически не хотел. — А как на Чонгука вешался, помнишь? — подсыпал соль на мою новоявленную ранку Хо. — Не-е, он не вешался, — вмешался Пак и я уже собрался вздохнуть с облегчением, как тот продолжил, — Скорее уж шею сломать ему хотел, — и с точностью пародируя мой голос, собственно, продемонстрировал, — «Да вы просто бесчувственный сухарь», а потом " Но такой красивый сухарик, я бы вами точно похрустел.» Судя по жару, расплывшемуся по моему лицу, мы с маечкой моей теперь одинакового цвета. Мои же друзья меня замечать категорически отказывались. Обсуждение моей личной жизни вызывало у них больший интерес, чем мои внутренние страдания. — Ну так потом же вешался, — стоял на своём Хосок. — Потом да, — вынужден был согласился Чимин. — Ыыыыы, — застонал я в подушку, потому что вспомнилось вдруг всё. И стыдно вдруг так стало. А потом утреннее пробуждение вспомнилось и стыдно стало вдвойне. Это что же я сегодня нёс, да ещё кому… директору, Карл! — А дальше… — не обращая внимания на мои муки мученические, продолжал рассказывать о моём ночном конфузе Пак, — тебе нехорошо стало, а там уже бац, и через плечо тебя от нас уволокли. Ну всё, я с этой комнаты больше ни ногой. И найдут моё бездыханное тельце на кроватке, а лучше под. Теперь понятие «умер от стыда» для меня звучит уже в ином свете. Уверен, такие случаи точно бывали. Надо будет вбить в Гугле… если не сдохну раньше. А еще я понял, что с такими друзьями и врагов не надо, так как эти гиены просто не могли не снять мой эпичный танец на столе. И ведь до конца жизни шантажировать будут, плавали — знаем. От столь познавательного просмотра видео, в котором я узнал много нового о своих возможностях тела, (хм, а я и не думал, что настолько гибкий), нас отвлек слегка неуверенный стук в дверь. Нет, ну мне сегодня покоя точно не видать. — Привет, — смущенно поздоровалась Минсу. А вот это уже странно, раньше-то без стука заходила и не редко ловила нас… в общем не в лучшем виде, — Хосок, я зашила твой пиджак. И постирала. Слегка раздраженный тем, что его отвлекли от лицезрения моего ночного позора Хосок, после услышанных слов тут же расплылся в улыбке. — Спасибо, Минни, — обладатель постиранной и залатанной вещички тут же очутился рядом с застывшей девушкой и вручил ей апельсинку. Мою, вообще-то, апельсинку, — Держи. Та презент приняла, но уходить не спешила, почему-то бросая быстрые, но столь пылкие взгляды на Чимина. Даже мне жарковато стало. Хотя скорее дело в моей стремительно повышавшейся температуре — запоздалая реакция на мои вечерние прогулки. Где ж ты раньше была, простуда моя сопливая. — Ну что, советы журнальные помогли? — решил прервать слегка неловкое молчание я, — Испытания проводила? Жертвы поддались? — Ну-у, не совсем, — Мин слегка покраснела, но закончила решительно, — Но с волосами прокатывает. А мне снова стало весело. Вспомнилась строчка: «Волосы — очень мощный сексуальный раздражитель». — Что, раздражается мужик? Минсу фыркнула и уверенным шагом направилась к… Чимину. И пока тот ошалело взирал перед собой, брюнетка с несвойственной ей нежностью запустила свою ладонь в чужие волосы, проводя пальцами от макушки до затылка. А потом смутилась, руку одернула и с неким испугом стала ожидать реакции. Я, если честно, и сам затаил дыхание. Уж больно эротично всё это выглядело. — Минни, а не так уж и плохи твои журнальчики, — первым отмер Хосок, — Вот, как Чимина проняло. А тот словно ожил, губы опасно поджал и гневно так посмотрел, что мне стало страшно за жизнь бедной девочки. — Да отстойные эти ваши советы, — плевался ядом Чим, — Лучше бы книги нормальные читали или готовить поучились, чтобы потом не рыдать по углам от того, что парни вас не любят, — последнее он уже выкрикивал с явным намеком на вчерашнюю истерику Минсу. После чего резко выдохнул, моментально взял себя в руки и направился к своему ноуту. Глаз он больше не поднимал. Только красные уши предательски алели, выдавая друга с потрохами. Глаза Минсу опасно заблестели, и я уже приготовился утирать задетой за живое девочке слезы-сопли, мысленно прощаясь с желанной тишиной, но был приятно удивлен. Плакать она не стала, только сжала зубы и сквозь них процедила: — Знаешь, уж лучше я лишний раз журнальчик почитаю и с людьми научусь нормально разговаривать, чем превращусь в такого нелюдимого ботаника, как ты. И не дожидаясь ответа, вылетела с комнаты, громко захлопнув за собой дверь. А Хосок буквально озвучил мои мысли: — И в кино ходить не надо. Повел себя Чимин уж очень нетипично. Всегда спокойный и рассудительный в отношении посторонних людей и вдруг вот так сорваться из-за незначительной мелочи? Нет, ну тут смолчать я не мог: — Чего девушку обижаем? Пак с явной неохотой ответил: — Жалко девку стало, для её же пользы говорил. А я почему-то подумал о бездомных котиках, которых Минсу, по словам Пака, подкармливает по вечерам. — Да? — я хитро прищурился, — И с какого же момента тебя стало волновать её благосостояние? Меня тупо проигнорили. Уставились в свой ноутбук, сделав видимость бурной мозговой деятельности и проигнорили. Ну и прекрасно, я как раз тут спать собирался. С нескрываемым наслаждением плюхнулся на кровать и сурово предупредил: — Если будут меня спрашивать, скажите, что я умер. — Даже для господина директора? — ехидненько протянули мне в ответ. — Даже для господина президента, — отрезал я и, наконец, позволил себе провалиться в страну грёз.

***

Оказалось, что я и впрямь заболел. Всю субботу и часть воскресенья провалялся в постели, мучаясь от головной боли. С меня текло отовсюду: майки менялись каждый час, а платки с огромной скоростью заполняли корзину для белья. Жар не желал спадать. Правда под вечер воскресенья мне всё же стало лучше на радость парням, которых уже трясло от моих негромких стонов и стенаний. Но стоит отдать им должное, мои капризы и просьбы выполняли молча и беспрекословно, правда пару раз я чувствовал, как ручки на моей шее смыкались несколько сильнее, чем того требовалось. Ну ничего, пару бутылок пива и неделя уборки комнаты моментально растопит их черствые душонки и спасет меня от неминуемой гибели. В общем, к утру понедельника я проснулся бодрым огурчиком и готовым к новым приключениям. Болею я хоть и с размахом, но зато недолго. Сочувствую тем, кто неделями пичкает себя лекарствами, а потом еще месяц по аудитории проносится тихое и жутко раздражающее «кха-кха». Правда не настолько был уверен в своем здоровье, чтобы отправляться на физподготовку к нашему директору. Всё же лучше перестраховаться, чем залечь еще на пару дней с температурой. Эх, придется еще один день отработать наедине с нашим директором. Печально. Вот только вопреки всему на моем лице расцвела смущенная улыбка, а щеки вспыхнули слабым румянцем. Н-да… А вот на практику пришлось идти. Быстренько принял душ, хвала небесам, с теплой водой, почистил зубы, привел волосы в более-менее приличный вид. Над гардеробом долго не стоял: вытащил первые попавшиеся джинсы и теплую чёрную толстовку, напялил на ноги истоптанные кроссы (нужно будет как-нибудь зайти в торговый центр, а то как-то неприлично уже). Накинул на себя куртку, проверил наличие ключей и телефона, потом вспомнил про дневник для практики, закинул его в портфель и уже со спокойной душой вышел из общаги. На остановке возле универа меня уже поджидал продрогший и злой Хосок. Ну да, после утренней зарядочки излучать счастье как-то не получается. И тут моё внутреннее «я» возликовало: всегда приятно осознавать, что кому-то ещё паршивее, чем тебе. Мой рот уже открылся, чтобы из него вылетела какая-нибудь колкость, но посмотрев на друга, понял, что себе дороже. Еще потом ходи, язык пришивай. До участка ехать всего пару остановок на автобусе, так что добрались мы быстро. Перед нами возвышалось старое пятиэтажное кирпичное здание, но на удивление с новыми окнами. Это немного радовало — мерзнуть значит не будем. Встретил нас на проходной молодой парнишка, не многим старше нас, и как только узнал кто мы, тут же повел по лестнице на второй этаж. После чего нас посадили на милый диванчик из искусственной кожи, который неприятно заскрипел, как только мы на него сели. Чай, кофе не предлагали, но зато приказали ждать. Ну мы и ждем. Искоса поглядываю на работников, и если я ожидал увидеть здесь по обыкновению своему тучных дяденек с пузиком, то данный коллектив меня приятно удивил. Правда с выводами поспешил я рано, ибо через минут шесть к нам подошли. Мужчина, на вид так лет так сорока, с легкой сединой уже тронувшей его виски, и довольно приятной наружности протянул нам руку для рукопожатия и представился: — Добрый день, я капитан Ким Намджун, — а у него оказалась довольно обаятельная улыбка, — А вы, как я понимаю, студенты, присланные Джином? Мы с Хосоком удивленно переглянулись. Как-то фамильярно капитан Ким отозвался о нашем профессоре. После чего синхронно кивнули и я всё же решил уточнить: — Вы знакомы? — Да, лет двадцать, — Намджун открыл дверь своего кабинета, пропустил нас внутрь и уточнил, — Мы учились вместе. А в кабинете у него оказалось довольно уютно для полицейского участка. Небольшой стол с аккуратно сложенными в стопочку бумагами, пару фотографий, на которой я успел заметить и нашего профессора Джина — видимо они, действительно, близки. Даже компьютер имелся, что удивительно, учитывая госбюджет. И много-много застекленных стеллажей, забитые до отказа папками. Да и вообще все выглядело чисто, аккуратненько, все вещи на своих местах. Сразу стало понятно, кто у нас тут перфекционист. Предложив нам сесть на стулья у его стола, капитан Ким без предисловий перешел к делу: — Для начала вам проведут вводный инструктаж по участку, после чего вас направят непосредственно к самим детективам. Будете помогать им заполнять протоколы, подавать необходимые документы, копаться в архивах и так далее, — заметив наши поскучневшие лица, капитан улыбнулся нам уже дружелюбнее, — Ну, а что вы хотели. Не сразу же вам доверять расследование убийства. Зарекомендуете себя как хорошие специалисты — и возможностей появится больше. Будете штаны просиживать, ну так и сидите до конца практики с документами. Неудачники нам здесь не нужны. Всё ясно? — Да, капитан, — нехотя ответили мы. Ну да, все они так говорят про возможности, а по факту сиди и в бумажках копайся. Вот тебе и практика. — Ваши места будут, соответственно, возле детективов, к которым вы прикреплены. Они будут вашими руководителями на время практики. Вопросы? Вопрос у меня имелся. — На место преступления нам можно выезжать? — Естественно туда вас никто не пустит, — Намждун устало потер глаза. Ну да, сели тут на его шею два студентика, — Ваше рабочее место только в участке и не более. В последующем — возможно, но не ближайших пару недель так точно. Но тут уже на усмотрение вашего руководителя. В общем выходили мы из кабинета грустные и поникшие. Как по мне, так лучше бы мы на лекции профессора Джина ходили. Там не нужно будет кофе носить всяким дяденькам-полицейским, а тут мы для всех будем назойливыми мухами, жужжащими перед носом. Оставалась последняя надежда, что детектив окажется мужиком понимающим. Инструктаж проводился около часа, после чего нас разделили и посадили за стол, смежный со столом нашего руководителя. И тут я понял, что мои надежды рухнули, затушив последнюю искорку. Детектив оказался достаточно молодым мужчиной со слегка большими ушами для его головы и таким худющим, что Кощей бы точно обзавидовался. Хотя может это он и есть, кто ж знает. Представившись как детектив Ча, Кощей плюхнул мне стопку с раскрытыми делами и приказал привести документацию в порядок. Смотрю на гору головы моей выше и со всей своей жизнью нелегкой вздыхаю. В общем медлить я не стал и делом занялся, периодически на детектива Ча поглядывая. А тот в компе своем сидит, да кофе попивает. Хоть бы предложил, гад. Запах бодрящего напитка сводил с ума. Мне бы сейчас этот самый глоточек бодрости не повредил. Да и что-то мне подсказывало, что на экране монитора отнюдь не личные дела жертв открыты, а судя по похабной улыбочке, возникающей время от времени мои сомнения только подтвердились. Извращенец. Практика длится у нас по четыре часа, но уже на втором я готов был сбежать подальше. На третьем часу буквы в документах, злобно хихикая, разбегались по углам. Поворачиваю голову в сторону Хосока и понимаю, что тот мои чувства полностью разделяет. Да и эти непрекращающиеся телефонные звонки вызывали зубную боль. Когда мой левый глаз стал нервно дергаться, а зрение вконец расфокусировалось, я наконец, услышал заветные слова: — Можешь быть свободен. Тормозить я не стал. Поспешно схватил свои вещички и, бросив стандартное «Всего доброго», ринулся на выход. Глубоко втянул в себя свежий воздух и подставил покрасневшее лицо вечернему ветру. А в участке, оказывается, довольно душно. До остановки шел не спеша, в гордом одиночестве — Хосока отпустили пораньше, а меня эта сволочь ленивая заставила документы в архив перетащить. Так что пришлось задержаться еще на сорок минут. Но зато сейчас всё складывалось довольно удачно. Для начала дождь на улице решил на время взять перерыв, так что перспектива превратиться в мокрую курицу меня успешно обошла. Автобус приехал довольно быстро, а учитывая, что время было отнюдь не час пик, мне очень даже повезло, да и место у окна свободное досталось. На этом моё везение закончилось. Грустно размышляя о несправедливости, имевшей место в моей жизни практически постоянно, я шёл по коридору, чувствуя, как вода с мокрых волос затекает под толстовку, да и липнет еще так к телу неприятно. Под дождь я все-таки попал, и главное не просто мелкий противный дождик, а прям под ливень, чтоб прям до ниточки. Да еще и в автобусе обнаружилось, что наушники сломались, так что без музыки пришлось трястись. Ну и самое неприятное — за всеми этими болезнями и практикой, я не успел сделать домашнее задание ни по одному из предметов. И теперь предстоял выбор — таки попытаться сделать хоть что-то или поужинать и лечь спать. Кажется меня впереди ждала бессонная ночь. И за всеми своими переживаниями я как-то упустил момент, когда впереди показался… директор Чон! Мы замерли одновременно. Впрочем, я и так шёл не особо быстро, потому что от движения воздуха, словно еще холоднее становилось. Зато Чонгук двигался стремительно… пока меня не увидел. А едва увидел, остановился так, словно наткнулся на невидимую преграду… да и лицо у него такое стало, как будто точно у нас невидимых столбов понатыкано. Я даже решил на всякий случай тут поосторожнее передвигаться в будущем… если доживу. А у директора был такой взгляд, что я сильно усомнился в своих шансах на выживание. И я уже собирался бочком вдоль стеночки покинуть помещение, но тут господин Чон неожиданно хрипло и низко проговорил: — Студент Ким… Сердце подскочило и забилось втрое сильнее, руки затряслись, от плана побега вдоль стеночки пришлось отказаться, заменив его отступлением обратно к холлу… там народа побольше, и мне не так страшно будет. И приняв данное решение, я осторожно сделал шаг назад… — Вам разве не в другую сторону? — правая бровь директора взметнулась ввысь. Ну что я ему скажу? Простите, господин Чон, но ваш вид сводит меня с ума и я теряю голову, да к тому же утром наговорил вам немного лишнего, что теперь в глаза вам смотреть не могу? Но ответа моего всё же ждали, так что пришлось произнести: — Доброго вечера, господин Чон. Он стоял передо мной весь такой статный и невероятно обворожительный в простой футболке и светлых джинсах. Даже как-то непривычно видеть его таким… домашним, без идеально выглаженных рубашек и галстуков. — Как ваше самочувствие, Тэхён? — вроде бы простой вопрос, но почему мне в нем чувствовался некий подвох? Интересно, как он узнал, что я болел? Ведь из комнаты я не выходил, да и пары не пропускал — выходные же были. Долгие, тяжелые и ужасно скучные выходные. Негромко сглатываю и честно признаюсь: — Мне уже лучше. С завтрашнего дня начну посещать ваши утренние занятия. — Можете не спешить. Вам стоит окончательно поправиться, — и улыбка такая, загадочная. Но я настроен решительно. Ну уж нет, потом отрабатывай занятия наедине. Кстати об этом, вспыхнула маленькая надежда, что кое-кто об этом забыл, ну или же простил мои отработки по причине реальной болезни. Вспыхнула и потухла в ту же секунду. — Раз уж мы заговорили о занятиях, — улыбка стала совсем уж плотоядной, — Сегодня ночью придешь в мои апартаменты. Один. Из меня словно весь воздух выбили, а слово «отработка» вдруг приняла совершенно иной окрас. Не то я представлял, когда думал о предстоящей мне бессонной ночи. — З-зачем? — стало холоднее или мне показалось? Я невольно обхватил себя руками, чувствуя неприятный холодок влажной одежды. А господин директор окинул меня оценивающим взглядом и… ну и коварная же у него улыбка. — Ну как же? Сами говорили мужественность доказать, — и притворно грустно так вздохнул, — А я слов на ветер не бросаю. Раз уж сказал, значит сделаю. И тут уж мне совсем нехорошо стало. Что значит мужественность доказать? Это прям на мне доказывать будет? И как же: сверху, снизу, или может сбоку? А когда очнулся от терзаемых мыслей понял, что в коридоре остался совершенно один. И единственная мысль сейчас вертелась в моей несчастной головушке: «Вот это ты проебался, Тэхён!»