Спасти нельзя оставить

Уже через час я стоял под своей же дверью и не решался отойти от неё ни на шаг, норовя вернуться в тесную, но родненькую комнатку. Путь мне предстоял долгий и очень длинный. Ну ладно, не такой уж и длинный: всего-то спуститься на первый этаж и перейти в преподавательское крыло. Да, только наше общежитие могло гордиться таким «приятным» соседством. Думаю, вопросов о дисциплине тут и не возникало. Помню, как еще при заселении один парень со старших курсов сочувственно похлопал мне по плечу, узнав о моем новом месте жительства. Знал бы я, как он оказался прав. Так мало того, что с соседством повезло, так еще корпус наш оказался единственным, где обои сохранились еще со времен преподов, когда они еще студентами были. Но спасибо нашему новому директору, данный прокол вскоре ликвидируют. Вообще, всего корпусов у нас три. Последний предназначался преподавателям и персоналу академии — кухаркам там всяким, медсестрам… Дело в том, что наше учебное заведение находилось практически за чертой города в лесной глуши и автобус к нам ехал всего один. А мотаться каждый день туда-сюда желания ни у кого не возникало. Нам, студентам, так вообще разницы никакой — выходить за пределы академии нам не позволяло время. Если только вечером, но там уже не до прогулок было. Да и сами преподы всё же предпочитали заселиться здесь. Да еще и семьями. У нас даже площадка детская имеется. Так что, смело можно было назвать наш комплекс мини-городком. Тут и магазин продовольственный имелся — маленький, конечно, но жить можно. Даже аптека была, правда студентами она использовалась крайне редко, в основном для предотвращения нежелательной беременности. Но был тут один немаловажный фактор, причиной которого стало мое здесь пребывание — высокая система защиты. Безопасность студентов — превыше всего. Даже имена учащихся были засекречены. Полное инкогнито — то, что мне как раз было необходимо. В общем, по коридорам шел я откровенно долго. Зато теперь я знал, что плиток на полу от лестницы до преподавательского крыла у нас сто восемь, а полосок на обоях двести четырнадцать. Да, это привычка выработалась еще с детства — считать всё, что вижу, когда нервничаю. Ну хоть к апартаментам нашего директора я подходил более-менее спокойным. Ладно, вру, меня трясло как осиновый лист. И вот стою я на перепутье. Вот эта граница, где коридор кардинально меняет свой облик. Шаг вперед — я ступаю в преподавательское крыло: мир уюта, тепла и отдельных современных душевых. Вот оно, казалось бы, счастье в простых человеческих вещах. Дверь директорских покоев оказалась в самом конце коридора. Свет, кстати, горел только там. Тусклый, едва заметный в тонкой щелочке из-под двери. Подойдя к спальне, я снова постучал. В ответ тишина. Глубоко вздохнув, я решительно дернул за ручку, вошел и замер. Директор Чон был там, да только в таком виде, что в низу живота разлилось волнующее тепло. Волосы всё еще мокрые после душа, капли с которых капают на совершенно идеальный голый торс. Из одежды только спортивные брюки, хвала небесам, иначе моё сердечко ухнуло бы вниз, в саму преисподнюю, решив продать душу дьяволу, и хозяина за собой бы в придачу потащило. Чонгук смотрит удивленно и поспешно натягивает футболку на всё еще влажное тело, а я вспоминаю, что вообще-то нужно дышать и соизволил поднять свои глаза чуть выше, чтобы встретиться взглядом с самой бездной. Ох, что-то я сегодня чересчур чувствителен. Или это ночь на меня так влияет? Провожу языком по вмиг обсохшим губам и как-то упускаю момент, когда мне задают вопрос. — Что? — переспрашиваю, ибо от меня явно ждали ответа. Директор усмехнулся, руки на груди сложил и с явной издевкой повторил: — Ким Тэхён, почему вы пришли на занятия по физической подготовке без соответствующей формы? Не совсем понимаю, о чем идет речь, ибо в голове моей все еще влажные мягкие губы, которые мне что-то говорят. Но взгляд напротив становится жестче и я резко прихожу в себя. И тут до меня доходит, в какой я заднице. Ну надо же так облажаться! — Студент Ким? — Чонгук слегка прищурился и голос почему-то ниже стал, — А что вы подумали, когда я позвал вас к себе? И я смутился. И не смотря на то, что нас разделяло не менее двух шагов пространства, вжался в дверь спиной и меньше всего мне хотелось отвечать, тем самым выставив себя еще большим дураком, чем раньше. Но нужно было как-то выкручиваться, так что я бодро отрапортовал: — Об отработке пропущенных занятий, господин Чон. — Да? — на губах совсем уж издевательская усмешка, — И каким способом вы собирались их отработать? Я покраснел. Сильно. А в холле еще и освещение такое яркое, что мой конфуз не остался незамеченным. На мне домашние спортивные штаны и простая футболка. На форму еще как-то смахивало, если бы не шлепки на ногах. Ну и как обычно бывает, загнанный тигренок решил показать свои зубки: — А на что это вы намекаете, господин Чон? — возмущенно выпаливаю, — Занятия я пришел отрабатывать, как и положено студентам. Даже форму надел, — левая бровь директора медленно поползла вверх, — А обувь моя спортивная в стирке, но вы так поспешно отдали приказ, что я даже слова сказать не успел. И вообще, у меня стресс, мне можно! К первой брови на мгновение присоединилась вторая, после чего глава академии вернул лицу выражение абсолютной невозмутимости и предложил: — И в связи с чем вы пребываете в стрессовом состоянии, позвольте узнать? — Не позволяю! — и шаг назад делаю, ибо глаза напротив опасно потемнели. А потом понимаю, что передо мной высшее руководство и поспешно выпаливаю, — А вы представьте, что я почувствовал: меня вызывают чуть ли не посреди ночи с доказательствами всякими. А мало ли как вы их там доказывать будете? Может вы садист или того хуже, маньяк? Кто знает, кто знает, — я задумчиво покачал головой, — Неплохо бы проверить ваше личное дело, может вас не случайно сюда перевели? У вас там молодые доверчивые студенты случаем не пропадали? Кажется, меня собирались убивать. Долго и очень, очень мучительно. Чонгук медленно сделал шаг ко мне. Медленно, жутковато и как-то пугающе. — А знаете, — я нервно улыбнулся, — Что-то мне побегать захотелось. На меня смотрели серьёзно, руки на груди сложив, но уголки губ всё же дрогнули, едва сдерживая улыбку. — Возьмите мои на сегодня, — директор указал на полку для обуви, где красовались практически новенькие ярко-синие кроссовки, — И да, на улице прохладно. Прохладно? Это в минус три-то? Возмущенно смотрю в чужую спину, ибо Чонгук уже направился вперед. Провел меня через дверь, по другую сторону которой оказался небольшой спортивный зал с самым разнообразным инвентарем и зеркалом на всю стену. Моё возмущение возросло до небес. Ну вот и нахрена нам тащиться на улицу, если можно позаниматься и тут, с комфортом, а главное в тепле. Смотрю на себя в зеркало, на свое унылое лицо и встречаюсь взглядом директором, который весело мне подмигнув, повел меня еще к одной двери. Та уже выводила на задний двор, практически у самой кромки леса. Меня охватили смутные опасения, что меня поведут именно туда, но глава нашей академии остановился у беговой дорожки, достал с кармана ветровки секундомер, после чего повернулся ко мне и командирским голосом приказал: — Шесть кругов вокруг академии. Я с места не сдвинулся и продолжал смотреть на господина директора, мысленно прокручивая пару-тройку наиболее зловредных проклятий. Он что, издевается? Шесть кругов? Не Ада случаем? Наша академия не такая уж маленькая, знаете ли, мистер. — Вам что-то непонятно, студент Ким? О, мне много чего понятно не было, но я лишь сжал зубы и стал на беговую дорожку. — И ещё, — Чонгук подошел ближе, плавно провел от плеча к пояснице, и я уже не был так уверен, что смогу пробежать хоть круг, ибо ноги предательски задрожали, — Если будет тяжело… — То я вам скажу. — То придется потерпеть! Просто нет слов. И после всех манипуляций, от задыхающегося от возмущения меня отошли и дали команду: — Марш. — Да, хозяин, — буркнул я себе под нос, но судя по смешку меня услышали. — А знаешь, мне нравится. Можешь звать меня так, — на мой убийственный взгляд отозвались смехом, после чего на плечи накинули ветровку, — Накинь, на улице прохладно. Ну, я и ляпнул: — Вы подарили Тэхёну ветровку. Теперь Тэхён свободен. И с этими словами сорвался на бег, оставив растерянного хозяина, который только что лишился неверного слуги, позади. Первых три круга дались легко, так как это была наша ежедневная утренняя норма. А вот на четвертом круге дыхание сдавало и бежать стало значительно труднее. Зато желание придушить кое-кого только усиливалось, особенно после ободряющих комментариев по типу «Шевели булками, студент», «Дохлые мухи и то шустрее». Я даже подумывал о том, что шнурки от кроссовок для этих целей прекрасно подойдут. Но потом жаль как-то стало… времени. Это ж еще труп прятать, потом место подыскивать, а еще и дотащить до места-то надо. Да и шнурки потом стирать, красивые же. В общем, сплошная нервотрепка. Так что, схватив свою волю в кулак, я бежал и бежал… а потом пошел пешком. Ну, а что, мой личный тренер на сегодняшнюю ночь меня всё равно не увидит, а так хоть восстановлюсь и на повороте пробегусь для виду. Так и поступил, пробежав мимо Чонгука и с довольной улыбкой приготовился к последнему кругу, как вслед мне полетело: — Дополнительный круг. — Что? — я от возмущения остановился тяжело дыша направился к этому садюге, — К-какой… еще, ху-у, счас, — пока я пытался отдышаться, за мной терпеливо наблюдали, — Какой еще круг? И мне с самым невозмутимым видом заявили: — Не вложился в норму, значит прохалявил, — и глаза так удивленно распахнул, — А я разве не сказал? За каждый прокол по дополнительному кругу. Ох, как же я сейчас был зол. К великому сожалению, а для кого-то может, и к счастью, мой убийственный взгляд оставался всего лишь взглядом и вполне живой и здоровый директор подтолкнул меня к пыточной дорожке. — Вперед, студент Ким. Еще два круга, это не так уж и недостижимо. Я лишь недовольно поджал губы и побежал вперед. Уже все ругательства в голове закончились. И когда осталось совсем чуть-чуть, последний поворот уже маячил перед глазами, я обессиленно плюхнулся прямо на промерзшую резину. И вот я лежу на дороге, на спасение уже и не надеюсь, но осталась предсмертное желание — поспать. А перед глазами черное небо и яркие звезды задорно мне подмигивают. Ну надо же, я и не знал, что тут такой красивый вид открывается. Внезапно этот вид перекрыло чье-то не менее прекрасное лицо и сверху послышалось раздраженное: — Что вы тут делаете? — Умираю… не мешайте человеку спокойно погибнуть во цвете лет… Некоторое время наверху напряженно молчали, но затем этот кто-то резко схватил за плечи, поднял… Ох, а в ночи его глаза сияют не хуже звезд. И судя по всему, мозги мне отморозило конкретно, потому что в следующую секунду я поддался вперед и уткнулся носом в чужую шею, втянул воздух… в нос ударил слабый аромат геля для душа и что-то до боли знакомое, такое природное, естественное — запах самого Чонгука. Как же я давно не вдыхал его, мой личный наркотик. А когда все же очнулся от наваждения, почувствовал, как меня крепко прижимают к себе, а рукой в волосы зарываются, слегка сжимая, и этот тихий стон: — Тэхён… И у меня вдруг силы еще на кругов десять появилось. Осторожно выпутываюсь из кольца рук и несусь стремглав к исходной позиции. На этот раз тяжело дышал я не от бега. А еще пытался наскоро придумать оправдание своему нелогичному поступку, но в голове слишком шумно. Чонгук подошел через несколько секунд. Собранный, статный и абсолютно спокойный - настоящий мужчина. В отличие от меня, который взгляд поднять не решался. Бегать меня больше не заставляли, только скомандовали: — В зал. Я облегченно выдохнул и последовал вперед, радуясь отсутствию необходимости неловкого разговора. Всё же мне было стыдно за свой внезапный порыв. Я прекрасно понимал, что Чонгук воспринимает меня всего лишь как младшего братишку, наравне с Хосоком и не более. Вот только мои чувства к нему намного глубже и от этого волком выть хочется. Господин Чон остановился у одного из тренажеров, подправил там массу груза, посмотрел на меня и прибавил еще пару утяжелителей. Меня сегодня определенно пытались убить. Ну ничего, я заноза живучая. После чего была проведена небольшая разминка в которой выяснилось, что приседаю я неправильно. О как, четыре года коту под хвост. — Такими приседаниями вы можете повредить себе суставы, — так как я стоял напротив зеркала, директор стал по правую сторону от меня и приказал, — Повторяйте за мной. Ноги на ширине плеч, руки скрестить спереди, — я послушно повторил, хотя от предыдущего приседания ничего толком не изменилось. Вот только вместо того, чтобы самому начать приседать, он подошел ко мне сзади и положил руки на талию. — Поясницу напрячь, — руки плавно переместились на… допустим бедра (да простит меня учитель анатомии), — спину выпрямить. Только я собрался повернуть голову, чтобы высказать свое возмущение по поводу варварского вторжения на мою территорию, как тут же был жестко прерван: — Смотреть вперед. В общем стоим мы в такой интересной и волнующей позе, больше смахивающей на позу с камасутры и я медленно опускаюсь вниз. На зеркало стараюсь не смотреть, ибо точно сгорю от стыда. — Вот так, хорошо, — нет, ну он точно издевается. Еще бы слово «детка» в конце пропел, тогда точно был бы полный аут. Хотя тут скорее моя больная и извращенная фантазия постаралась, а для кого-то это просто приседания, — Подберите живот, будет легче. Мои бедра были все еще в плену, и я не мог не признать, что ощущения были просто невероятными, но в то же время и отвлекающими, что не очень хорошо. Так что пришлось с сожалением признаться: — Я и сам вполне могу справиться. — Что? — казалось, что Чонгук был где-то не здесь. Но короткий взгляд на свои руки — и меня тут же отпустили с абсолютно бесстрастным лицом. И начал я приседать, думая только об одном: и чем же эти приседания отличались о предыдущих? Загадка. Но будем считать, что со стороны виднее. А вообще мог бы и музыку включить... — Достаточно. Чонгук стоял у тяги и, не отрывая от меня своих ясных глаз, указал пальцем на тренажер. Ну мне-то делать ничего не оставалось, кроме как присесть на скамью с высокой спинкой и поудобнее перехватить поручни. Сам он присел напротив, смущая меня тем самым еще больше, ибо колени его невзначай касались моих. И слишком уж частые касания возникали. — Как идет ваша практика, — поинтересовались у меня, пока я тут надрывался. Я немного подумал и честно ответил: — Издеваются как могут. Голодом морят, кофе не дают. Грязной работой заваливают, к расследованиям не подпускают. Весело в общем. — Вот как? Жестоко. — Я им сахар на соль подменил. — Но справедливо. Всё это время Чонгук не сводил с меня взгляда. Даже неловко как-то стало, я всё же тут не в самом презентабельном виде. Наверняка лицо краснючее, да еще искажено от напряжения. Пытаюсь отвлечься и начинаю считать кружочки на картине, висящей у противоположной стены. Не вышло: в глазах зарябило уже после восьмого. — Не ходи пока один по городу, — вдруг произнес Чон, — Некоторое время там будет небезопасно для тебя. Вот это поворот. Любопытство оттеснило всё мое смущение и я поспешно спросил. — Что-то плохое произошло? Отвечать мне явно не хотели, но директор вдруг встал, неспешно ко мне направился, присел на корточки и, схватив прядь моих волос, грустно ответил: — Да. Неприятный холодок прошелся по коже. А Чонгук почему-то погладил пальцем по щеке, медленно провел по моим раскрытым губам и… резкая боль охватила мое предплечье. Меня быстро поставили на ноги и принялись ощупывать зону поражения, пока я шипел от боли. Ну вот нельзя, нельзя так отвлекать людей, пока над ними тяжелый груз. Ничего не сказав, меня схватили за здоровую руку и повели в сторону, как оказалось, спальни. Усадили на кровать, вышли. Я же от нечего делать стал разглядывать мое новое местопребывание. Вообще, я и раньше тут бывал, но явно не в том состоянии, чтобы осматривать местные достопримечательности. А тут на удивление было довольно приятно. Широкое окно прикрытое легкими сиреневыми гардинами, кровать тут оказалась огромной и в голову тут же полезли неприличные мысли о возможности её эффективного применения, но я поспешно тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Кстати и обои и постельное бельё также были отделаны в сиреневых тонах, только шкаф с комодом поражали своей белизной. Но больше всего меня поразил огромный аквариум практически на всю стену, который отделял спальню от гостиной. И так как в комнате царил полумрак, источником света служил именно он и еще пару светильников у изголовья кровати, бросая мягкие тени на книжные полки, на... в сердце что-то ёкнуло, после чего болезненно сжалось. Там, на прикроватной тумбочке, в простой, но в то же время изящной серебристой рамочке находилась картина. Моя картина, подаренная Чонгуку еще тогда, в последний день нашей встречи... В соседней комнате послышались шаги и я поспешно присел на огромную кровать, сжавшись от боли. Плечо все еще болело. А в следующий миг в спальню вернулся господин директор со жгутом и небольшим тюбиком в руках. Вот на этот тюбик я свое внимание и нацелил. А директор неспешно присел рядом и проникновенно так заглядывая в глаза, низким до дрожи голосом спросил: — Ну что, на кровати или на диване? — и взгляд такой невинный. Я смотрю на него, потом на тюбик в его руках и снова на него. Заметив мои метания, Чонгук притворно покачал головой и пояснил: — У тебя плечо вывихнуто. Я невольно коснулся своего плеча, кинул испуганный взгляд на директора, который неспешно стягивал с себя ветровку, чтобы остаться передо мной в одной футболке. И вроде ничего особенного, но КАК он её снимал. Признаюсь, фильмов эротического жанра пересмотрел я много, и знаю, что обычно после такого взгляда следует. А мне напомнили: — Постарайся не забывать, что мы всё же в спальне. Моей спальне. И вот к чему мне эта информация? Я пока склерозом не страдаю и прекрасно знаю, где нахожусь. Осознание пришло буквально через две минуты, когда громкий крик пронзил стены комнаты. Мой крик. — Я же ещё ничего не сделал! — Я не подготовился! — Теперь подготовился? Сначала будет больно, а потом хорошо. — Постойте. — Лежи смирно, а то не войдет! Успокойся! И вот я сижу, растрепанный, мокрый и изможденный на чужой помятой кровати, в чужой спальне, а рядом со мной тяжело дышит мужчина моих мыслимых и немыслимых грез. Войди кто из посторонних, нас бы точно превратно поняли. — Не ожидал от тебя такой прыти, — это мне нескромно так намекали на две неглубокие царапины на левом плече. Ну извините, я себя в порыве нахлынувших эмоций не контролирую. С меня бесцеремонно стянули майку и были бы силы, я бы возмутился, но они покинули меня еще на тренажере, так что я безвольной куклой сидел, позволяя творить со мной что угодно. И тут что-то холодное и липкое коснулось моей кожи, после чего Чонгук стал медленно втирать мне в плечо мазь с того самого тюбика. И пока первая рука занималась моим плечом, вторая плавно прошлась по спине, спускаясь всё ниже. И не смотря на ноющую боль в плече, я откровенно наслаждался процессом. И ощущения эти были такие прекрасные, такие ни с чем несравнимые, что я просто блаженно прикрыл глаза и… в спальне кто-то протяжно застонал. Широко открываю глаза, встречаюсь с таким же обеспокоенным взглядом. И понимаю, что стон был моим. — Больно? — Немного, — ну не говорить же, что характерный звук из меня вырвался от одних лишь его пальчиков. Растирать плечо прекратили. На меня заботливо накинули одеяло, после чего схватили мою руку и приложили два пальца к запястью. Я молча за всем этим наблюдал и всё же не выдержал: — Вы доктор восточных наук? — Тс-с, — Чонгук еще некоторое время прислушивался, после чего констатировал, — Жить будешь. Но к врачу обратиться стоит. Вроде бы в порядке, но чтобы зажило, нужно время, — и грустно добавил, — Травмы обычно глубже, чем кажутся на первый взгляд. И почему-то я был уверен, что говорил он не о плече. А мне вдруг грустно так стало, и детство вспомнилось... Словно почувствовав мое настроение, мне широко улыбнулись и хлопнув по своим коленям, предложили: — Чаю, или может чего-нибудь более существенного? — А вы и готовить умеете? — не сдержался я от вопроса. — Не без того. — А утюжить? Кройкой и шитьем увлекаетесь? Дырки залатать сможете? - Могу, но дырявые вещи предпочитаю заменять на новые. - А чем вы еще увлекаетесь? - раз уж спрашивать, то до конца. Глаза напротив вдруг опасно заблестели в неярком свете аквариума и две мускулистые руки неожиданно оказались по обе стороны от моих бедер, а большой палец словно невзначай прошелся по их внешней стороне. - У меня масса интересов, Тэхён. Какой именно вас интересует? Вот как можно простые, казалось бы, на первый взгляд слова сказать так, что в них столько интима появилось. А учитывая то, что наши лица находились на расстоянии четырех пальцев, да к тому же практически без должного освещения, так тут вообще интимище. Судорожно сглатываю и отвечаю: — Вы вообще много чего умеете, должен заметить. — Какой вы… замечательный. От меня всё же отодвинулись и я облегченно вдыхаю. Оказывается, мне катастрофически не хватало кислорода. — Да я такой, — не стал я скромничать, — Но от чая, пожалуй откажусь, — и всё же встал с кровати, невольно поморщившись от слабой, но противной боли, — Могу я уже уйти? У меня завтра пары и я… — И вы устали. Догадливый какой. А затем последовало очень заманчивое предложение: — Душ можете принять у меня. Признаюсь, уже готов был согласиться. Ну не хотелось мне тащиться в то страшное подобие душевой, когда тут под рукой цивилизация. Но мы же комфорту предпочитаем гордость, так что я вежливо отказался, уже зная, что через несколько минут буду проклинать себя на чем свет стоит. — Мне завтра приходить в то же время? На меня вскинули удивленный взгляд. Казалось, Чонгук о чем-то задумался. И это что-то судя по нахмурившемуся лбу и поджатым губам было очень серьезным. — Нет, завтра меня не будет. Вернусь под утро, — сидевший все это время в задумчивости директор вдруг резко подскочил и нервно стал прибирать помятую нами же постель. Я в нерешительности помялся у двери. И вдруг почему-то стало страшно. Нет, не то волнение, которое я испытывал перед тем, как войти в кабинет высшего руководства академии или же в те самые покои. Это был непонятный, противный и ничем не обоснованный страх. Сердце тревожно забилось, словно предупреждая об опасности. Словно вот-вот должно что-то случиться… Потому что я никогда Чонгука таким не видел, даже когда он спасал меня от разъяренной собаки. А он явно был взволнован. — Могу я идти? Обо мне, наконец, вспомнили. Повернулись, кивнули слегка заторможенно и посмотрели вдруг так внимательно, словно мысли мои прочесть пытались. — Я тебя напугал? — грустно спросил он у меня. Ну надо же, может и впрямь мысли мои прочел? Хотелось бы мне широко улыбнуться, пошутить что-нибудь в ответ, но лицо словно окаменело, не позволяя хозяину проявить хоть капельку эмоций. — Доброй ночи, господин директор, — получился почему-то шепот. Мне ничего не ответили, лишь продолжали сверлить прожигающим взглядом. Даже страх как-то подзабылся, да здравствует неловкость! До двери я шел медленно, внимательно глядя под ноги, ибо когда в спине прожигают дыру, ноги так и норовят устроить пьяный дебош. И занятый весьма ответственным делом, я практически добрался до двери, с таким же успехом открыл её. И мне даже в этом помогли, правда только закрыть. — Тэхён, — крепкие руки обняли со спины и сжали так сильно, словно я вот-вот растворюсь в воздухе. И тут прозвучало тихое, но от этого не менее невероятное, — Мне плохо без тебя… — Мне без себя тоже плохо, — испуганно отвечаю, — Вот видите, как много у нас общего. Меня перевернули на сто восемьдесят градусов и я оказался перед ним. Близко. Только руку протянуть. И я забыл, как дышать, видя его напряженное лицо. Расширившиеся зрачки делали его глаза совершенно темными. А я не в силах оторвать взгляда, почувствовал, как плывет мир вокруг, теряя реальность, краски, важность. Где-то там на заднем фоне раздался тихий стук дождя об оконную раму, а здесь… Здесь Чонгук медленно склонился к моему лицу, оставляя между нами жалкий сантиметр. Где-то там, далеко, потрескивали дрова в камине, а здесь было слышно, как гулко и стремительно наращивая темп, бьются его и мое сердце, все тяжелее становится дыхание, как разбивается что-то между нами, сносимое плотиной вырвавшихся эмоций… Где-то там, далеко-далеко, всё становится таким незначительным, мелким, неважным, а здесь… Здесь рвались условности, сносились доводы разума, уничтожались, казалось, незыблемые столпы запретов. — Кажется мне пора, — прошептал завороженный я. — Пора, — эхом откликнулся Чон, но даже и не подумал отодвинуться. Я как никогда остро чувствовал его горячее дыхание, опаляющее мои раскрытые губы, чувствовал мягкость его пальцев, легким касанием заправляющие выбившуюся прядь моих волос… Чувствовал нестерпимое желание где-то внутри, нарастающее огненным шаром и готов уже был податься вперед, ощутить вкус его губ, как в дверь громко и настойчиво постучали. Я вздрогнул, Чонгук замер. Потом всё же отмер, взял меня за руку, повел в спальню, и со словами «Подожди меня здесь» отправился встречать ночных визитеров. А мне вдруг так холодно стало и пусто внутри, словно у меня отобрали последний кусочек одеяла, согревавший от пронизывающего до костей мороза. А там, за дверью послышались приглушенные голоса. Взволнованные и чем-то крайне обеспокоенные. И раздраженный и даже гневный шепот директора. Негромкий стук двери дал понять о том, что посетители покинули апартаменты директора, после чего появился и сам хозяин. — Прости, срочный вызов, — смотрели на меня ну очень виновато. Я понимающе кивнул и даже попытался улыбнуться. В груди неприятно так кольнуло, но сей факт был мною жестоко проигнорирован. Чонгук улыбнулся в ответ. Он стоял совсем близко и грустно улыбался. Спокойное красивое лицо, прищуренные глаза. Я бы что угодно отдал, чтобы растянуть это мгновение на подольше! Но сказал совсем другое: — Доброй ночи, господин директор, — второй раз за пять минут проговариваю я и всё же покидаю покои, успев заметить нескрываемую досаду на лице Чонгука. Этой ночью я так и не смог уснуть...