Спасти нельзя оставить

Утро для меня началось, мягко говоря, необычно. Для начала моё тепленькое, воздушное, родненькое одеяло наглым образом стащили, оставив меня купаться в объятиях холода. Хотя я бы предпочел объятия человека, который буквально пару минут назад дарил их мне в моем прерванном сне. — С утром тебя, Тэхён, — Хосок выглядел, на удивление, решительным, — Не могу сказать, что добрым, но определенно с утром. Смотрю на него выжидающе. Сна уже ни в одном глазу, хотя до пары еще два часа, черт бы его побрал. — Ну чего? — не выдержал я, так и не дождавшись адекватного ответа. Вообще никакого ответа. — Будем исправлять твое вчерашнее недоразумение. — опа, а вот и опасная интонация в голосе появилась. Дело попахивает керосином. Хотя нет, постойте. В комнате и впрямь пахло чем-то странным, даже резким. Только спросонья все никак не мог разобраться в своих обонятельных рецепторах. Хосока злить я не решился и послушно встал с кровати на холодный пол. Мои любимые тапочки-собачки куда-то спрятались, а слоники на моей пижаме грустно опустили свои хоботы. В отличие от моего собственного, который воинственно грозился кого-нибудь проткнуть, если я срочно не справлю нужду. Спасибо хоть это разрешили. А когда вернулся из уборной, у окна уже стоял стул, на который мне, собственно, и указали. — Садись. — Чего? — Садись, говорю. Времени много не бывает. Так как я в ступоре стоял в противоположной стороне комнаты, Хо нетерпеливо схватил меня за руку и самолично усадил на древний стул, который недовольно скрипнул под моим весом. Сам за спину стал да так, что не видно ни черта, и химичить что-то начал. Запах усилился. — Хосок, — осторожно позвал я, предчувствуя неприятности, — Ты не с той ноги сегодня встал? — Это ты вчера не с теми мозгами в парикмахерскую шел. Я даже очухаться не успел, как густая масса шлепнулась мне на волосы. — Э-эй, какого черта, — я был не просто зол, я был в бешенстве, — Ты что творишь? От неминуемой гибели моего самостоятельного друга спасла открытая без стука дверь, после чего показалась светлая макушка Чимина, а затем и он сам, собственной персоной. — Что за шум, а драки нет? — парень, отчаянно зевая, прошлепал к нам в моих же тапочках. Нет, ну утро сегодня точно не задалось. Они еще не осознавали всей масштабности грядущей катастрофы. — Ты! — я злобно ткнул пальцем в грудь опешившему Паку, — Не смей тырить мои тапки. Никогда! Парень переводил удивленный взгляд с меня на Хосока. После чего остановился на мне и 3D-эффект я имел честь лицезреть второй день подряд. Представляю, как я выгляжу: лицо покрасневшее и перекошено от гнева, на волосах непонятная масса неизвестного мне цвета — не до зеркала сейчас — да к тому же, эта самая субстанция медленно стекает по моей щеке оставляя красочный узор, который, судя по всему, я фиг отмою. Первым очухался Хо, быстро подбежал ко мне и стер с лица потекшую кашицу, тем самым подставляя себя под удар. — А ты, — парень заметно сник, когда мое внимание переключилось на него, — Дотронешься до моих волос еще раз и однажды утром проснешься без рук. — Окей, не буду. Но сейчас уже придется довести дело до конца. Я прикрыл глаза, медленно досчитал до десяти, понял, что эта штука нихрена не помогает, пнул Хосока под колено, стянул моих собачек с упавшего на пол Чимина (я тут совершенно не причем, честно) и только тогда, удовлетворенный совершенным делом, с неестественно прямой осанкой завалился на стул, скрестив руки на груди. Парни обиженно глядели на меня со своих мест — один на полу, второй полусогнувшись, но я был обижен больше, так чувства вины у меня не возникло. — Хочу кушать, — по-детски потребовал я. И ни капли не соврал, мы с животом и впрямь страдали. Но тут я, конечно зря, ибо Хосок схватил первое попавшееся яблоко на столе, и не удосужившись его помыть, раздраженно сунул мне его прямо в рот. Обидно, вообще-то. Обидно, что даже ответить ничего не могу, так как яблоко засело глубоко и пришлось откусывать огромный кусок. Моя челюсть была явно не в восторге, а вот Хосок злорадно улыбался. Зараза. Пока я дожевывал свое яблоко уже успел остыть, Чон перестал мне драть волосы, а Чимин вернул своим губам привычное состояние, вместо обиженно надутых и уже с большим интересом уставился на наше странное утреннее действо. — С чего это вы решили поиграть в стилистов? — У нашего Тэхёна появился фанат. Вот он и решил его поразить своим в буквально смысле сногшибательным образом. Мое лицо недовольно скривилось, а вот глаза Чимина, напротив, загорелись азартным блеском. — Оу, и как он? Красавчик? Я его знаю? — Ну если ты предпочитаешь компанию убийц и психопатов, то вполне вероятно, что ваши пути пересекались. Улыбающееся лицо вмиг сменилось растерянностью, а затем осознанием. Вот за это уважаю Чимина, информация до него всегда доходит быстро. — Тэ, он что… совершил убийство ради тебя? — Угу… Парень промолчал, уставился немигающим взглядом в окно, а на его идеально-гладком лбу образовались глубокие морщинки. Я знал, что это значит и сейчас его лучше не трогать. Да и настроение вновь скатилось ниже некуда. Хотелось умыться, принять душ, да и покушать бы не мешало. А еще было бы неплохо стереть часть памяти… — Тэхён, — Пак вновь заговорил, — а ты говорил кому-нибудь о месте прохождения своей практики? Странный вопрос, но я честно ответил: — Как-то не доводилось пока рассказывать. Хосок тоже отрицательно помотал головой. — Человек, звонил тебе в участок, а значит он отлично знал, в каком отделе ты находишься. Раз уж вы никому не рассказывали, то это должен быть кто-то из твоего близкого окружения. Лично мне в голову лезут пока что два имени. Я затаил дыхание. Судя по замершим рукам над моей головой, Хосок тоже. — О вашем распределении знали те, кто собственно и распределял — профессор Сокджин и директор Чон. На несколько секунд в комнате повисла гробовая тишина. Я вывернулся, чтобы посмотреть на Хосока и понять, что в этом мнении мы оба солидарны. — Не-ет, — протянули мы разом. Пак удовлетворенно хмыкнул и спокойно произнес: — Я нисколько не удивлен. — Это же просто смешно, — решил высказаться Хо, — Зачем профессору Сокджину заниматься всей этой фигнёй. Какие у него должны быть мотивы по отношению к Тэхёну. Да и Чонгук слишком занятой человек для всего этого дерьма. Я же полностью поддерживал позицию Хосока. Сомневаюсь, что два многоуважаемых человека будут заниматься подобными делами. Слишком безумно звучит. Чимин на высказывание никак не отреагировал, оставаясь равнодушным. Оно и понятно, другого от нас и не ожидал, а в споры вступать не в его стиле, пока не обзаведется весомыми аргументами. Вся эта тема меня жутко нервировала, да и подозрения сбивали с толку. Так что вскоре мы переключились на более нейтральный разговор, после чего Хосок отправил меня смывать краску с головы. И вот он я, стою у зеркала и ужасаюсь новому образу. Позади отражались лица восхищенных друзей, которым в отличие от меня, мой новый образ зашел на ура. Господи, какой кошмар, да я же огненно рыжий. Да это же просто… хм, а мне идет. Повертелся еще немного, осматривая себя со всех сторон… нет, и впрямь неплохо. Не ожидал, что мне пойдет такой яркий цвет. Повернулся к Хосоку, и решил пожалеть его пальцы — от ногтей у него от волнения уже ничего не осталось. — Пойдет. Парень облегченно выдохнул, потрепал меня по модернизированной макушке и мы дружно направились на двойную лекцию к профессору Сокджину. Благо на сегодня у нас других пар не намечалось. Как и ожидалось, четыре часа пролетели незаметно, и если на первой паре мы изучали признаки особо тяжких преступлений, то вторая была посвящена серийным убийцам. И вот тут я ловил каждое слово. Хотя удивительно, что мы начали проходить эту тему сегодня. Судя по расписанию на сайте, изучение данного вопроса нас ожидало только через пару лекций. — Зачастую мотивация преступления чаще всего базируется на достижении психологического удовлетворения, — рассказывал Сокджин, — У каждого маньяка есть свой индивидуальный «почерк», не похожий на других. Это касается и выбора оружия, места преступления, жертвы, способа убийства, времени суток, и многих других факторов. Самое удивительное, что во время своей лекции профессор не раз бросал на меня странный взгляд. Задумчивый такой, изучающий. И с каждой минутой мне хотелось свалить отсюда, как можно скорее. А вот это уже звоночек, ибо данный предмет был единственный, который мне действительно нравился. — Серийных убийц можно поделить на два типа: организованные несоциальные и дезорганизованные асоциальные. В первом случае отличительными признаками является наличие высокого интеллекта. Некоторых из них можно назвать гениальными. Я прилежно конспектировал каждое слово, боясь упустить хоть малейшую деталь. — Также в большинстве случаев они контролируют себя, выдержанны. Следят за собой, за своим внешним видом, за жильем и машиной, если таковая имеется. Ручка замерла над тетрадью. Я невольно взглянул на Хосока и понял — мы думали об одном и том же. Что профессор Джин, что директор Чон, оба отличались крепкой выдержкой, они никогда не позволяли себе появиться на публике небритыми, а на их одежде нельзя было заметить хоть единой складочки или же пятнышка. Тем временем, преподаватель продолжал: — Может быть обаятелен, производить благоприятное впечатление на окружающих. Обычно окружающие такого серийного убийцу люди сильно удивляются, узнав о том, что этот человек совершал преступления. На Хо я уже не смотрел, ручку отложил в сторону, так как из-за дрожи в руках писать было невозможно. Но в этом не было необходимости — каждое слово впечатывалось едкими красками в моем мозгу. — Имеет определенный образ жертвы, особенность во внешности, в одежде, — тут профессор вновь взглянул на меня и мне стало совсем уж нехорошо, — Убивает не сразу, сначала воплощает в жизнь все свои садистские фантазии, причем жертва может умереть во время пыток. Мне сразу же вспомнился безжизненный труп молодого парня на сером промерзшем асфальте. А ведь и он и предыдущие жертвы за несколько дней до убийства пропадали на несколько дней. Меня передернуло от мысли, что с ними все это время могли делать. Звонок прозвенел неожиданно громко, а я словно вырвался из транса. Огляделся, все вокруг собирали свои вещи, спеша покинуть аудиторию, кто-то уже продумывал планы дальнейших действий — все так, как и должно быть. Никого не взволновала и не запугала лекция, хотя обсуждались страшные вещи, как к примеру способы сокрытия улик расчленением. И оно понятно — мало кого волнуют окружающие события, пока дело не коснется тебя лично. Из оцепенения меня вырвал Хосок. Дернул за рукав, поторапливая, сам он был уже собран. Я поспешно закинул вещи в рюкзак и поспешил на выход. Из аудитории мы выходили последними и я крупно вздрогнул, когда услышал позади негромкое, но требовательное: — Ким Тэхён, задержитесь ненадолго. По телу прошелся озноб. Мне ой как не хотелось оставаться с профессором наедине. Видимо, это отчетливо было написано на моем лице, ибо бровь Сокджина на мгновение взметнулась вверх, но после он принял привычное бесстрастное выражение. — Студент Ким, расскажите мне, как идет ваша практика? В моей голове быстро заработали шестеренки. Будь это днем ранее, я без раздумий выложил все подчистую, не упустив ни единой детали. Но сейчас… — Отлично, — вот черт, еще и голос осип, — Трудимся в поте лица. Профессор нахмурился, окинул меня задумчивым взглядом, а после… улыбнулся. Да так, что мне жутко стало. Потому что редко можно было увидеть хоть какие-то эмоции на его лице, а тут улыбка. — Вы мне нравитесь, Тэхён, — на моем лице не дрогнул ни один мускул, хотя внутри все кричало, — В последнее время ваши успехи меня поражают. Я возлагаю на вас большие надежды, так что постарайтесь меня не разочаровать. — Х-хорошо, — что за странный разговор. Мне улыбнулись еще шире и потрепали по голове. Боже, что же всех как магнитом тянет к моей шевелюре. Как же раздражает. Сокджин прошелся к своему столу, достал оттуда пару листов и неспешно протянул их мне: — Сходите к директору, поставьте печати и отнесите вашему руководителю практики. Здесь ваше направление и студента Чона. Я коротко кивнул и несколько поспешно принял бумаги, скрывая дрожь в руках. Так же нервно поклонился и поспешил к двери. Однако, у выхода, я ничего не смог с собой сделать — и бросил-таки быстрый взгляд назад. Профессор Сокджин продолжал смотреть мне вслед. И только закрыв за собой дверь и перестав чувствовать на себе тяжелый взгляд, я понял, что дышать стало легче. — Ну, чего он хотел, — Хосок вмиг оказался рядом. — Попросил документы отдать директору, — чувствовал себя вымотанным. — А-а-а, — парень вмиг потерял интерес к разговору. Я не смог скрыть ухмылки. — А ты что, понадеялся, что он меня убивать там будет? Мы оба переглянулись, замерли на несколько секунд, после чего громко засмеялись. И мне так хорошо стало, так спокойно, словно я нес на спине громадный валун, и наконец донес до пункта назначения. И вправду, со всеми этими подозрениями недолго и в дурку залететь. Серьезно, я с такими темпами скоро Хосока подозревать буду. Да и я уверен, в поведении профессора не было ничего криминального или странного. Просто все это внушение. — Слушай, мы так с тобой параноиками скоро станем, — сквозь смех отозвался Хо. — И не говори, — я уже просто улыбался, от смеха болели щеки, — И вообще, во всем виноват Чимин. Вбил нам в голову ерунду всякую. — Кстати, неплохо бы проверить его алиби. Как там профессор говорил? Убийца может вклиниться жертве в доверие? — Угу… А Хосока, вдохновленного идеей уже понесло. — Ты посмотри, Чимин идеальная кандидатура. Он умен, красив и обаятелен. И он тоже знал про наше распределение как староста. А иногда у него возникают резкие скачки агрессии. Ну точно подходит. Тэхён, надо брать. — Вот ты этим и займись, — я вытер скопившиеся от смеха слезы в уголках глаз, — А я пока схожу к Чонгуку, отдам бумаги. — Так давай я этим займусь. Парень уже потянул руку, но я резко спрятал листы за спину и слишком поспешно выкрикнул, да так, что от меня отшатнулись. — Нет, — на лице Хо отразилось недоумение и я поспешил сгладить неловкость, мило улыбнувшись, — Я сам, мне совсем не трудно. Странно, чего это я? Отдал бы документы Хосоку и делов-то с концом. К тому же он сам вызвался. Вот только на уровне подсознания меня тянуло в директорский кабинет, все внутри меня молило о необходимости увидеть любимое лицо, эти прекрасные, чуть прищуренные глаза с неизменной смешинкой в глубине. И не важно, что мы виделись буквально ночью не в самом презентабельном виде, я все равно скучаю и, наверное, буду скучать всегда. — Ну надо же, — послышалось ехидное, — С каких пор мы перестали бояться нашего директора? — Видимо краска твоя в мозги въелась, — я мило улыбнулся, — Рыжие, они знаешь ли, безумные немного, так что приходится образ поддерживать. И я, гордо вскинув голову, направился по коридору в кабинет директора и едва заметно улыбнулся, услышав позади бурчание Хосока про черную краску. У двери меня охватило знакомое волнение. И я даже успел порадоваться, что парни не носят каблуков, иначе бы мои дрожащие ноги решили, что моей попе срочно нужно посидеть на полу. В голову лезли до невозможности нелепые мысли. Не дав себе опомниться я негромко постучал в дверь, тем самым отрезая себе пути отступления, и вошел в кабинет. И тут не вовремя вспомнились слова Минсу об эффективных телодвижениях. — Добрый день, — я предельно вежлив. Чонгук, сидевший до этого с опущенной головой и сцепленной за ней руками, резко выпрямился и слабо улыбнулся. Хм, странно. — Здравствуйте, Тэхён. Присаживайтесь. Ну я и направился к кожаному креслу, используя те самые, которые эффективные. И, о боже, почему же так стыдно. Нерешительно поднял глаза на главу академии и понял, что мои телодвижения оценили. Правда не знаю, вздернутая бровь — это хороший признак? Всё, на что меня хватило, так протянуть бумаги со словами: — Вот, — с ужасом понимаю, что мой словарный запас решил помахать мне ручкой, — попросили печать на бумагах поставить. Ах, какая же у него всё же очаровательная улыбка. Я невольно зарделся, а в голове зазвучал голос Минсу: «Волосы — мощный сексуальный раздражитель». Я даже обернулся, слишком уж четко прозвучали слова. Совать волосы в нос я никому не собирался, а вот… рука медленно заползла в рыжую копну и захватила во власть прядь, которая тут же скрутилась змеей вокруг пальца. К первой брови директора присоединилась вторая и что-то мне подсказывало, что искусство флирта — это точно не мое. Н-да уж, до чего же нелепо я выгляжу. А вот Чонгука мое поведение откровенно позабавило. Скрестив руки в замок и положив их перед собой, он с едва сдерживаемым смехом уставился на меня. И всё. Просто смотрит и молчит. Мои же глаза решили побегать по стенам, посчитать количество слоников на полочках (прям, как на моей пижамке), исследовать белоснежный двухъярусный потолок и замереть на моих сложенных на коленях руках. — Вы нервничаете? — Нисколько, — тут же ответил я, чем вызвал еще большую улыбку. Так, сердце, прекрати метаться, он просто улыбается. Вот только организму моему, по всей видимости, показалось, что я только что пробежал пятикилометровый марафон и решил, что мне срочно необходим кислород. Предатель. И вот что можно подумать о человеке, который отчаянно краснеет и дышит тяжело. Вспомнил вчерашний случай в душе — и дыхание стало вдвойне тяжелее. — Держите ваши документы. Ах, и еще, — Чонгук откинулся на спинку кресла, глядя на меня из-под опущенных ресниц, — По поводу отработок. Осталось всего пару занятий, это же такое ничтожное число… На моем лице появилась широкая улыбка. И впрямь мало, можно и простить. И я, не сдерживая радости выпалил, одновременно с Чонгуком: — Спасибо, господин директор, вы так добры. — Увеличим-ка мы еще на четыре. — Что? Мы оба удивленно уставились друг на друга. Мне же не послышалось, еще четыре? — Не думал, что вас так обрадует эта новость. Тогда можно увеличить и до десяти. До десяти? Моему возмущению не было предела. Какое нафиг смущение. Я резко вскочил с кресла и, опираясь на стол руками, грозно уставился на мужчину. Тот даже не пошевелился, продолжая ласкать меня ленивым взглядом. — Я отказываюсь! — Вашего мнения никто и не спрашивал. И я обескураженно плюхнулся назад. Нет, ну вот что за подстава. Поняв, что битва проиграна ещё не начавшись, я укоризненно произнес: — У вас совесть есть? Чонгук, вместо того чтобы оскорбиться, ласково ответил: — Ее присутствие мне не оплачивают. И все, слова кончились. Да и что тут можно сказать. Беру бумаги, натягиваю на лицо улыбку и вежливо интересуюсь: — Я могу идти? — Идите, — и голос такой усталый. Странно всё это. Это при мне он только так улыбался, а ведь как только я вошел в кабинет, взгляд его был печальным. Дохожу до двери, и всё же оборачиваюсь. Никакой усмешки на лице, только взгляд в окно. Задумчивый и безрадостный. Знаю же, что лезу не в свое дело, но не спросить не могу. — У вас что-то произошло? Выглядите расстроенно. Мне вернули слегка потерянный взгляд. И Чонгук тут же улыбнулся. — Ваше присутствие смогло поднять мне настроение. Мне это все, конечно, безумно льстит, но… — Значит, до этого у вас его не было. Мне ничего не ответили, а я решительно направился назад, плюхнулся в кресло и сцепив руки в замок, потребовал: — Рассказывайте, — Чонгук снисходительно улыбнулся и я знал, что он собирался ответить, так что сразу же пригрозил, — Не уйду, пока не расскажете. Да, я умею быть настойчивым когда мне надо. Директор тяжело вздохнул, но всё же ответил: — Один мой хороший друг вчера на задании был тяжело ранен. Я не знал что сказать. Всегда теряюсь при таких разговорах. Но знал одно — меньше всего от меня ждут сочувствия. — Погиб? — Нет, врачи мне недавно отзвонились — его перевели в общую палату. Я облегченно вздохнул, чем вызвал легкую улыбку. Никогда не видел Чонгука таким печальным и это было так непривычно и почему-то… больно. Хотелось вновь увидеть эти искренние смеющиеся глаза, я даже готов на издевательскую улыбку и подколы, только не меланхолию. — А знаете что, — я бодро обошел стол, встал напротив Чонгука и протянул ему руку, — Я знаю, что вам нужно. — Тэ, я не уверен, что… — Сопротивление бесполезно! — твердо прервал я и потянул на себя практически не сопротивляющегося директора, — А и еще, ключики от машины захватите. И вот мы мчимся по лесной дороге. И если в начале поездки на просьбу пристегнуть ремни я весело отмахнулся, то сейчас озаботился своей безопасностью всерьез. Чонгук любил поездку с ветерком. Со сносящим таким ветерком. Правда в городе, скорость он значительно поубавил и я смог вздохнуть с облегчением и даже дорогу указать. Не нужно говорить, что к развлекательному центру мы приехали достаточно быстро. Ну тут я уже был как рыба в воде. Не давая опомниться, сразу же потащил директора в игровую комнату. Кстати он успел переодеться, пока за ключами ходил. Надел пуловер черный и облегающий, что навело несколько неприличные мысли, и темно-синие джинсы… и даже кроссовки. Мы теперь так гармонично смотримся, ну как хозяин-аристократ и ручная болонка. Подвел его к 3D-монитору и со всей важностью вручил в руки оружие. Мою идею явно не поддерживали, потому как смотрели на меня с безграничным сомнением. — Это пистолет. Им нужно стрелять вон в тех плохих дяденек, — я указал на монитор и руками показал пиф-пиф, но Чонгук даже не шелохнулся, — Ну же, стреляйте, — и решил поддеть, — Или же вы разучились на таком важном посту? О-о, видимо, чья-то гордость всё же была задета. Ну и быстрый же он. Я еще голову повернуть не успел, а этот стрелок повалил половину чувачков. И смотрит на меня с самодовольной улыбочкой. Нет, хвалить не буду, а то его возгордившемуся носу Буратино обзавидуется. А я еще посоревноваться с ним хотел, вот бы позорище было. Взгляд мой упал на игровой автомат с платформой для танцев. Вот, что мне нужно. Тут я точно покажу класс. А через пару минут началась жестокая борьба. Твою ж налево, есть ли хоть что-нибудь, в чём Чонгук плох. Даже тут мне пришлось попотеть в буквальном смысле. Но радости моей не было предела, когда, глядя на мою красную и злющую мордашку, директор рассмеялся ярко и искренне. Спокойное, даже равнодушное лицо озарилось. Улыбка сделала его совсем другим человеком. Я невольно залюбовался его ослепительно-белыми зубами. Ну, как можно быть таким совершенством! Да я готов был проигрывать до конца своих дней. Но только не в этой игре. Когда песня подходила к концу, я сделал красочный финт, откинулся назад, касаясь руками платформы, переставил ноги. И сразу несколько очков дали мне значительный отрыв. Вот так-то. В этой игре только один победитель. И не скрывая чувства превосходства, я с самым невозмутимым видом направился к следующим автоматам. Радовался я, конечно, зря. Всего за каких-то пару часов, мое чувство собственного достоинства было подвергнуто жестокому испытанию. Но это нисколько не портило мне настроения. Я откровенно забавлялся, глядя, как взрослый самодостаточный мужчина пытался оседлать быка, и хоть первых пару раз он вылетал, но в третий раз усмирил рогатого, вызывая у меня очередной вздох восхищения. И смущенно улыбался, когда Чонгук искренне похвалил меня за пение в караоке. Даже не знаю, кто из нас получил большее удовольствие, но я откровенно наслаждался проведенным временем. В городе вспыхивали огни, светильники освещали улицы призрачным золотистым сиянием, люди спешили по домам, а мы неспешно шли по дороге и я по правде говоря млел от едва заметного касания наших плеч. Никогда не думал, что обычная прогулка может вызывать океан эмоций. Впереди показался знакомый магазинчик в виде сказочного дома с резной красной крышей, которую заметно даже издалека. Моя любимая кондитерская. — А хотите сладость? — глаза возбужденно заблестели. Я просто не мог пройти мимо. Не дожидаясь ответа, я мигом сорвался в сторону тяжелой дубовой двери. Запах свежей выпечки приятно щекотал нос. Глаза просто разбегались от изобилия пирожных и самых разнообразных тортов. Но я знал, что ищу. Не теряя времени, подошел к прилавку за которым стояла худощавая, что удивительно, учитывая специфику заведения, женщина, которая тут же одарила меня ласковой улыбкой. — Здравствуй, Тэхён. Тебе как обычно? — Да, только двойную порцию. Тетенька мне хитро улыбнулась и полезла под стойку, а я почему-то густо покраснел. Логично, что двойную порцию я не от дикого голода заказал. Но когда мне вручили бумажный пакетик, еще хранивший тепло, я не смог сдержать улыбки и расплатившись, вышел на улицу. Чонгук стоял, освещенный светом фонаря и едва заметив меня тут же широко улыбнулся. А мое сердце вместе с этой улыбкой взметнуло ввысь, неуверенно взмахивая крылышками счастья. — Довольно оперативно, студент Ким. — Стараюсь на благо общества, — тем же шутливым тоном ответил я, не переставая улыбаться. Но как только любопытные ручки потянулись к моему пакету, я тут же сменил пряник на кнут и шлепнул по чужой ладони. — Э-э, нет. Эти пирожные, как лекарство — принимать только с горячей кружкой какао в тепле камина. Чонгук на мое заявление скептически хмыкнул, но руку убрал. Окинул меня странным взглядом и неожиданно нахмурился. — Где твоя шапка? Естественно, я тут же потянулся к своей голове, чтобы убедиться — её там не было. — Потерял, — честно признался я. А жаль, она была моей любимой. Забавной такой, со слоником. Да, у меня маленькое помешательство на слониках. У всех свои причуды. Вот у меня слониковые. Наверное все эмоции были нарисованы на моем лице, потому что в следующую секунду, директор с словами «жди тут», как будто мне предоставлялся выбор, направился небольшой палатке прямо за углом кондитерской. Обычно, она появлялась ближе к рождеству, чтобы радовать прохожих новогодними сувенирами. А ведь скоро рождество… запах мандаринов, переливающиеся всеми цветами радуги гирлянды и огромная елка в холле академии. М-м, красота. А Чонгук тем временем возвращался, держа в руках забавную полосатую шапку с огромным пушистым помпоном на макушке. И тут что-то холодное коснулось моей щеки. Я невольно поднял голову и не смог сдержать радостной улыбки. Снег. Первый снег в этом году. Он мягкими пушинками падал вниз, покрывая промерзшую землю долгожданным одеялом. Интересно, как это у них наверху происходит? Кто-то надевает смешной поварской колпак и натирает на терке небесный пармезан. Или просеивает на город сахарную пудру сквозь большое сито. Или говорит: «Сейчас-сейчас, мой хороший, всё пройдет, вот увидишь» — растирает ложкой таблетку стрептоцида и присыпает все, что болит, ноет и беспокоит. И действительно, становится легче. Мой взгляд вновь упал на Чона, который неспешно направлялся ко мне, стряхивая с волос застрявшие снежинки. Невероятно, едва заметив его шевелюру оттенка горького шоколада, я испытал странное чувство ликования, радости и… и вообще, какая тут природа красивая! И вот теперь взгляд стал хмурым у меня. Шапка-то одна. Увернувшись от ловких рук, я подбежал к тому самому киоску, весело улыбаясь слегка удивленной продавщице. — Мне шапку, пожалуйста, — и я указал на ту, что заметил в руках директора, только в красную полосочку. Женщина посмотрела сначала на меня, потом на стоявшего позади в недоумении Чонгука и… её улыбка была полным отражением усмешки тетеньки в кондитерской. Такой же понимающей и до жути смущающей. Да что ж они меня краснеть заставляют. С чувством выполненного долга я подошел к главе нашей академии и самым деловым видом натянул шапку до самых глаз, потом подумал и глаза оставил открытыми. Всё же красивые, чертовки. — Вот так, а то сами голову отморозите. Кто же будет мне вечерние отработки вести… а хотя… Директор уже не сдерживал смеха, а я откровенно наслаждался. — Уши скоро отморозишь, — притворно-сурово произнес Чон, но шапку мне на голову одевал он вопреки голосу с огромной осторожностью и невероятной лаской. А уши мне отмораживать нельзя! Как же я без них буду слушать его прекрасный голос. — Теперь у нас с тобой парные вещи, — говорил он тихо, но я его прекрасно услышал. Боже, сегодня какой-то день смущения. — Я буду скучать по твоим светлым прядям, — голос Чонгука внезапно стал низким и глубоким, а его рука плавно скользнула с шапки к моей шее, откуда выглядывал рыжий локон, — Но этот цвет тебе безумно идет. Кажется, мое лицо теперь приобрело такой же оттенок, как и мои волосы. Его рука все еще касалась моей щеки, а дышать он стал все глубже. — Это безумно заводит. Снежинки маленькими звездочками парили над землей, опускаясь на нос, щеки, планировали на землю, чтобы бесследно растаять. А я стоял, словно громом пораженный, не в силах сказать ни слова. Хотелось прочистить уши, сморгнуть внезапное наваждение или же рассмеяться, скрывая внезапное смущение. Но я просто стоял, глядя в поблескивающие огнем в свете фонаря глаза и уже готов был нырнуть в черную точку зрачка. И все внутри меня кричало: «поцелуй же меня». Но Чонгук, будто вспомнив о чем-то нехотя отстранился и глубоко втянул воздух, словно не дышал все это время. — Пойдем, я отвезу тебя в академию. И мне ничего не оставалось, как последовать рядом, досадливо кусая губу. Ехали мы молча. В машине было темно, и в свете приборной панели я едва видел его лицо, пока не понял, что оно заметно напряжено. Странное ощущение не оставляло меня. Будто Чонгук пытается сдержаться, и его это невероятно раздражает. Вот только от чего? Неужели я сделал что-то не так и теперь стал причиной его недовольства. От этого предположения в горле неприятно запершило. Я так и сидел, молча наблюдая за бледным лицом и пылающими глазами, пока машина не остановилась. Чон не шевелился, глядя прямо перед собой, а я не знал, как поступить. Просто вежливо попрощаться или же дождаться… а чего? — Доброй ночи, господин директор, — мой голос в тишине машины звучал инородно. Щелкнула застежка ремня безопасности. Не моего. Свой я отстегнул ранее. Чонгук сидел вполоборота и не сводил с меня пристального взгляда. Я терялся в догадках. — Тэхён, — сдавленно позвал он и приблизился чуть ли не вплотную. — Да? — прохрипел я. Он снова промолчал, отстранился, но не успел я разочароваться, как он с глухим рыком приблизился вновь. — К черту всё. Горячие, обжигающе горячие губы неожиданно прикоснулись к моим, страстно, почти обжигающе. Хотя почему «почти»? Обжигали фактически. Обжигали настолько, что ощущение собственной принадлежности постепенно утрачивалось, сменяясь ощущением полнейшей принадлежности царствующему надо мной мужчине. Властный поцелуй, и меня накрывает ощущение полета. Мне казалось, что я парю над машиной, над жизнью, над рутиной, над всем миром. Тысяча и один поцелуй, нежный, ласковый, дурманящий. И остается желание раскрыться, податься ему навстречу и замереть, в страхе утратить упоительный миг счастья. И хочется кричать, умолять, просить — только не останавливайся. И сердце замирает, следуя его прикосновениям, чтобы вновь неистово забиться, едва он еще раз касается губами. Пальцы, мои пальцы сминают обивку кресла, губы искусаны почти до крови… Чонгук прикусывал мою нижнюю губу, вырывая стон за стоном. Его пальцы на моих щеках, губы, неистово целующие, хриплое срывающееся дыхание, — и вихрь невероятных ощущений затянул окончательно… И у меня безвозвратно сорвало крышу от его напора, страсти и… и того, как он целуется. Я слегка отстранился, но директор с глухим стоном вновь припал к моим опухшим губам. — Не хочу тебя отпускать, — его руки крепко прижимали меня за талию, подтверждая свои слова. И я готов был раствориться в его объятиях, но услышал полное сожаления: — Я должен ехать. Работа. Черт бы ее побрал, эту работу. Похоже, Чонгук думал так же, в следующую секунду даря головокружительный поцелуй. И снова мир перед глазами поплыл, возвращая чувства невесомости и блаженного счастья… Пирожные на заднем сидении были благополучно забыты… До академии я не шел. Парил, улыбаясь, чувствуя себя наивным школьником, возвращающимся с первого свидания. В комнату вошел всё с той же глупой улыбкой. Кажется, с ней я и засну. — Привет, Чимин, — парень, почему-то оказался в нашей комнате, хотя его отремонтированная явно была более привлекательна. Негромко насвистывая я направился к своей кровати, попутно отмечая, что лица у обоих парней были встревоженные. Но кого это волнует, когда в душе порхают бабочки. — Где ты был? — Чимин явно требовал ответа и это раздражало. Какое им вообще дело, где меня носит. — Гулял. — С Чонгуком? Я сел ровнее и не скрывая недовольство резко ответил: — Какие-то проблемы? — Не гуляй с ним. Чимин говорил без тени шутки и это взбесило меня окончательно. — Это не тебе решать. С чего ты вообще решил озаботиться моей личной жизнью. — Тэхён, послушай меня. — Не хочу, — я показательно отвернулся к нему спиной, принимаясь расстилать кровать. Резко, ожесточенно, едва не разрывая пододеяльник. От чувства возвышенности не осталось ни следа, только горький привкус досады. — Тэ, я понимаю, что Чонгук тебе нравится, но у нас есть основания подозревать, что он может быть тем самым фанатом. — Мы об этом уже говорили, — я повернулся к Хосоку за помощью, — Хо, ну хоть ты ему скажи. Однако парень, к моему величайшему ужасу опустил голову, разглядывая свои нервно переплетенные пальцы. — Скажи мне, кто видел тебя с новой прической. Той, которая была еще утром. Хотелось проигнорировать, но в голове уже начался мыслительный процесс. — Допустим, Хосок и ты, — я попытался восстановить события вчерашнего дня, — Потом я ходил в душ, но в коридоре было темно, и я стоял в конце очереди, а потом и вовсе свалил через пару минут, а там… — Что там? — Чонгук, — вынужден был признаться я, вспомнив вчерашнюю встречу в душе, — И что с того, какая разница, кто меня видел? И тут решил вмешаться Хосок. — Мне звонил детектив, — парень все еще не поднимал взгляда и от этого в животе всё переворачивалось, — Сегодня утром было совершено убийство. Я молча ждал продолжения, но Хо не спешил. — Жертвой оказался парень. И его волосы… были наполовину рыжими. Треньк… Мир рушился, заскрипело треснувшее стекло, посыпались осколки. — Я заходил к нему в кабинет в предположительное время убийства. — Чимин был абсолютно спокоен и от этого хотелось пригреть его лицо сковородкой, чтобы увидеть хоть чуточку эмоций, — Его там не было, Тэ. Хотя уже как час должен быть на своем рабочем месте. — Он директор, Чимин. На таких должностях просто так задницу не отсидишь. — Дело не в этом, он видел тебя вчера, когда ты был только наполовину рыжим. Как и жертва. Но сейчас ты полностью красный, значит делаем выводы. Это кто-то, кто мог заметить тебя в промежутке твоего возвращения с практики до момента, как ты лёг спать. Комнату же вы на ночь запираете. Хо отпадает, я увидел тебя только утром и просто физически бы не успел и остаётся только один человек... И вновь вмешался Хосок. Его слов я боялся больше всего, ибо он последний, кто будет обвинять собственного брата. — Я не хотел говорить ранее, пока сам не разберусь, но… — парень мучительно медленно достал с нижнего ящика стола небольшой пакетик и протянул его мне, — Я нашел это на месте преступления. Мне повезло, что криминалисты не успели заметить эту вещь до меня. Дрожащими руками я принялся открывать пакет, хотя хотелось выкинуть его в окно, заткнуть уши и оставаться в неведении. Я боялся правды. Только не такой. — Это кольцо я самолично покупал в ювелирном магазине — продолжал Хосок, едва сдерживая слезы. Каждое его слово падало на меня, как приговор. Своей тирадой он уверенно вел меня по эшафоту к моей персональной виселице. — И что? Я уже знал ответ, но подсознательно тянул время, боясь его услышать. — Посмотри на гравировку, — прошептал Хо и я послушно всмотрелся в кольцо. Единственное слово, имя, которое всегда вызывало во мне безграничное счастье, сейчас дарило дикую боль. Мир расплылся под пеленой внезапно заслезившихся глаз. — Он знал твое расписание, знал участок, где проходит твоя практика, — в голосе Чимина отчетливо слышалось сожаление, — Он случайно в последнее время не требовал от тебя частых встреч? Я ничего не ответил, только закрыл лицо руками. «Осталось всего пару занятий, это же такое ничтожное число. Увеличим-ка мы еще на четыре» — отчетливо звучало в моей голове. Чимин понял меня без слов. — Это был он, Тэ. Это был Чонгук.