Спасти нельзя оставить

Я стоял не в силах шевельнуться. Затянувшуюся тишину нарушало лишь негромкое потрескивание поленьев и далекое недовольное ворчание ноутбука, оповещающее о сообщении. Однако, Чонгук на сей звук никак не отреагировал. Я опять уставился на танец огненных искр в камине, лениво лижущее темно-багровые угли, и почувствовал, как губы предательски расползаются в улыбке. — Итак, начнем. Судя по тому, как директор стал разминать свои отнюдь не слабые руки, разговаривать мы явно не собирались. Шаг ко мне — и улыбка на моем лице стала еще шире. Я поспешно прикусил губу, в надежде, что боль остановит мой внезапный порыв. Не вышло. Комната наполнилась тихим, истеричным смешком. Моим смешком. — Простите, — и зачем я извиняюсь? Видимо это привычка выработалась на автомате. Кем бы ни был твой убийца, а вежливость никто не отменял. Я всё же взял себя в руки, вытер слезинку, застывшую в уголке глаза, посмотрел на озадаченное лицо главы академии и вновь сложился пополам от хохота. Чертова истерика. Нормальные люди начинают захлебываться в слезах, молить о пощаде, а я какой-то неправильный. За это меня профессор Хансон и невзлюбил на первом курсе, когда я, стоя у доски, стал нервно хихикать, так и не сумев ответить на его вопрос. Да-а… на первом году обучения я нахохотался от души. Нервные времена тогда были. Зато предыдущего директора сей факт позабавил — мало кто на его памяти ухохатывался над своим же исключением. С того момента между нами возникли крепкие взяточнические отношения. Смеяться я не перестал даже когда сильные руки обхватили меня за плечи, подняли с пола, на котором я чудесным образом оказался, и в таком положении понесли по коридору. Мне оставалось только болтать ногами — исключительно для развлечения. Протащив таким образом практически через весь дом, директор внес меня в уже знакомый кабинет и только тогда усадил в мягкое кресло. После сего действа молча вышел куда-то и вернулся со стаканом, который тут же подсунул мне под нос. Вот тогда я и успокоился, шмыгнув носом. От кружки веяло травами с характерным запахом спирта. — Всё же решили меня убить более гуманным способом? — решил я поделиться своими нехорошими мыслями, — Подмешали туда что-то? — Ага, стрихнин. — Что ж вы так? — укоризненно произнес я. — Мышьяк-то забыли. — Как я мог! Обязательно исправлюсь, — на мгновение, только на мгновение на его лице промелькнула искорка веселья, после чего он сел напротив меня, сложив руки на груди, — Нам предстоит серьёзный разговор, Тэхён. И я бы предпочел разговаривать с вами в адекватном состоянии, от которого вы сейчас далеки. Эта фраза меня убила! Наповал! Отложив стакан, так и не прикоснувшись к его содержимому, на подлокотник кресла, я с негодованием посмотрел на его мужественное и такое идеально-правильное лицо, и в сердцах выпалил: — Так кто его до меня довел! — Я вас никуда не водил. На мою память вы сами ко мне пришли. И ведь не поспоришь, блин. А Чонгук от моего негодования банально отмахнулся и приступил к самой сути разговора. — Итак, вам в участок поступил телефонный звонок. — Вам ведь и так всё известно, — фыркнул я, не скрывая раздражения. Убивать меня по всей видимости не собирались, так что ко мне вновь возвращался мой вредный характер. Одна бровь директора взметнулась, уголок рта насмешливо изогнулся, и этот любитель пощекотать нервы отпираться не стал: — Так и есть, мне просто любопытен ход ваших мыслей, — мой гневный взгляд его нисколько не смущал — Как я понимаю ваши подозрения на мой счет подкреплены только кольцом? Я замялся с ответом. По сути, так оно и было, вот только почему даже мне это кажется абсурдом. На месте директора я бы оскорбился. Он, видимо, подумал так же. — Знаете, своего положения я добился отнюдь не симпатичной мордашкой и… — И скромностью, — не смог не поддеть я. Чонгук на несколько секунд замолчал, окинул меня странным взглядом, после чего ответил мне предельно ласковым голоском: — Мое терпение не бесконечно. Проверять данную теорию я не стал, решив еще немножко пожить, так что принял позу отличника и приготовился к унижению моих умственных способностей. — Так вот скажите мне, Тэхён, неужели в ваших глазах я настолько некомпетентен, что позволил себе такую оплошность, как улика на месте преступления? Правоохранительные органы оперируют уликами, опрашивают свидетелей, проверяют наличие алиби в конце-концов… Кстати, что насчет моего алиби? Я густо покраснел. — Мы его не проверяли, — придушенно признался я. — Вот как, — кажется, Чонгук был глубоко разочарован. Я почему-то тоже, — Вам так прельстила мысль о моей виновности, что вы схватились первую попавшуюся соломинку? — Неправда! — я резко подскочил с кресла, тем самым задевая кружку с водой, которая с глухим стуком упала на мягкий ковер, образуя некрасивое пятно. — Моя любимая, — укоризненно произнес Чон, почему-то тоже встав напротив меня, — Так в чем неправда, Тэхён? Он стоял так близко, что мозг просто отказывался мне помогать. Всё действительно выглядело слишком подозрительно и до сих пор таковым является, если только… Не дождавшись моего ответа, директор обошел стоящего столбом меня и направился к своему столу. После чего достал с ящичка небольшой листок бумаги, который, собственно, мне и протянул. Ну, окей. — Господин директор, зачем вы мне даете рецепт… эм-м, — названия я так прочесть и не смог из-за жуткого почерка, — чего-то. Должен ли я в этом видеть тонкий намек? — На дату посмотри, — он даже не улыбнулся. Вновь утыкаюсь взглядом в бумажку и… шестое декабря — день убийства четвертой жертвы. Значит Чонгук никак не мог быть причастен ко всей этой ситуации. — В то утро я был в больнице, где мне и выписали рецепт. После чего я вернулся в академию, где ты меня и застал. Ну, а дальше ты и сам всё знаешь, — и при этом посмотрел на меня так красноречиво, что мои щеки вновь залились румянцем. И так хорошо вдруг стало, а еще стыдно. Очень стыдно. Я помнил всё до мельчайших деталей. Лучшие вечера в твоей жизни обычно запоминаются надолго. А первые поцелуи тем более. И вообще, хочу продолжения. Правда вряд ли это произойдет сегодня, что не может не расстраивать. Так что печальным вздохом возвращаю листок, и несколько запоздало понимаю, как это выглядит со стороны. — Ох, простите, я не из-за вас, просто вспомнил… неважно, что я вспомнил, но это не значит, что я разочарован наличию вашего алиби, — за время моей сбивчивой речи Чонгук смотрел на меня с нескрываемым скепсисом, — Короче… да рад я, что это не вы, — я совсем стушевался под его ироничным взглядом и решил, что не зря говорят: молчание — золото. Выслушав до конца мой жалкий лепет, директор опустился на край стола, сжав его край так, что на руках отчетливо показался узор вен и устало поинтересовался: — Не хотите услышать о моем алиби по другим убийствам? Но я был слишком рад опровергнутым догадкам, что лишь беззаботно отмахнулся: — Не стоит. Чтобы тут же съежиться под его недовольным взглядом. — А зря, в тот раз я действительно убивал, — и он мечтательно возвел глаза к потолку, что вкупе с его словами смотрелось… жутковато. Заметив мой озадаченный взгляд, Чонгук хмыкнул и пояснил, — Убивал терпение одного из боссов моего начальника. И снова этот мечтательный взгляд. В груди неприятно защемило и слова без моего ведома вырвались наружу: — Красивая, небось. Директор вновь обратил свои прекрасные очи на меня. Кажется, мне пора привыкать к его вечной усмешке в глазах. — Он, — это слово мужчина выделил особо четко, — был прекрасен. А, ну раз так… хотя постойте, что значит «Он»? Это должно что-то менять? Что-то я не заметил, чтобы то самое «он» помешало кое-кому меня вчера поцеловать. Мои слова поняли как нельзя точно, потому что добавили уже с откровенной издевкой: — Его жена тоже так считает. Оу, теперь мне намного лучше. А вот Чонгук уже не скрывал своего веселья: — Ким Тэхён, да вы меня ревнуете! — Вы довольно наблюдательны, скажу я вам. Тихий, отчего-то очень довольный смех, а мне вот совсем не весело. Да и обидно, если честно. Потому с самым гордым, на сколько позволяла ситуация, видом бросил: — Рад, что мои чувства смогли вас развеселить. Всего доброго, господин Чон. И используя те самые пресловутые эффективные телодвижения направился к выходу… правда успел сделать всего пару шагов, так как в следующую секунду меня схватили за руку и я оказался в кольце сильных рук, и уютно размещенный между шикарных длинных ног. А мне даже смущаться не хотелось, так было хорошо ощущать его поглаживающие движения на спине. Вот только кто сказал, что я так просто сдамся? Правильно — я сказал. Но всё же для виду стукнул его несколько раз под ребра, на что мне ответили тихим смехом: — Кто тебя учил так драться? Толку никакого, сам поранишься, а вреда не причинишь. — Что? — я всё ещё ощущал его горячую ладонь на своей спине, так что его слова доходили до меня долго, — А-а… Я стыдливо опустил голову. Ну не говорить же главе академии, что пропускал занятия по самообороне из-за подработки. — Давай покажу как надо. Одно неуловимое движение, и я снова оказался прижат спиной к его груди. Я зашипел сквозь зубы и привычно ударил локтем по ребрам. — Лучше чуть сместиться и бить сюда, — невозмутимо высказался директор, словно вовсе не почувствовал боли. И продолжил, разворачивая меня: — А умнее бить вот так, чтобы не причинить боль, а освободиться, Тэ. Вот сюда, видишь? Потому что твои удары для опытного бойца почти неощутимы. Или скрести руки, вот так, резко опустись и вывернись. Бить, как ты это делаешь, бесполезно. — Ты что, каменный? — застонал я. Даже у меня рука заболела, а ему хоть бы что! — Нас учат терпеть боль, — спокойно пояснил он. — Попробуй еще раз. Давай. Снова моментальное движение, и я прижат к твердому телу. Попытался сделать то, что он показал, скрестил руки, одновременно резко приседая и выворачиваясь. Отпрыгнул и довольно посмотрел на Чонгука. — Неплохо, — кивнул он. — Только вряд ли поможет, если в руках нападающего будет клинок, — протянул я и покосился на директора. Конечно, я не намекал, просто так говорил… Он хмыкнул, вытащил из-за стола нож и подбросил на ладони. Интересно, зачем он хранит холодное оружие в своем столе? — В этом случае тоже есть возможность освободиться, — протянул Чон и приподнял бровь. — Научить? — Научи, — азартно выдохнул я. Сделал шаг к нему, ожидая уже привычного броска. Директор снова подкинул нож, и я безотчетно перевел на него взгляд, и в тот же миг Чонгук переместился, дернул меня и, схватив падающий клинок, прижал к моему горлу. — Ты меня обманул! — возмутился я. — Конечно, — он прижал меня сильнее. — И это самое главное правило, Тэхён. Если хочешь выжить, забудь о правилах. Обмани, вывернись, ударь в самое уязвимое место, и тогда сможешь победить. Я стоял, боясь дышать и чувствуя на шее холод стали. На миг даже мелькнула безумная мысль, что директор все это время играл и сейчас просто убьет меня… Он разжал руки, развернул меня, заглядывая в глаза. — Испугался? Я мотнул головой, опустил взгляд и попытался отвернуться. — Тэхён! Вот же дерь… Протяжный жалостливый вздох, потом я чуть отклонился назад, а когда он потянулся ко мне, одним движением выхватил кинжал из его руки и уткнул кончик в его грудь. — Кажется, я усвоил урок, — насмешливо улыбаюсь. Глаза Чонгука вспыхнули красным пламенем, и он подался ко мне, усмехаясь. — Тогда ты должен знать и второе правило, Тэхён, — вкрадчиво сказал он. — Беря в руки оружие, будь готов убить. Ты готов? Я замер, почти не дыша и глядя в его лицо. Несколько мгновений, два удара сердца, и я лечу вниз, кинжал вылетает из моей руки, и меня прижимают к пушистому ковру, который все еще не высох от пролитой воды. — И третье правило, малыш, — выдохнул он мне в губы. — У тебя никогда не будет времени на раздумье. И решение ты должен принимать быстро… Я застыл, не в силах оторваться от созерцания огня в его глазах. Кажется, снова перестал дышать. Он резко разжал ладонь, в которой держал оба моих запястья, поднялся и рывком поставил меня на ноги. — Может, пироженку? — неожиданно предложил Чон. От столь резкой перемены в его поведении я на миг растерялся, но живот на его слова отреагировал быстрее, жалобно пропев оду пирожным. — Пойдем, — директор нежно взял меня за руку и повел, как оказалось, на кухню. Уже там достал с холодильника те самые десертики, что мы вчера покупали и пояснил, — Сегодня купил, так что свежие. — А с теми что случилось? — не смог скрыть я своего любопытства. Чонгук вдруг смущенно улыбнулся, что я едва не свалился со стула, на который только что сел. — Да так, небольшое недоразумение, — загадочно ответили мне. Я честно пытался не смеяться, но… мой хохот, наверное, слышала вся академия. Представил, как директор с самым прискорбным видом поедает остатки пирожных не в силах остановиться и понял, что мне грозит верная и неминуемая смерть… от передозировки смеха. — У тебя удивительный смех, Тэхён. Удивленно вскинув голову, я замер, едва увидел его взгляд… теплый, нежный и такой манящий легким, едва заметным мерцанием… и вообще, какая тут природа красивая. Смеяться вмиг расхотелось и я, чтобы скрыть внезапно порозовевшие щеки слез со стула и направился прямиком к кухонным шкафчикам, по-хозяйски шаря на полках. — Какао есть? — деловито осведомляюсь о самом главном. — И даже камин, — улыбнулись мне, припоминая мои вчерашние слова. Какао обнаружилось на самой верхней полке, и я в который раз порадовавшись своему высокому росту, направился к холодильнику. Молоко там тоже было и даже свежее, что было удивительно, ибо как показывает практика, у мужчин, наслаждающихся холостяцкой жизнью холодильник обычно наполнен полуфабрикатами или же давно скисшими продуктами. Ну ладно, что это я о себе заговорил… Порадовавшись обнаруженной находке, поставил молоко нагреваться на плиту, достал пару кружек с изображением слоников (хе-хе, кажется, не я один помешался на этих прекрасных животных), всыпал туда несколько ложек порошка и с чувством выполненного долга повернулся к директору… чтобы замереть под его теплым взглядом. — Что? — удивленно спрашиваю. Мне ответили всё с той же загадочной улыбкой: — Ты так правильно смотришься на моей кухне. Это было что-то такое очень теплое, искрящееся радостью и нежностью, и это что-то все росло в груди, когда я смотрел на невозмутимо наполняющего наши стаканы господина директора. И именно в тот момент, я вдруг понял, что такое счастье… — Пойдем, — позвал меня Чон, держа в руках две дымящихся кружки, — И пирожные захвати. И мы направились в гостиную, хранящую приятное тепло камина, у которого директор и разместился, поставив стаканы прямо на пол. После чего снова вышел и вернулся, неся в руках два небольших кресла-мешка и предложил: — Присаживайся. Посмотрел я на это кресло, потом на пушистый ковер на полу, который был мягче, чем в спальне и приятней на ощупь и… короче, стал мешок мне опорой для спины. Заметив мои махинации, директор последовал моему примеру, плюхнувшись рядом. И снова наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. А на меня вновь накатило чувство вины, за неоправданное обвинение. Ведь интуитивно понимал, что Чонгук никогда бы со мной так не поступил… — Я, правда, верил вам, — говорю едва слышно, прижимая к рукам хранившее приятное тепло кружку. Вновь повисла тишина. Черные глаза директора ничего не выражали, лишь блеск огня отражался в его зрачках. И тут послышалось тихое: — В нашей работе нет места доверию. Только улики и факты, — на меня он всё так же не смотрел, — Разве профессор Сокджин не читал вам об этом на лекции? Сколько убийств совершалось лишь по вине того, что жертвы безоговорочно верили своему убийце. Доверие оправдано лишь в личных отношениях. — Я про них и говорю. Чонгук на мгновение замер, пристально вглядываясь в меня, словно пытался прочесть в моих глазах ответ. И видимо его увидел, потому что в следующую секунду красивые губы дрогнули в едва заметной довольной усмешке, а в глазах появился опасный блеск. Улыбнулся в ответ и тут до меня дошло: — Стоп, так это вы попросили профессора Сокджина прочитать нам незапланированную лекцию? Он коротко кивнул, отпил горячего напитка и только после этого продолжил: — Но как я вижу результатов никаких она не дала, — меня явно дразнили. Ну всё, на этом мое терпение кончилось. Прости кружечка, с тобой мы пообщаемся чуть позже, для твоей же безопасности. — Да слушал я эту чертову лекцию! — и почему мне все на это постоянно указывают? — Тогда зачем пришел ко мне? Почему не вызвал подкрепление, или думаешь, что от одного твоего взгляда у маньяка проснется чувство вины? Я был слишком раздражен, чтобы контролировать свою речь: — Да будь на вашем месте кто-либо другой, никогда бы не сунулся! Вновь повисла тишина, нарушаемая вкрадчивым: — Да? И почему же? Мой пыл мгновенно поугас. Я и сам не заметил, как в процессе разговора чуть ли не переместился на колени к директору, так что поспешно вернулся на свое место и… привет кружка, вот я и вернулся. Недолгим был мой путь, однако. — Тэхён? — от меня настойчиво ждали ответ. А я припал губами к кружке и укоризненно произнес: — Я вообще-то пью. Нельзя отвлекать человека от столь опасного занятия, иначе подавлюсь и тогда мой призрак непременно будет посещать вас по ночам в самых жутких кошмарах. — Меня вполне устраивает, — и бровь так характерно вздёрнул. Чую, у меня глаз нервно задергался! — Так ты мне ответишь? А какао-то вкусный. И температура то, что надо. Еще бы десертик в рот закинуть. Ой, а что это господин директор совсем ничего не ест? Непорядок. Беру лакомый кусочек и в руки и даже ко рту его подношу: — Вот, угощайтесь, — но мою щедрость не оценили, всё так же пристально глядя мне в глаза и полностью игнорируя протянутую сдобу. Я сокрушенно вздохнул, сдаваясь и безвольно опуская руку, — Вы и так всё знаете. — Предпочитаю услышать это от тебя. Я замер, старательно пряча глаза. Одно дело признаться самому себе в чувствах, проявлять их в действиях, поступках, и совсем другое — произнести их вслух. От возможной перспективы почему-то бросало в дрожь. Волнующую такую, дух захватывающую. И уже рот открываю, чтобы ответить, но вместо слов походу шарик надуть решил. И почему это так тяжело? Короче, нужно срочно что-то придумывать, и я не нашел ничего более действенного, как перевести разговор в другое русло. Неприятное, да, местами болезненное, но гарантирующий стопроцентный отвлекающий эффект. — Какие-нибудь продвижения в деле есть? — я почему-то ни на грамм не сомневался в осведомленности Чонгука по поводу убийств парней. Так оно и было, правда отвечали мне с явной неохотой. Даже огонь в глазах директора потух, а сам нахмурился, губу досадливо прикусил… сексуально так. Эх, вот умею я настрой романтический сбивать. Но любопытство — вещь капризная, ждать не любит. — Последнюю жертву мы нашли в парке, недалеко от центра города, — медленно начал он, — При нем имелся кошелек с документами, благодаря которому мы выяснили его имя и место проживания. Чхве Ён Чжун, студент академии искусств. Найден был все в том же положении, убит тем же способом, как и предыдущие жертвы. — Свидетели? Чонгук отрицательно покачал головой, потом задумался, а после решил продолжить рассказ: — Но мы смогли поговорить с его соседом по комнате и вот тут нашли странную закономерность. Исходя из допросов друзей и знакомых предыдущих жертв, все они твердили об одном — у каждого из парней был роман с неким загадочным молодым мужчиной. И какая неожиданность — никто из знакомых не видел его лицо. Четыре, Тэхён, четыре жертвы, и все они как один умалчивали о своем романе. — Может они не хотели афишировать свои отношения, — решил я поделиться своим мнением. — Вероятность, конечно, есть, но все? К тому же, состоя в серьёзных отношениях, обычно хотя бы имя упоминается в разговоре. А тут совсем ничего. Скажи мне, Тэхён, скрывал бы ты своего возлюбленного от родных и друзей, не имея на то особых причин? Н-да, это и впрямь странно. — И я может бы и склонился к твоему варианту, но о предыдущих романах жертв нам известно все, даже место работы и увлечений партнеров. Понимаешь о чем это говорит? — Это и есть наш маньяк, — иногда я бываю сообразительным, — Но нам всё равно это ничего не дает. Он для нас остается в тени. — Да, все верно. Единственное, что мы о нем знаем — он молод, красив и чертовски обаятелен, раз сумел заставить жертв молчать и при этом не выдать себя. Молод, красив и чертовски обаятелен… хм, я окинул Чонгука красноречивым взглядом. — Мне конечно льстит твое мнение обо мне, — меня поняли без слов, — Но мы, кажется, уже всё выяснили на этот счет. А я что, я пироженку жую. Но если честно, то продолжения услышать жуть как хотелось, так что я вновь жадно уставился на директора, готовый ловить каждое его слово. Что не ускользнуло от его внимания, и негромко хмыкнув, он продолжил: — Нам повезло. Ён Чжун оказался несколько сговорчивее своих товарищей по несчастью и всё же проболтался своему соседу. Мы узнали имя. Я затаил дыхание и если честно, почувствовал малюсенький такой страх. Когда вроде знаешь, что новость тебя расстроит, но всё равно хочешь её услышать. — Всё фальшивка. Ну вот, сплошной облом. А хотя чего я ждал. Так тщательно планируя свои убийства, вряд ли он расколется на такой банальности, как имя. Не скрывая разочарования, я взглянул на Чонгука и едва не подавился какао, который с горя решил прихлебнуть, потому его губы расплылись в хитрющей улыбочке. — Но было еще кое-что. Мы выяснили из слов всё того же соседа, что таинственный возлюбленный был щедр на подарки и одним из последних был браслет. И это был не простой браслет, Тэ, явно штучный экземпляр. Я нахмурился. Вот это странно, честно говоря. На языке вертелся вопрос, который я в следующую секунду и задал: — Не понимаю, зачем дарить человеку такие дорогие подарки, если ты всё равно не собираешься оставлять его в живых? Судя по скорому ответу, Чонгука эта мысль тоже занимала: — Скорее всего пытался усыпить их бдительность. Обаяние — это, конечно хорошо, но никогда не помешает подкрепить его внушительным денежным счетом. Ну да, мысль разумная. Красивый молодой парень, сражает тебя своей улыбкой наповал, водит в дорогие рестораны, дарит шикарные подарки — ну разве не мечта студента? Особенно, учитывая тот факт, что находясь в данном статусе, денег за душенькой обычно ни гроша. Да и вряд ли сокурсники могут порадовать чем-то иным. А уж вкупе с хорошо подвешенным языком и даром убеждения такому человеку и душу продать можно. И это грустно если честно, ведь гоняясь за красивой жизнью многие часто игнорируют настоящие чувства. А потом таких вот бегунов и находят в переулке. Что-то я отвлекся. — Так что там с браслетом? — Мы смогли найти магазин, в котором была совершена покупка и узнали номер счета покупателя. Я вновь было воодушевился, но мой пыл быстро остудили. — Тут тоже пусто. Счет поддельный на то же имя, коим он представлялся жертвам. — Мы вновь в тупике, — сокрушенно проговорил я, делая очередной глоток. — Вот тут я с тобой вынужден не согласиться, — мне тепло улыбнулись, — Шанс есть, но небольшой. Мы выяснили, что счет хоть и поддельный, но всё еще действителен. Так что остается ждать, когда он им воспользуется вновь. Ну хоть что-то. Я закинул в рот третью пироженку и вновь задумался. Что-то мне не давало покоя. Мысль словно вертелась на поверхности, но я никак не мог за неё ухватиться. Казалось, еще чуть-чуть и… — А Ён Чжун тоже пропадал на несколько дней? Чонгук нахмурился, видимо не ожидавший такого вопроса, а после нахмурился еще больше и выдал задумчивое: — Нет. Хм… а ведь и впрямь странно. Сосед сказал, что ночью ему позвонил тот самый загадочный парень, после чего Чжун поспешно покинул квартиру. Больше его никто не видел. Бр-р, жутковато такое слышать. Но я всё же заговорил. — Вот это меня и настораживает. Все предыдущие убийства были запланированы заранее, жертв похищали, — я не стал углубляться в причины похищения, не хочу представлять, что с ними творили, — Тогда почему с последним всё не так? Такое чувство, что убийцу что-то на это подтолкнуло. Какое-то моё действие или поступок, что заставило его принять столь поспешное решение. — Убийства обычно совершались с промежутком в три дня, а последнее было совершено на следующее утро, — задумчиво протянул Чон, — Да, ты прав. Что-то в этом есть, — и директор вдруг приблизился ко мне почти вплотную, серьёзно заглядывая в глаза, — Тэхён, постарайся вспомнить события того дня. Всё, до мельчайших деталей. Может мы и поймем, что заставило его пойти на крайние меры. Я послушно прикрыл глаза и приложил пальцы к вискам, пытаясь сосредоточиться. И картинка в голове вновь меня вернули в тот день… Обычный утренний подъём, пар в тот день не было и мы с Хосоком направились прямиком в участок. Пару часов рутинной работы, а после мне поступил звонок от фаната. Хм, пока его вряд ли могло что-то взбесить, так что до этого момента события можно не рассматривать. Так, что было потом? Мы поехали на место преступления, постояли недолго у трупа и вернулись в участок. Тут тоже ничего особенного не произошло. Правда потом я вышел из машины и направился прямиком в салон. Может его вывело из себя моя смена прически? Это же новую жертву подыскивать надо, шашни заводить. Нет, сомневаюсь, что это веский повод. К тому же последнюю жертву он спокойно перекрасил в нужный цвет. Хм, двигаемся дальше. К вечеру я вернулся в академию и тут… так стоп. После того, как я перекрасился, на мне всё время была шапка, скрывающая цвет волос, так что в этом всём замешан точно кто-то из академии. Ну или сотрудники салона, только что-то это маловероятно. Шапку снял только в своей комнате, значит видеть меня мог только Хосок. Но он всё время был со мной, так что его кандидатура отпадает. Чимин видел меня только с утра, так что тоже не вариант. Чонгук… у него есть алиби на тот момент, да и на другие убийства тоже. И снова тупик. — То, что это кто-то с академии сомнений не вызывает, — уверенно проговорил Чон, выслушав мою исповедь, — Осталось выяснить кто? Я медленно кивнул и вдруг понял, что меня бросает в дрожь. Ну надо же, всё это время я спокойно ходил в стенах данного учебного заведения, не зная, что опасность меня подстерегала буквально за каждым поворотом. А ведь мне тут еще учиться и учиться и если мы в скором времени не поймаем фаната, то мое успешное окончание в академии станет под большим вопросом. И отнюдь не по причине пропусков. И тут меня осенило: — Ведь убийство произошло примерно во время первой пары. Это значит, что нужный нам человек никак не мог присутствовать как на первой, так и на второй паре — от парка до академии как минимум сорок минут езды. Значит нам нужно составить списки отсутствующих на тот промежуток времени как учителей, так и студентов, откинуть оттуда женскую половину… — Но у нас еще остается вторая смена, Тэ. Это больше пятисот человек, — спустили меня с небес на землю. Н-да, это проблемка. — Но если сопоставить с предыдущими убийствами, к тому же нам известно, что человек обладает достаточными денежными средствами, так что откидываем еще часть и там уже будем решать. В глазах Чонгука витало явное сомнение, но другого плана у нас пока не было, так что он вынужден был согласиться. — Сам тогда этим и займешься. Ура, мне дали добро. Я радостно повертелся на пятой точке, которая уже стала слегка затекать от бессменной позы. Знал бы я, какой кошмар меня ждал впереди, еще бы сто раз подумал, прежде чем так беззаботно соглашаться на доверенное мне дело. Хотя… всё равно бы согласился. Но это потом, а сейчас… — Пироженку? — да, я могу быть настырным. — Пока не съем, не угомонишься? — устало спросил он. — Нет, — и улыбка моя — сама невинность, — Ну пожалуйста, — взмолился я. — Ладно, корми! Что, прям я сам? Своими руками? Это было так… волнующе. Я взял маленький шедевр из заварного теста, наполненный ванильным кремом, и поднес к его губам. Директор почему-то смотрел в мои глаза, а не на мои руки. Затем чуть подался вперед, и… прикосновение его губ к моим пальцам было настолько неожиданным, что пирожное, выскользнув из ослабевших рук, упало на ковер. Совершенно не замечая произошедшего казуса, Чонгук продолжал целовать мои пальцы… — Сейчас дам другое, — я нехотя отнял руку, уловив и хитрый блеск в глазах, и ласковую понимающую улыбку. Когда я подносил ему второе пирожное, господин директор, продолжая пристально смотреть в мои глаза, надкусил его так, что крем испачкал мои руки… В момент, когда он слизывал крем с моих дрожащих пальцев, я забыл и про то, что я вообще-то студент, и про то, что за мной ведется охота! Вообще про всё на свете. Вторую половинку фирменного десерта моей любимой кондитерской забрал губами, касаясь моей ладони, и хорошо, что я сидел, иначе вряд ли устоял бы на ногах. — Еще? — слабым голосом, пытаясь скрыть надежду в глазах, спросил я. — С удовольствием, — ответил Чонгук. И все повторилось… маленькое пирожное, крем, который слизывают с моих пальцев так, что слабеют ноги и дрожат коленки, и неотрывный взгляд, словно он старался не упустить ни единого моего стона, ни единой моей эмоции… И тут самым подлым и коварным образом закончились пирожные! Я еще несколько раз похлопал по листку в коробке, надеясь, что мне все же повезет и хоть одно закатившееся под загнутый уголок листа пирожное отыщется, но надежды были тщетны. А потом вспомнил, что в холодильнике видел вторую коробку и надежда всколыхнулась вновь. — Посидите тут, — потребовал я, — Я принесу еще! — Нет, — директор плавно поднялся на колени, поймал мои руки и, поднеся к губам, поцеловал кончики пальцев, — Я не люблю сладкое. За одним маленьким исключением, сладкий ты мой. Ох, где я? Что я? Который вообще час? Это мне сейчас так ненавязчиво признались в чувствах? Кажется мир вокруг сузился, сконцентрировавшись на одном единственном. И этот единственный сейчас склонился надо мной, с первобытной жаждой, уставившись на мои губы. Голодный что ли, покормил же вроде только что… Огонь от камина бросал отсветы на лицо Чонгука, и в свете пламени он был просто нереально красивым… А еще я отчетливо понимал, что если не поцелую его сейчас, то просто сгорю от дикого огня внутри. Меня опередили. — Маленький сладкий Тэхён, — прошептал Чон, захватывая в плен мои непослушные губы. Это не был страстный поцелуй. Скорее, преисполненный нежности и ласки. И это подействовало сильнее любых слов и убеждений. Во мне словно сломалось что-то. Колени будто превратились в горячий кисель, поскольку ноги просто отказывались держать меня. В голове зашумело, как после целого бокала крепкого вина, выпитого на голодный желудок. Сладкая нега разлилась внутри. Еще никогда я не чувствовал себя так… Этот поцелуй пронзал мое тело вспышками огня, я сам не понимал, что творится со мной. Его пальцы зарылись в мои волосы, перебирая пряди, и я чувствовал, как между ними проскальзывают невидимые искры. Телефон требовательно завибрировал в моем кармане и тут же был наказан полетом куда-то за спину. А меня трясло, лихорадило, крутило от нахлынувших ощущений… Я сминал его губы, ощущая сладкий привкус крема во рту, я вцепился в его плечи, чувствуя перекат его мышц. Я слышал каждый его стон, ловил их, как капли живительной влаги, как инъекции жизни, как шанс, что дается лишь раз. И потерялся в нем. Абсолютно и полностью утратив связь с реальностью, и хотелось лишь одного — ощутить его силу, голод желания, почувствовать его в себе. И я отдался нахлынувшим чувствам, безудержной страсти и умелым прикосновениям лучшего мужчины, и он целовал меня — плечи, шею, руки — прямо на полу, под мягким светом камина, прижимая к себе моё изгибающееся тело… А потом нас прервали. Телефон уже не звенел, орал диким воплем, буквально моля поднять трубку. Чую, данный вид человеческого прогресса решил устроить нам бойкот. Уже не в первый раз прерывают, между прочим. Подло и жестоко! Я нехотя отстранился и пошарил рукой за спиной. Далеко же я телефон свои закинул. Чонгук на мои действия откликнулся досадливым стоном и… ах, как же я его понимал. Но еще больше понимал, что на звонок лучше ответить во избежания скорого казуса. — Не поднимай, — продолжая целовать мою шею, взмолился Чон. — Если я не возьму трубку, то сюда нагрянет спецназ полным составом. «И вот тогда точно будет не до романтики», — ехидно подсказал мне мой внутренний голос. Директор удивленно вскинул бровь и пришлось печально пояснить: — Чимин за меня очень волнуется, — ибо именно его имя высветилось на экране. — Да? И в чем же причина? Подставлять друга я не стал, как-никак ему тут еще год учиться, а кто знает, насколько мстительный наш директор. Так что я поспешно нажал на кнопочку вызова, принимая звонок. — Тэхён, — в трубке орали так, что пришлось слегка отодвинуть его от уха, — Какого хрена ты не отвечаешь на звонки? Я уже полицию вызывать собирался! И почему я не удивлен? — Послушай, Чимин… Чи… Чимин! — последнее уже рявкнул, ибо ругательства по ту сторону провода не прекращались, — Я скоро буду. — Тут я могу поспорить, — это уже Чонгук едва заметно прошептал, не отрываясь от моей шеи. Моё дыхание вновь стало рваным. Черт, что он делает, я же разговариваю. — Тэ, жду тебя через десять минут, иначе ты меня знаешь… Я знал, прекрасно знал и испытывать его терпение без веских на то причин не рисковал, но… горячая рука плавно скользнула мне под майку, вырисовывая неизвестные, но от того не менее будоражащие узоры, что… — Двадцать, — едва сдерживаю стон. Чонгук с моим ответом явно был не согласен, потому как с самой коварной ухмылочкой прошелся языком по моим ребрам, впадинке пупка, оставляя влажную дорожку. — Или тридцать, — прикусываю губу до крови, едва сдерживаясь и сердито цепляюсь за плечи Чона. В трубке снова заорали благим матом, пока я пытался вырваться из лап хищного зверя, который взирал на меня с самой невинной и в то же время хитрющей улыбочкой. Вот же лис нахальный. — Десять минут, Ким Тэхён, — рявкнули мне в трубку напоследок, после чего Чимин отключился. И будь всё по другому, я несомненно бы остался еще на чуток, но всё же не мог себе этого позволить. Чимин с Хосоком наверняка себе места не находят и столь откровенно пренебрегать их чувствами я не мог. Мозгов нет, чувства собственной сохранности и в помине, а вот совесть есть. Приклеилась ко мне, противная, душеньку грызет. И будь я на месте своих друзей, был бы благодарен, приди они раньше. — Мне пора, — пытаюсь улыбнуться в ответ на потускневшие глаза Чонгука, — Честно, пора. Не без труда поднимаюсь с пушистого ковра, одергиваю помятую майку, ловлю свой взгляд в отражении зеркала и… твою ж мать. Губы красные и опухшие, всё еще чувствуют вкус поцелуя, глаза блестят как сумасшедшие, щеки так вообще полыхают румянцем от недавних ощущений. Я словно со съемок эротического кино возвращаюсь. Что же я парням скажу? — Тэхён, — отвлекли меня от собственных терзаний, — Ночуй сегодня у меня. Я невольно вздрогнул. Внизу живота вновь разлилось приятное, щекочущее тепло. Да что ж такое, он просто говорит, а мой организм уже готовится к совокуплению. — Мне не по себе, что ты будешь спать где-то там, вдали от меня, пока этот… — Чонгук стиснул зубы, заметно сдерживая наверняка нецензурную речь, — бродит в стенах академии. Оу, он всего лишь беспокоится за меня, а я уже напридумывал себе… в общем не важно, что. И так тепло стало, так хорошо. Правда ненадолго, ибо в следующую секунду услышал спокойное, и даже скорее равнодушное: — Наверняка понадеялся там, когда попросил остаться у меня. Я захлебнулся воздухом, даже слова закончились от его наглости. — Даже не думай об этом. Что бы ты там не напридумывал, этому не бывать, — тем временем продолжали меня добивать. Вот после этого слова действительно закончились. — Что значит понадеялся? — спрашиваю на удивление спокойно. А Чонгук улыбнулся так, как, пожалуй, не сумел бы ухмыляться и змий в райских кущах, после чего, растягивая слова, неторопливо произнес: — Надежда зарождается, когда два неровно дышащих друг к другу человека остаются под одной крышей. — Да-а… а зачем мне с вами под одной крышей оставаться? — честно стараюсь не улыбаться, — Я отказываюсь! Господин директор, продолжая загадочно улыбаться, решил сделать ход конем, то есть пошел ва-банк и выдал: — Разве ты не хотел позаигрывать со мной? Останься у меня — это же шикарная возможность. Выпав в осадок, я попытался осознать услышанное. Осознал, впечатлился и произнес: — Чем больше с вами общаюсь, тем больше узнаю нового о себе, — был вынужден признать я. — Рад, что от нашего сотрудничества ты получаешь так много пользы. Мы с Чонгуком играли в гляделки. Не моргали оба, но выиграл он, что обидно, ибо нагло улыбался. Но тут моя природная вредность всё же не устояла, решив встать на защиту чувства собственного достоинства хозяина: — Только вот к чему мне с вами заигрывать? — я сама невинность, — По стечению непредвиденных обстоятельств, вынуждающих меня оказаться с вами в одной постели, мне было доведено убедиться в вашей мужской несостоятельности, которую вы, — я победно заглянул в потемневшие глаза, — мне так и не доказали! Всё, это занавес. Директор опасно сощурил глаза, сделал шаг ко мне в сторону, но я даже не пошевелился, храня улыбку на лице. И тут он радушно так руки в стороны развел и ласково, как обычно анаконда свою добычу душит, произнес: — Так вот и оставайся, докажу. — Да? — делаю шаг назад, буквально упираясь спиной в спасительную дверь, — А не вы ли минуту назад твердили, чтобы я и надеяться не смел? Понимаю, — я притворно печально вздохнул, — С кем не бывает. Не хочу вас напрягать. Но меня и тут удивили: — Ладно, —улыбается по-доброму, — Доброй ночи, Тэхён. Что? И всё? Никаких гневных тирад, которые, каюсь, я с таким трепетом ожидал? Он даже не обиделся, а я ведь так старался. Ох, чую тут подвох. — Доброй, — не спуская с него подозрительного взгляда, нащупываю дверную ручку. — Забыл напомнить, — ой, мне уже нехорошо, — С завтрашнего дня ваша с Хосоком комната подлежит ремонту, — дверная ручка под моей рукой опасно треснула, — Ах и еще, — невинная улыбка, — горячей воды в вашем блоке тоже не будет. Вот же дерьмо!