Спасти нельзя оставить

Как ни странно, боли я не почувствовал. Ну кроме той, что уже имела место быть. Зато вокруг стали происходить странные события. Мои сопровождающие в мир иной вдруг ни с того ни с сего решили последовать моему примеру и по очереди стали падать на колени. Правда при этом их лица не выражали крайнего восторга от скорой встречи со снегом. А гневные тирады и болезненные крики только укрепили мои догадки о том, что попадали они не по своей воле. Я же, вместо того, чтобы хоть как-то воспользоваться временной заминкой, продолжал стоять на коленях и в некотором замешательстве лицезреть развернувшуюся сценку. Ноги примерзли к земле. В самом прямом смысле. Да и тело кажись превратилось в ледышку, во всяком случае шевелиться категорически отказывалось. — Тэхён! Живее! — вдруг послышалось откуда-то со стороны леса и моё сердце забилось вдвое чаще. Возможно именно это помогло мне сделать хоть какой-то шаг, ибо кровь забурлила в жилах, а в душе вспыхнула искра надежды. Чонгук! Он пришел, он нашел меня! Господи, надеюсь это не галлюцинации решили меня посетить на фоне отмороженного мозга. Всё еще находясь в полусонном состоянии, я побежал в сторону леса: ну как побежал — пополз. Правда метров через пять меня под локоть подхватили крепкие руки и бежать стало намного проще. Хотя я не уверен, что вообще передвигал ногами. И как только мы скрылись за деревьями, директор принялся лихорадочно меня ощупывать. — Тэхён, ты как? Бежать сможешь? Я только коротко кивнул, схватил Чона за руку и попёр в глубь леса. Знать бы еще куда идти. Правда через пару секунд инициатива перешла в другие руки и мне оставалось лишь следовать за своим спасителем. Позади слышались гневные ругательства, крики, приказы, но никто из нас ни разу не обернулся. Я только почувствовал, как мою руку сжали крепче. Сумерки уже сгущались над верхушками деревьев, хотя казалось на той поляне было так светло. Ослепительно. Чонгук молчал, только стремительно тащил меня по сугробам в неизвестном мне направлении. Куда мы идем, как долго нам держать путь? Не уверен, что смогу продержаться еще пять минут. Однако, как оказалось, я был слишком низкого мнения о возможностях своего организма, потому как только позади, где-то вдалеке, прозвучали громогласные выстрелы, ноги вдруг решили, что могут бегать быстрее, а дыхание сообразило, что можно открыть и второе. — Почти пришли, — негромко оповестили меня, и буквально через пару метров перед нами возник черный Jаguar, припаркованный у обочины лесной дороги, — Залезай в машину. Вопреки приказу я так и стоял столбом, гипнотизируя дверь машины. И дело было вовсе не в отмороженных пальцах, хотя, надо признать, на их помощь рассчитывать пока не приходится. Заметив моё замешательство, директор тут же возник рядом. Щелчок — и дверь открыта. Вот только я от этого не шелохнулся. — Тэхён, что не так? Тебе больно? Я лишь неуверенно взглянул на Чонгука и произнес всего одно слово: — К-кровь, — язык от холода отказывался нормально произносить слова. Лицо директора тут же побледнело, и я поспешно продолжил: — Я з-запачкаю твою м-машину к-кровью. Жалко ведь, салон шикарный. Как бы абсурдно это не звучало, учитывая сложившиеся обстоятельства, тем не менее рука, точнее тело не поворачивалось, чтобы заляпать обивку сидения какой-то там кровью. Вот только у директора на этот счет было свое, рычащее, гневное мнение. — Черт подери, садись внутрь. И я сел, а что еще оставалось. Правда только на самый краешек, стараясь по минимуму контактировать с салоном. Заметив мои телодвижения, Чонгук глухо зарычал и осторожно надавил мне на грудь, заставляя усесться поглубже. И как только ремень безопасности прочно приклеил меня к сидению, мы резко стартанули вперед. Лесная дорога не располагала к быстрым поездкам, зато когда мы выехали на ровную дорогу, деревья превратились в одну сплошную стену. Пару минут ехали молча, и я, воспользовавшись моментом, жадно вглядывался в сосредоточенное лицо. Хотелось прикоснуться к плотно сжатым губам, разгладить нахмуренные брови, почувствовать тепло его дыхания и убедиться, что всё это не сон. И только когда дорога не требовала полной концентрации, Чонгук повернул ко мне полное отчаяния и боли лицо: — Тэхён, ты как? Знаю, что ничего хорошего, но до больницы дотерпишь? Срочная помощь не нужна? — затараторил он, бросая короткие взгляды на дорогу. — Н-нет, — просипел я, дрожа от холода. — Ох, черт, прости, — вдруг выпалил директор и включил печку на полную. В салоне машины тут же повеяло приятным теплом и я судорожно потянул руки к обогревателю. Так-то лучше. Всё это время Чонгук не спускал с меня глаз, изредка бросая взгляд на дорогу. И я видел, как Чонгук едва сдерживался, потому как весь побелел, желваки ходуном ходили, а руки на руле он сцепил так, что костяшки побелели. — Убью эту тварь! Боже, неужели я настолько страшно выгляжу? Я попытался заговорить, но быстро понял, что ничего путного из этого не выйдет. А моя несвязная речь только больше расстроит директора. — Нет, ты так долго не протянешь, — неожиданно произнес он. И вдруг как повернул руль вправо. Машина тут же послушно свернула в назначенном направлении, и что-то мне подсказывало, что это не путь к больнице или куда там меня первоначально везли. — К-куда м-мы едем? — полюбопытствовал я. На улице окончательно стемнело. Это за пять минут-то. — В мой загородный дом, — после небольшой паузы ответили мне, — До города еще час езды, а так мы будем на месте через пятнадцать минут. Будь мой рот чуточку послушнее, точно бы присвистнул от удивления. Это ж в какие трущобы меня завезли? Правда, сейчас эта информация меня мало интересовала. Главное, что сейчас я с Чонгуком, а значит в безопасности. Хотя мой мозг все еще не осознал свалившееся на него счастье. Слишком уж быстро всё произошло. — Н-неуд-дачное с-соседство, — выпалил я не подумав, и тут же испуганно посмотрел на директора. — Да уж, — сквозь стиснутые зубы произнес он, — Придется всерьез задуматься о переезде. Больше мы не говорили и я, смежив глаза, расслабился под плавный ход машины. Директор, решив, что я уснул, что-то быстро говорил кому-то по телефону, но прислушиваться к разговору было откровенно лень. До меня долетали лишь обрывки фраз по типу: «Он со мной» и что-то про безопасность. Стало чуточку теплее, хотя ног я все еще не чувствовал, а мокрая одежда комфорта не добавляла. — Приехали. Чонгук первым вышел из машины и уже стоял у моей стороны. С особой осторожностью помог мне выбраться и даже вознамерились донести на руках, но я тут же взбрыкнул. Вот еще, и сам в состоянии дойти, не так уж все и плохо. — Не стоит беспокоиться, правда, — попытался успокоить его я, но мои слова врезались о глухую стену. Чонгук только едва заметно вздрогнул, и я решил всё же промолчать. А то какой-то обратный эффект мои слова дают. Дом оказался небольшим и с виду довольно уютным. Не огромный особняк, что радовало. Правда внутри оказалось довольно холодно, видимо бывали тут редко, потому и не отапливалось. А тепла мне сейчас катастрофически не хватало. — Сейчас поднимемся в ванную и будем тебя латать, — нежно произнес Чонгук, прижимая меня к себе все сильнее, словно пытался согреть своим теплом. Потом взял меня за руку и повел наверх. Зубы давно выбивали какой-то развеселый танец, от которого ни мне, ни зубам не было весело. — Помочь? — предложил Чонгук, как только мы оказались в ванной комнате. Одежда была мокрой и тяжелой, пальцы все еще сводило от холода, и я понимал — грозит мне простуда минимум средней степени. Директор, полуголый (и когда только успел?), босой и в одних брюках, подошел, начал осторожно расстегивать пуговицы на моей кофте. Пальцы его двигались быстро, но словно чуть замирали, едва он касался моей кожи. А я просто стоял и, чуть запрокинув голову, смотрел на сосредоточенное выражение его лица… Слышал, как, освобождая каждую пуговку из плена петель, он на мгновение задерживал дыхание, и чувствовал, как все сильнее бьется мое сердце. Остановился, лишь когда моя рука накрыла его ладонь, которая уже добралась до брюк. Не стоит ему видеть рану на бедре. Директор замер, хрипло спросил: — Дальше сам справишься? — и поднял на меня взгляд. Я стремительно опустил голову, потому что, стоило нашим взглядам встретиться, как мне вдруг стало очень тепло, даже жарко. — Справлюсь, — тихо сказал я. Чонгук отошел, а потом и вовсе вышел. Из-за двери до меня донеслось: — Если что, я рядом. Позови, как закончишь. А мне хотелось сказать: «Не уходи». Но нельзя — не хочу, чтобы он видел, как прозрачная вода стекает с меня уже кровавой. Воспользовавшись одиночеством, я тут же взглянул в зеркало и, увидев свое отражение, облегченно выдохнул: никаких багровых синяков, только ссадина на губе и легкая, едва заметная синева на щеке. Боюсь представить, что было бы с Чоном, заметь он меня в более непрезентабельном виде. Правда кровавые подтеки на запястьях скрыть вряд ли удастся. Я торопливо скинул с себя брюки и футболку и с наслаждением подставился под горячие струи. Правда в некоторых местах тут же защипало, но это такие мелочи по сравнению с теплом, охватившим мое тело. Через пару минут в ванну вошел Чонгук и оставил что-то по ту сторону шторки. Как потом оказалось, сухую чистую одежду. Долго мыться я не стал — вышел с ванной сразу же, как вода вновь стала прозрачной и с нескрываемым удовольствием надел на себя оставленный пуловер и брюки. Слегка великовато, зато как пахло… Чонгуком. Думаю, я одолжу у него на неопределенное время. — Ты уже закончил? — тут же вскочил директор, едва я спустился в гостиную. Он тоже переоделся и был теперь в светлых брюках и в тон им футболке, — Почему не позвал, нам же раны обработать надо? Я лишь неопределенно пожал плечами и присел рядом. В доме заметно потеплело — Чонгук успел разжечь камин, пока я принимал водные процедуры. Свет он так и не зажег, так что единственным его источником служил мерцающий огонь. Над каминной полкой я успел разглядеть несколько фотографий в рамке и невольно улыбнулся, заметив на одной из них улыбающегося себя. Когда только успел? К гостиной примыкала небольшая кухня, правда заходить в неё я не спешил — слишком уж комфортно было сидеть на пушистом ковре, пока веселое оранжевое пламя практически лизало мне стопы. Приятно… Оказалось, что меня так разморило, что я и не заметил, как Чонгук успел сбегать наверх и теперь сидел передо мной на коленях с аптечкой в руках. — Сейчас будет немного неприятно, — предупредил он, и я невольно усмехнулся. Неприятно было пару часов назад, а сейчас это слово никак не связывается с теми чувствами, которые меня охватили. И всё же меня снова раздели. Заметив синяки на моем теле, директор тут же поджал губы и тяжело, отрывисто задышал. А как-только дошел до бедра и вовсе зашипел. Испугавшись такой реакции я тут же попытался отнять свою ногу, но она оказалась крепко сжата в чужих руках. — Чонгук, не стоит… я сам. — Сиди смирно, — сурово произнес он и глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Правда щека его все еще подрагивала, — Что же с тобой там делали. Я благоразумно промолчал, хотя ответа от меня и не ждали. Лишь смиренно терпел, пока меня латали. — Потерпи немного, — мягко произнес Чон, заметив, как я сморщился от неприятного жжения. Хоть директор и молчал, я видел, как внутри него велась невидимая борьба. Зубы то и дело сжимались, что только не скрипели и я не выдержал первым: — Что? Чонгук молча поднял на меня удивленный взгляд, но встретившись с решительным моим тяжело выдохнул: — Что хотел от тебя этот ублюдок? — Юнги? Да так… — о сексуальном помешательстве моего одногруппника уж точно говорить сейчас не стоит, — А вот отчим… — Отчим? — Угу, хотел выяснить местоположение матери. Ему нужен её младший сын. — Ох, — кажется, мне удалось удивить Чонгука, — Но зачем? Я неопределенно пожал плечами. Самому бы знать. — Может, он получает огромное удовольствие от издевательств над детьми? — предположил я, оставаясь совершенно спокойным. Однако моя внешняя невозмутимость никого не смогла обмануть и директор мягко произнес: — Не беспокойся, Тэ. Мы усилим охрану. Он и близко не подойдет к твоей семье, — и впервые за время нашего разговора его губы дрогнули в успокаивающей улыбке. — Как ты меня нашёл? Директор коротко кивнул на мою шею и бросил одно лишь слово: — Кулон. Вот оно как, не просто красивый, но ещё и функциональный. Интересно, как он туда датчик слежения всунул? Ну что ж, хороший подарок. Хотя следовало бы возмутиться столь явному контролю, но ситуация уж точно не располагала к этому. — Я не всегда им пользуюсь, — признался он, словно прочитав мои мысли, — Но ты мне не перезвонил вчера, и я сразу же понял, что что-то не так. А когда датчик показал тебя, стремительно удаляющегося от академии, сомнений больше не осталось. В тот момент я уже был на пути в академию, потому приехал к тебе быстрее. Подкрепление прибыло немного позже. На душе так потеплело. Чонгук ждал его звонка, ему и впрямь не было безразлично как он добрался до общежития. А ведь не спохватись он раньше, меня бы уже могло здесь не быть. Так уж и быть, не буду кулон снимать. Директор осторожно и в тоже время такими отточенными движениями обрабатывал мои раны, что я на некоторое время позабыл о малоприятных ощущениях и просто любовался отточенными движениями. — У тебя так ловко получается, — не смог сдержаться я от восхищенного вздоха. Хоть я и неплохо оказывал первую помощь, до Чонгука мне было далеко. Директор на мою фразу ответил легкой улыбкой, а потом вдруг судорожно вздохнул и поднял на меня глаза: — Прости меня, Тэ, — я удивленно вскинул бровь, но Чонгук продолжил, — Не следовало мне отпускать тебя одного. Нужно было тогда настоять на своем и довезти тебя до академии. А лучше запереть у себя. Если бы не я… тебе бы не пришлось всё это терпеть. Я не должен был этого допустить. Не смог защитить, хотя всю свою сознательную жизнь готовил себя именно к этому. Ещё когда ты маленьким ангелочком доверчиво прижимался ко мне. И не смог. Еще один болезненно-надрывный вздох и мою ногу, которую до этого обрабатывали, оставили в покое. А мне хотелось кричать, молить, чтобы Чонгук прекратил винить себя. Ведь рано или поздно те ублюдки все равно бы добились своего. Мой отчим бы добился. Всегда добивался. Но сказал я совершенно другое. То, что разрывало мою душу больше всего остального: — Я боялся, что больше никогда тебя не увижу. Чонгук замер. Огонь от камина бросал мягкие тени на его лицо и от этого он был таким… фантастическим. И таким испуганным и беспомощным, что меня просто разрывало на мелкие кусочки. И я неуверенно потянулся нему, не в силах больше терпеть расстояние между нами. А через мгновение Чонгук мягко, и в то же время как-то порывисто обхватил меня за талию, посадил к себе на колени и прижался, уткнувшись в макушку. — Знал бы ты, что я пережил за все это время. Думал с ума сойду, пока добирался. А я знал, потому что чувствовал то же самое. И прижавшись сильнее, уткнулся носом ему в шею. А потом почему-то губами. И шея у Чонгука была вся соленая, но такая, что я поцеловал его еще раз. А он замер, напрягся и вдруг тихо простонал: — Тэ, не делай так… Я вздрогнул, оторвался от его шеи и посмотрел в потемневшие глаза директора. Он как-то рвано вздохнул и снова посмотрел на мои губы. Так посмотрел, что меня кинуло в жар, и тело ослабло. И я видел, как он сдерживается, мучительно кусает губу и прикоснуться ко мне боится. А мне не больно, ни капельки, совсем. Вся боль ушла куда-то далеко в подсознание и лишь изредка напоминала о себе. Передо мной сейчас сидел Чонгук, нерешительный и такой растерянный. Закрыв глаза, я потянулся к его губам. Поцеловал окаменевшего, напряженного, дрожащего… замер на мгновение, чтобы спустя это самое мгновение обнять его лицо ладонями и снова целовать. — Не выдержу больше разлуки с тобой, — едва слышно прошептал я. И Чонгук не выдержал, простонал, сжал меня, словно вжимая в себя, и поцеловал сам, уничтожая даже мысль о сопротивлении. Впервые директор целовал меня с такой страстью и в тоже время нежностью. Так, словно мы слились в одно целое. Словно в моей груди билось его сердце. Словно у нас была одна душа на двоих хрупкая и бесконечно прекрасная. Его губы сминали мои, лаская и обжигая, прикусывая и сжимая, вторгаясь глубже, так глубоко, что теперь мы даже дышали друг другом. А там, внизу, я уже ощущал разливающееся по бедрам тепло… И еще так хотелось прикоснуться, почувствовать… и рука плавно двинулась туда, пальцы нащупали ширинку, а тихий, протестующий рык Чона прибавил смелости… Не прерывая поцелуя, он перехватил мое запястье, потом его рука скользнула вниз и сжала мою кисть, чуть ниже перевязанного запястья, а пальцы осторожно погладили тыльную ее сторону… От такого простого движения я забыл обо всем на свете и, тихо простонав, сжал бедра, в попытке стать к нему ближе. На мое движение директор ответил сдавленным стоном, и его свободная рука переместилась со спины ниже и нетерпеливым движением он прижал меня к себе. И снова, и еще… и глухой рык откуда-то изнутри, чтобы почти болезненно обхватить обеими руками мою талию в попытке прекратить это безумие. — Тэ… — простонал он, продолжая чувственно целовать мою шею, по-прежнему прижимая к себе и не давая ни малейшего шанса выбраться. Кто бы собирался… — Ты, наверняка, проголодался… — Очень, — прошептал я и потянулся к нему в неистовом поцелуе, наглядно демонстрируя свой «голод». Я словно оказался подхваченным течением бурной реки, уносясь куда-то вдаль, где все тело принадлежало не мне… и это мне нравилось. В какой-то момент руки Чонгука заскользили по бедрам, обжигая теплом прикосновения, поднялись выше, чуть задержавшись на изгибах, скользнули еще выше... — Тэхён… — на меня смотрели с таким обожанием, что это даже как-то смутило, — Какой же ты сладкий… Его руки от талии скользнули ниже, накрывая мое возбуждение, чуть сжали, и уже стало не важным и место, и время, и вой ветра за окнами, сотрясающий стены. Весь мир сузился до нас двоих, и в то же время накрыло четкое осознание происходящего. И так хотелось этого запретного, манящего, сладостного, от которого сладкой судорогой сводило напряженное от невыразимого ожидания тело. — Тэ, — простонал директор, глядя в мои глаза, которые явно чуть расширились в момент, когда я нагло стаскивал с него футболку. — Тебе ведь больно… — Ни капли, — прошептал я и футболку снял… Чонгук нерешительно замер, готовый вот-вот меня оттолкнуть, но так просто я не сдамся. — Пожалуйста, Гукки… Тогда, когда я стоял в лесу, на коленях, я думал, что больше не прикоснусь к тебе. Прошу, не лишай меня этого сейчас. Ведь если нас снова разл… Договорить мне не дали: директор рвано выдохнул и, притянув меня к себе, чувственно, словно пропуская сквозь себя всю боль, коснулся моих губ. — Скажи, как будет больно, — сдаваясь, взмолился он, глядя на меня взглядом кота из «Шрека» Его руки опустились на мою талию, прижимая ближе, крепче, позволяя ощутить его кожу и выгнуться от невыразимого удовольствия, подставляясь жадным губам, чтобы тихо постанывать при каждом прикосновении… И шептать его имя, чувствуя, как поцелуи спускаются ниже… Ощутить мягкость ковра, одновременно с его прикосновениями к животу, когда он прижался к нему лицом, губами. И резко вскинулся, подминая под себя, накрывая всем телом, приникая к моим губам, чтобы целовать нежно, возбуждающе. То вторгаясь языком, то чуть прикусывая нижнюю губу, вызывая очередной хриплый стон. И я вдруг почувствовал его пальцы там… Это было невероятно, лишало разума… Тело горело как в огне, хотелось раскрыться навстречу его прикосновениям еще больше, позволяя все, что он пожелает. Все, что желаю я… Сильные, нежные пальцы то усиливали, то ослабляли нажим, заставляя тяжело дышать и выгибаться им навстречу. Движения становились все быстрее, задевая что-то там внутри… А потом меня накрыла судорожная волна удовольствия, заставившая протяжно застонать. Мой стон тут же поймали губы Чонгука. — Тэ… — прошептал он, когда я обмяк в его руках, — Ты с ума меня сводишь. Сам он мелко дрожал, на лбу выступили капельки пота, но даже не пытался взять меня по-настоящему. — Чонгук, — прошептал я и потянулся за поцелуем, — Возьми меня. Прошу, возьми полностью. И тут же покраснел от своих слов. Но терпеть было невыносимо. Я хотел его. Хотел почувствовать в себе полностью, слиться с ним в единое целое. И плевать, что приличные студенты к своим директорам не лезут. Я неприличный. Я до безумия влюбленный в своего директора. И мне казалось, что я горю под ним, под его натиском, под той волной невыразимого удовольствия, которое носило имя Чон Чонгука… Пальцы мои сминали молочный ковер, ногти оставляли на спине Чонгука кровавые росчерки, его плечи были искусаны мною же до крови, но ему этого было мало! И в очередной раз его руки ласкали везде, там, что так молило о прикосновении. И я не выдержал: — Чонгук… Гукки, прошу… Я потерял счет времени, горел в огне, бессвязно шепча что-то про него, любимого, о чем-то просил, чего-то требовал, что-то говорил, не слыша своих слов. Не слыша ничего, кроме его дыхания… Не ощущая ничего, кроме его прикосновений… и в какой-то момент он оказался полностью обнажен, нависая надо мной. И когда Чонгук был почти во мне, он замер, позволяя осознать, что готов остановиться даже сейчас, даже так, даже после всего, что было, я лишь выгнулся к нему навстречу, обнимая ногами и руками, не позволяя отстраниться, и только прошептал: — Просто не останавливайся… И мучительно-восхитительное ощущение его вторжения, такого желанного и такого болезненного… Но даже в этот миг я не желал его отпускать, выгибаясь навстречу, прижимаясь всем телом, обнимая сильнее. Сердце колотилось в темпе, не совместимом с жизнью, и я слышал такой же бешеный стук сердца Чонгука. Где-то внутри что-то рвалось навстречу новым ощущениям, и я снова потянулся к нему, обвивая руками, притягивая к себе, впиваясь губами в плотно сомкнутый рот и чувствуя, как напрягаются его мускулы под руками, как застыл надо мной на вытянутых руках, дрожащих от напряжения. А глаза… его глаза были черными, бездонными, и в то же время так завораживало пляшущее в глубине зрачка алое пламя. — Тэ! — зарычал Чон. И я вскрикнул, когда он совершил первое, самое первое движение внутри меня. Осторожно, не утратив страха причинить мне боль, осторожно, но так сладко. И так мучительно… — Чонгук… — простонал я, выгибаясь вновь, и едва не моля: — Не останавливайся. Я чувствовал это всем телом, чувствовал столь отчетливо, что, отбросив смущение, простонал: — Я хочу сильнее… быстрее… — распахнув глаза, заёрзал, пытаясь сам поддаться ему навстречу, желая погасить сжигающий огонь: — Я хочу чувствовать тебя… Чонгук усмехнулся и перестал сдерживаться, выпуская всё, что так старательно сдерживал в себе. И если прежде это были волны наслаждения, сейчас все было иначе. Я горел, разрываемый нарастающим ощущением чего-то жизненно важного, без чего просто невозможно жить. Я сгорал в огне, бессвязно шепча, не ощущая ничего, кроме его движений… Не понимая ничего, кроме осознания, что мне никогда еще не было так хорошо… И мне хотелось обнять его, прижаться, разделить этот жар. И, распахнув глаза, я увидел его взгляд — напряженный, восторженный взгляд чуть сверкающих красными и ярко-фиолетовыми отблесками очага… Чонгука, который сдерживался из последних сил, просто опасаясь причинить мне боль… в следующую секунду бастион его сдержанности пал к моим ногам. И пламя мы разделили на двоих. … Это была очень длинная ночь, полная любви и откровенных ласк, нежности и сумасшествия, признаний и стонов. Когда двое — это единое целое. Когда нет границ, нет тормозов, есть лишь всепоглощающая страсть сгорающих от желания возлюбленных. Это была очень короткая ночь, потому что мы глаз не сомкнули, не имея сил оторваться друг от друга, насладиться, насытиться… Как уснул — не помню. Проснулся лишь, когда полуденное солнце слепило глаза. Ох ты, это сколько же я проспал? Кровать была такой мягкой и удобной… кровать? Я резко поднялся и принялся оглядываться. Ещё ночью я блаженствовал в объятиях Чонгука в гостиной, а сейчас в полном одиночестве восседаю на большой двухместной кровати. Сердце взволнованно сжалось. Не оставили же меня одного в этом доме? Однако стоило почувствовать приятный аромат свежей сдобы, как тревога тут же отступила. Скользнув на пол, а так как под одеялом я был совершенно обнажен, направился к стоявшему у стены шкафу и выудил оттуда белоснежную, идеально отутюженную рубашку, и сразу же накинул на голое тело. Впрочем она едва доставала мне до бедер. Тем лучше. Путь мой пролегал по все тому же светло-лиловому коридору, где на пути мне встретилась уже знакомая дверь в ванную. Лестницу найти было несложно, так что вскоре я уже оказался внизу. Доплелся до малой кухонки, и взору моему представилась удивительная картина — директор, хлопочущий у плиты в узких черных брюках и обтягивающей белой майке с короткими рукавами, так что мускулатурой можно любоваться беспрепятственно. И можно было бы назвать эту картину по-домашнему уютной, если бы не была такой горячей. Так бы и стоял, любуясь развернувшейся идиллией, да вот только желудок с моим мнением был категорически не согласен и выдал своего шпионящего хозяина с головой. — Уже проснулся? — Чонгук насмешливо склонил голову набок, встретив мой провинившийся взгляд, — Доброе утро. — Доброе, — поприветствовал я в ответ и выполз из своего укрытия. И вот тут меня окинули оценивающим, и судя по потемневшим глазам явно изголодавшимся взглядом. Да таким, что уф… жарковато что-то на кухне стало. Если бы сюда залетел ангел, он очень быстро склонился бы к порочным развлечениям, более того — инициировал бы их собственноручно. — Голоден? — елейным тоном поинтересовались у меня. — Угу, — признался я. Нет, я правда был голоден. В самом прямом смысле этого слова. Пахло так аппетитно, что я собачкой поплелся в сторону плиты, едва слюни не пускал. — Прости, в этом доме я бываю редко, так что у нас на завтрак замороженные блинчики, — словно извиняясь произнес он. А я потянулся за картонной упаковкой, что лежала неподалеку и прочел: — С ветчиной и сыром… — и уже глядя на Чонгука, произнес, — Мои любимые. — Я рад, — улыбнулся он и вновь этот голодный взгляд, — Придется немного подождать. Думал ты проснешься… кхм… позже. — Позже? — я кинул взгляд на настенные часы, где стрелки давно уже перевелись за полдень. — Как самочувствие? — поинтересовались у меня и, судя по взгляду, ответ требовали дать обдуманный. Я смутился, но послушно прислушался к своим ощущениям. — Честно, просто прекрасно. Немножко необычные ощущения, но… — Тэ, — тут же остановил меня Чонгук и едва заметно улыбнулся, — Как твои синяки? — А-а, — протянул я, чувствуя как лицо заливает краской, — Вроде нормально. Бедро, правда пощипывало, да и запястья давали о себе знать, но эту мелочь мы предусмотрительно опустим. — Тебе вчера… не сильно больно было? — впервые я увидел, как уважаемый директор неловко мнется. — Нет, мне не было сильно больно. Скорее сильно приятно. Чонгук вновь улыбнулся, только уже своей привычной лукавой улыбкой и пристально окинул меня взглядом: — М-м… прекрасно выглядишь. А я… ну, а что я… слегка откинулся назад и уперся спиной о столешницу, открывая больший доступ для «просмотра». Пусть смотрит, мне не жалко. — Кстати, — на лице директора промелькнула странная ухмылка, — ты в курсе, что рубашка несколько… эм… просвечивается? Лично я был не в курсе, но, с другой стороны все возможно, учитывая свет от окон, хотя сути это не меняет: — Вы увидели там что-то новое, господин директор? — позволил себе полюбопытствовать я, при этом невинная улыбка не сползала с моего лица. А потом совсем не соблазнительно шмыгнул носом, сел ровнее и потянулся к почти подрумянившемуся блинному рулетику… кушать ну очень хочется. И тут же получил ощутимый шлепок по руке. — Ай, — возмутился я. — Рано еще! — твердо ответили мне, — Ким Тэхён, имейте же совесть. — Кто бы говорил, — буркнул я. Вот то, что совести у этого… уважаемого господина Чона нету, убедился не раз. Это ж надо, заставлять бедного, несчастного студента пасть смертью голодных… И я вновь потянул свои шаловливые пальчики к сковородочке, при этом злобно хихикая. И тут же зашипел от боли — на ребре ладони моментально возник красный след. Кто же знал, что сковородка такой глубокой окажется. — Болит? — передо мной тут же возник Чон, взял за руку и осторожно подул на место ожога. А я просто замер, перестав дышать, ибо Чонгук сейчас удобненько так уместился у моих раздвинутых ног, прижимая меня к столешнице, а рубашка и так длиной похвастаться не могла… в общем, видно там теперь все. — Лучше, — хрипло поинтересовался он. — Угу. И вот тут я, и так дышавший через раз, едва не подавился воздухом, потому как мои пальцы вдруг оказались атакованы чужим ртом, который поочередно всасывал каждый из них совсем недвусмысленным образом. А затем чья-то рука нахальным образом поползла к моим бедрам, чтобы после собственнически подхватить за ягодицы и уместить меня на эту самую столешницу. — Маленькая, непослушная детка, — нарочито сурово причитал он, — Руки вздумал совать куда не надо. И это говорил человек, чьи руки сейчас бесстыже ласкали, доводя до исступления. — Закинь мне ноги на плечи, детка, — мягко приказал он и легко надавил, заставляя меня опрокинуться на спину. И все… я просто потерял счет времени, потерялся в безграничном наслаждении и единственная нить, связывающая меня с реальностью, был Чонгук, который так умело ласкал языком, всасывал, то быстрее, то мучительно медленно, сводил с ума, заставлял задыхаться. И я вскрикнул от его резкого глубокого движения. И еще одного и еще… Невозможно было удержать рвущиеся с губ стоны. В общем, подгорели наши блинчики… — Прости, — негромко произнес Чонгук, когда мы через некоторое время уселись за кухонный стол и я принялся отрезать ножом пригоревшую корочку. Однако в его голосе ни грамма раскаяния — сидит, морда довольная, улыбается, — Могу пожарить еще. — Ага, а я к тому времени помру голодной смертью. Нет уж, я и так поем, — и тут же закинул кусочек блинного рулетика себе в рот. М-м, кайф. Незаметно для себя слопал аж четыре штуки, правда осознал это, когда на тарелке стало пусто. А блинчиков в упаковке-то всего шесть штучек было. Стыдно-то как. — Прости, — мой взгляд уткнулся в пустую тарелку, — Могу поджарить тебе еще. Глядя на меня, директор слегка привстал, перевесился через весь стол и, приблизившись вплотную, произнес: — Вы очень аппетитно закидываете еду в свой соблазнительный ротик, Ким Тэхён. И взгляд напротив вновь потемнел, глаза блеснули опасным хищным блеском. Оу, нет… так, стоп. Тайм-аут. Требую временный отпуск. Но применение боевых способностей применять не пришлось — директор уже присел обратно на свое место и глаза вновь отливали янтарем. А я решил воспользоваться моментом, все же пару моментов меня мучили еще со вчерашнего вечера, но как-то не до вопросов было… — Чонгук, — неуверенно позвал я, заволновался, сделал большой глоток черного чая и… чаёк горячий по утрам хорош, как средство от сонливости и лени. А когда его нальёшь на голые колени, то эффект появится незамедлительно, — Да чтоб тебя! — За что? — За любовь ко всему горячему, — выпалил я. За что же мне с утра такие радости? Какие-то американские горки: вчера холодом не обделили, сегодня щедро ожогами одаривают. — Да… — меня окинули совсем уж хищным, далеким от приличий взглядом, — Есть такие слабости. И директор плавно поднялся со своего стула, схватил с крючка вафельное полотенце, как ни странно с моими любимыми слониками, и присел передо мной на колени, чтобы осторожно вытереть чай с моих голых ног. — Чонгук, — возмущенно начал было я, но потом все же вспомнил, что так и не задал волнующий меня вопрос: — Что с… отчимом? Впервые с момента нашего разговора улыбка директора померкла. Засмеяться бы сейчас беззаботно, перевести все в шутку и продолжить то, чем началось наше утро, но предпочитаю ходить по улицам без оглядки и спать крепким сном в своей комнате, без великой чести быть похищенным. — Отчима, как и всех его людей вчера повязали. — О-о, — что тут еще можно было сказать… Всё то напряжение, что я так старательно пытался подавить в себе вдруг вылилось одним махом. Руки мелко задрожали, сердце забилось как у загнанного в угол зайки, который смог сбежать. Которого больше не скушает злобный серый волк. — Эй, Тэхён, дыши, — словно сквозь толщу воды услышал я беспокойное, — Ну ты чего? — Я… просто не думал, что всё так разрешится, — наконец я смог поднять глаза на Чонгука, — Он ведь больше не появится, правда? И тут я в очередной раз упал в пропасть. Нет. Не так всё просто. Янтарные глаза печально взглянули на меня, и директор честно ответил: — У него хороший адвокат, Тэ. Мы делаем все возможное, чтобы усадить его надолго, но… — и это «но» было красноречивее любых слов. Чонгук негромко вздохнул и криво улыбнулся, — Ну хоть на пару лет можно о нем забыть. Уж на этот срок улик нам точно хватит. — А Юнги? — С Юнги всё вышло проще и в то же время сложнее. Джун Пё ради его освобождения и пальцем не пошевелит, так что засядет он надолго. Вот только решается куда: в тюрьму или в психиатрию. Его сейчас обследуют врачи. — И что говорят? Ответом на мои слова стала загадочная улыбка, и господин директор чуть лукаво ответил: — Тэ, если ты не заметил, то прошедшую ночь я был несколько кхм… — его горячие руки плавно прошлись по моим бедрам, — занят. Я, конечно, поговорил сегодня утром с Намджуном, но по телефону многое не узнаешь. Мне вдруг резко захотелось пить. А еще форточку открыть. Нет, ну тут совсем уж задохнуться можно от жары. Вот же наглая морда: то сопротивлялся до последнего, а сейчас меня нахальным образом соблазняет. Вот и палец в рот не клади… — Чон Чонгук, и где же ваша хваленая выдержка? — Испарилась, как только ты вошел в этом, — и край моей… не моей рубашки нагло приподняли. — Хватит склонять меня к постельным утехам, — грозно сообщил я, но уголки губ всё равно предательски дрогнули в усмешке. — Мне прекратить? — кому-то явно было весело. — Да! На красивом лице отразилась совсем уж коварная усмешка: — А вчера ты «да» выкрикивал совсем… — Чонгук! — возмущенно перебил его я, чувствуя, что лицо окончательно превратилось в свеклу. — И это ты тоже кричал… — Ты невыносим. Послышался тихий и отчего-то довольный смех. — Люблю тебя, — прошептал он, склоняясь к моим губам, — Как же сильно я тебя люблю. И порву на части любого, кто попытается тебя обидеть. Тебе больше нечего бояться, я всегда буду с тобой. И только попробуй сделать хоть шаг в сторону, понял? — от меня отстранились на секунду, чтобы заглянуть в мои подозрительно заблестевшие глаза, — Сидеть потом точно не сможешь! — Тогда придется бегать почаще, — невольно улыбнулся и почувствовал себя таким счастливым дураком, когда мои губы вновь накрыли мягким чувственным поцелуем. И так бы хотелось застрять в этом моменте, раствориться в его сильных, притягивающих к себе, руках, чувствовать щекочущее волнение, которое охватывает каждый раз, стоило нашим взглядам столкнуться и тонуть, тонуть… — А теперь нам пора в участок. Но сперва в больницу. Эх, такой момент испортил. — Не хочу в больницу, — тут же воспротивился я, — Мне не больно, честно. Ты просто замечательный доктор. Мой коварный план моментально раскусили. — Не выйдет, комплиментами не задобришь. — А поцелуем? — Тогда одним поцелуем я не ограничусь и нам придется задержаться здесь еще на некоторое время… — Отлично. — … а потом мы всё равно поедем в больницу. Да что б его! Ну не люблю я эти белые, стерильные кабинеты. И халаты эти, и перчатки и пикающие приборы… бррр. — Ну зачем мне эта больница, — захныкал я, — Ты и так отлично справился. Его улыбка померкла. Даже явно проявилось желание отстраниться, но я удержал, и Чонгуку пришлось ответить: — Тэхён, просто позволь мне хоть капельку очистить свою совесть. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что тебя осмотрели квалифицированные специалисты. Ну раз так вопрос стоит, что ж, придется потерпеть. — Ладно, — печально выдохнул я и не смог не ответить на улыбку, которая вмиг озарила лицо директора. — Отлично, тогда иди собирайся и сразу же выезжаем. — Эх, домик, я буду по тебе скучать, — печально выдал я и поплелся наверх. Спешить уж точно не буду.