Спасти нельзя оставить

«Мы только посмотрим» — говорили они. «Всего лишь пару врачей» — уверяли они. Ага, как же. Только вот слово «десятков» добавить забыли. Вот потому и сижу тут в стерильном коридоре на твердой скамье и пыхчу как паровоз. Предусмотрительный директор, воспользовавшись моим временным пленом белыми халатиками, сбежал в участок. Всё, устрою бойкот и разговаривать с ним точно не буду… Ну может, до завтра. " Я всего-то на пару часов» — твердил мне Чонгук, — «Ты даже не заметишь моего отсутствия.» Что ж, спорить не буду, первые два часа и впрямь пролетели незаметно, слишком уж я был озабочен всякими юркими ручками, которые прощупывали меня везде, где только можно. А вот часа через четыре стало закрадываться подозрение, что меня отсюда забирать никто не намерен. Ладно, посижу еще минут десять и пойду. И плевать, что велено было дожидаться в больнице, я уже минут пять жду, а время в этом мире ценнейшая вещь. Особенно для студента. Особенно для отстающего студента, у которого на носу сессия. — Ты уже всё? — скамейка подо мной возмущенно скрипнула, принимая на себя еще один груз. Я медленно, с абсолютно непроницаемым лицом, повернулся к собеседнику и едва сдерживая гнев, спросил: — Уже? — и треснула моя секундная выдержка, — Чон Чонгук, я просидел в этой чертовой больнице четыре часа сорок три минуты и вы имеете наглость спрашивать меня: «Уже?» Ты хоть знаешь, чего я тут натерпелся? Они мне всовывали во все дырки всё, что только можно. Повысасывали из меня всю кровь и соки. Да я прошел врачей, о которых даже не слышал! Мог бы и сказать! — А ты бы тогда поехал? — Нет, конечно! Директор на мою гневную тираду откликнулся теплой улыбкой и протянул мне не менее теплый стакан: — Кофе? Я злобно стрельнул глазами и собрался было отказаться, но… с чего вдруг моему животу страдать. Он заслужил крепкого бодрящего напитка. И не только. Потому отпив глоток, нахально интересуюсь: — А булочка? Кушать хочется. — Сейчас поедем тебя откармливать, несчастный ты наш, — улыбка всё еще не сходила с его лица, и злиться на директора получалось все меньше и меньше. Я тут же вскочил с кушетки в кристально чистом намерении свалить отсюда как можно скорее. Настроение мое стремительно повышалось и несколько проведенных часов в больнице теперь казались такими пустяками. Еда разгневанным мужчинам очень даже полезна. — Что с рукой? — тут же нахмурился Чон, как только я предстал перед ним во всей красе. — Да так, — отмахнулся я, — Ушиб. Ну так что, куда мы идем? То, как замялся директор с ответом меня несколько напрягло. А ведь он только с участка приехал. Наверняка новости не из приятных. Что там сказали? Отчима Джун Пё отпустили? Или Юнги? Может меня сейчас повезут на опознание? Так, кажется ужин откладывается до лучших времен. — Чонгук, что сказали в участке? — Расскажу по дороге, — быстро же он себя в руки взял, — А пока, не хочешь ли ты съездить… к своей матери? — О-о, — только и смог выдавить я.

***

Дом моей родительницы находился неподалеку от центральной улицы в довольно благополучном районе. Обычная кирпичная пятиэтажка, ничем не отличающаяся от десятка таких же по-соседству. Откровенно говоря, волнение — самая малая часть эмоций, которые я сейчас ощущал. Во мне сейчас бурлил целый коктейль чувств. Руки нервно подергивались, крепко сжимая красочную коробку, на верхушке которой уместился помпезный голубой бант. Подарок для младшего братишки, который так предусмотрительно прикупил Чонгук. Он, в отличие от меня, оставался абсолютно спокоен и, возможно, только благодаря его присутствию рядом я еще не сбежал. — Готов? Сил хватило лишь на то, чтобы слабо кивнуть и как только кнопка звонка была нажата, мой взгляд тут же устремился в простенькую светло-бежевую дверь. Внутри квартиры тут же прозвучала мелодичная трель и в следующую секунду послышались осторожные шаги. Медленно, словно во сне, отворилась дверь, в проеме показалась голова с настороженным взглядом карих глаз и через мгновение дверь открылась нараспашку. — Тэхён? — послышалось недоверчиво-взволнованное. А я кажется забыл всё на свете, и алфавит в том числе. Иначе как объяснить абсолютную невозможность выдавить хоть слово. Худощавая брюнетка, с милой ямочкой на щеке, но поникшим, забитым взглядом сейчас неуверенно тянула ко мне свои руки, будто пыталась убедиться, что перед ней не призрак, но тут же убрала, смутившись чего-то ей одной известного. — Добрый вечер, Ю Ми, — первым решил нарушить неловкое молчание Чонгук, — Я вас предупреждал о приезде, помните? Позволите нам войти? Как всегда, безукоризненно вежлив и обходителен. И как тут устоять перед его обаянием? Женщина в дверях тут же спохватилась и пропустила нас внутрь: — Ах, конечно, проходите, — захлопотала она, — Куртки вешайте на крючок, тапочки можете вот эти взять. Так как мои ноги тоже решили примерзнуть к полу, директору пришлось незаметно подтолкнуть меня внутрь. — Возьмите, это к чаю, — протянув Ю Ми коробку с тортом и черный пакет с фруктами, Чонгук начал скидывать с себя куртку. — Ох, благодарю. Пойду тогда чайник поставлю. Мать старательно избегавшая моего взгляда, стремительно упорхнула на кухню, как только выпала возможность. А я так и стоял с этой дурацкой коробкой и просто не знал, куда себя деть. Дверь была так близко, а я еще не успел раздеться, так что соблазн сбежать был так велик и… мягкое касание руки и подбадривающий взгляд директора убедил меня остаться. Хотя признаться, было страшно. Даже тогда, запертым в подвале, я не чувствовал такого глубокого отчаяния. И ведь радоваться надо… наверное. Да вот только почему-то не получалось. Так как я всё еще стоял остолопом посреди прихожей, коробку в руках у меня добродушно отобрали, и я словно отмер от внезапно охватившего меня оцепенения. Быстро скинул с себя верхнюю одежду, переобулся в мягкие домашние тапочки и, глубоко втянув в себя воздух, направился в сопровождении Чонгука на кухню, где уже вовсю кипел чайник. — Садитесь, сейчас чай будем пить, — защебетала женщина и разложила перед нами тарелки с чашками. Фарфоровые, явно с сервиза стянутые специально для гостей. А я от волнения стал глазеть по сторонам, осматривая тесную для трех человек кухонку. И наткнувшись взглядом на детский стульчик, задал очевидный вопрос: — А где… — ох, черт, ну надо же, даже имя не удосужился спросить за столько-то времени, — …твой сын? Ю Ми нервно дернулась и впервые, с момента как мы вошли в квартиру, подняла на меня глаза. — Джин Ук? Он спит, но скоро должен проснуться. — М-м. Вот и наш первый диалог. Что ж, не всё так страшно, как казалось. Нервная дрожь постепенно стала стихать, и я даже позволил себе откусить кусочек торта. Вкусный кстати, надо запомнить название на всякий. Наконец, мама перестала хлопотать над мойкой и присела к нам за стол. Нервно коснулась волос, потянулась к салфетке, чтобы вскоре раскромсать её на мелкие кусочки. Не только я себя чувствовал не в своей тарелке. В каждом её взгляде, каждом движении чувствовалась неловкость. Слышался только звон ложки о тарелку: разговор начинать никто не спешил. И тут Ю Ми не выдержала и кухню озарил судорожный всхлип: — Ты так подрос, сынок, — по щеке некогда пышущей здоровьем женщины покатилась крупная слеза, — Я так скучала по тебе. И женщина уткнула лицо в полотенце, скрывая в нем свои рыдания. А я от растерянности беспомощно оглянулся на директора, который тактично отвернулся к окну, оставив меня наедине с возникшей проблемой. — Ма-ам, — потянулся я к женщине и присел перед ней на корточки, положив руки на вздрагивающие плечи, — Мам, не плачь, пожалуйста. Ну не мастер я останавливать женские слезы, каждый раз чувствую себя хуже малого ребенка. Кстати о детях — в коридоре послышался топот босых ножек по дорожке. Честно признаться, где-то в самой глубине души, на неком скорее подсознательном уровне, маленький червячок ревности нет, нет, а душу мою грыз. Как бы ни пытался мой ангелок на правом плече воззвать меня к здравому рассудку, демон-искуситель на левом плечике беспринципно нашептывал: это маленькое создание украло у тебя последние крохи материнской любви. Потому и смотрел я на братишку, сонно трущего кулачками глаза в проходе, с плохо прикрытой неприязнью. — Мама? — громкий визг на всю квартиру и маленькие ручки бьют меня по коленкам, старательно отталкивая от плачущей женщины, — Ты плохой! Не обизай мою маму. Я же просто опешил, не ожидая такой грозной реакции от мальца. И почему-то невольно улыбнулся: — Ух ты, какой он у тебя защитник, — но подальше отполз, на всякий. А малыш тут же ручками шею мамину сжал и носиком в щеку уткнулся. Ю Ми тут же успокоилась, ребенка на руки подхватила и, наскоро вытерев слезы с лица, широко улыбнулась: — Познакомься Джин Ук, это твой старший братик, Тэхён. И тут глаза мальчишки удивленно округлились и его грозное сменилось недоверчивым: — Блатик плохой? — Нет, твой братик очень хороший, это я от счастья плакала. Мальчишка совсем уж недоверчиво покосился на мать, но тут он исключительно по-детски переключил свое внимание на содержимое на столе. — Толтик, — заорал счастливый ребенок, уже протягивая ручки к сладкому угощению, и требовательно выдал, — Хочу! А этот малый мне уже начинает нравиться. — Сначала суп, — беспрекословно заявила Ю Ми, усадила малыша на детский стульчик и поставила греться суп. Странно, но с появлением братишки обстановка на кухне мгновенно разрядилась. И так по-семейному хлопотно на кухне стало, давно я такого не ощущал. Наверное только в гостях у Чонгука, и то скорее наполовину, всё же хоть и дружная семья, а не моя. Кстати о Чонгуке: так как стульчик находился прямо напротив него, малыш Джин Ук уставился на новоявленного гостя с нескрываемым интересом. Эх, понимаю, понимаю. Сам не устоял. Директор невозмутимо протянул руку, Джин Ук смущенно-удивленно-восторженно ее попытался пожать, и Чонгук выдал: — Ну здравствуй, дите, я дядя Чонгук. А ребенок, который активно увлекся рукопожатием, с самым серьёзным видом выдал: — Ук. И вот теперь гадай, представился ли он или же Чонгука позвал. А я всё никак не мог оторвать взгляда от этого ребенка, и улыбка, стремительно расцветающая на моем лице, никак не желала исчезать. А Джин Ук, почувствовав мой взгляд, устремил свое внимание на меня и тут случилось невероятное: по-детски пухлые губы вдруг раздвинулись в широкой улыбке, являя свету рядок молочных зубов и моих ушей тронул звонкий перелив колокольчиков. Ну вот и как можно ревновать к этому маленькому чуду. — Что это тебя так развеселило? — подозрительно поинтересовалась мама, и перед малышом возникла глиняная расписная тарелка с супом и кусок ржаного хлеба. Но Джин Ук уже не обращал на нас никакого внимания, схватившись за ложку, начал есть, довольный такой. Надо же, в его возрасте меня фиг заставить можно было супы есть. А этот вон за милую душу уплетает. Глядя на него даже у меня аппетит проявился и я с таким же энтузиазмом вонзил вилку в творожный торт. Разговор постепенно налаживался, маму интересовало буквально всё: какие пары преподают в академии, хорошие ли условия в общежитии, не морят ли нас голодом, ну и естественно про успехи в учебе не забыла упомянуть, но тут влез предатель Чонгук, который сдал мои задолженности с потрохами. При этом выглядел ну просто очаровательно. Да и вообще, Ю Ми от директора была в восторге, буквально млела от каждого сказанного им слова. А мне оставалось только злорадно хихикать и радоваться, что не только моя крепость пала под таким напором обаяния. В общем, обсуждали всё… кроме её исчезновения и событий, происходящих со мной после её ухода. Ю Ми умело обходила опасную тему стороной, а я и не пытался начинать. Джин Ук, который несмотря на занятость, прислушивался к разговору и иногда интересовался неизвестными словами, то и дело возникавшими в разговоре. В итоге, ребенку болтовня взрослых быстро наскучила и начались первые капризы. — Джин Ук, пойдешь со мной в комнату? — подмигнув мелкому, спросил директор, — Там для тебя подарочек. Малыш, до этого подозрительно посматривавший на Чонгука, после волшебного слова тут же забыл обо всех своих опасениях и радостно потянул ручки дяде. — Хочу! — Кто бы сомневался, — негромко усмехнулся Чон и, подхватив ребенка на руки, который, кстати, удобно в них уместился, отправился в соседнюю комнату, позволяя нам с мамой остаться наедине. И первый же заданный вопрос меня почему-то нисколько не удивил: — Тэхён, а с чего вдруг ваш директор решил тебя сопровождать? У вас что, какие-то особые отношения? И хоть вопрос был ожидаем, лицо все равно бросило в жар. — Чон Чонгук, как-никак наш бывший сосед. И он сыграл немалую роль в твоем… сокрытии, — Ю Ми едва заметно вздрогнула и взгляд тут же в стол опустила, а я же негромко откашлялся и бодро закончил: — Вот и решил навестить. Ничего удивительного в этом нет. — Да? Он просто так на тебя смотрел… странно, — задумчиво протянула женщина, — Впрочем, не важно. Но как он возмужал-то, помню его еще совсем юнцом. Вечно присматривал за тобой, худощавый, нескладный. А тут, ну просто красавец. Девушки в вашей академии ему, наверное, прохода не дают? — Я не интересуюсь личной жизнью своего директора, — холодно произнес я. Сердце пронзило острыми шипами. Почти пять лет не виделись, а она красивых мужчин обсуждает. На душе вновь стало скверно и, словно почувствовав мое настроение, Ю Ми перешла на более нейтральную тему. И чем дольше мы говорили, тем больше я убеждался, что чувство вины её нисколько не гложет. Ну так, мимолетно проскользнула изначально и больше не беспокоила. Неужели она ни капельки не сожалеет? — Мам, — не выдержав, перебил я её на половине предложения, — Ничего не хочешь мне сказать? Сказал и дышать перестал, ожидая ответ и в тоже время так боялся его услышать. К горлу подступал предательский ком, но я уже не семилетний мальчишка, чтобы разрыдаться на руках у матери. То, что меня поняли стало понятно сразу: плечи печально опустились, уголки губ повисли… мама словно постарела лет на десять. — Я тогда не знала как поступить, — взгляд напротив потускнел, а после и вовсе уткнулся в стол, — Конечно, мне не стоило оставлять тебя одного, но пойми, я была так напугана и растеряна… единственной мыслью было спасти ребенка. — Ведь на второго было уже плевать? Зачем спасать того, кто уже и так по шею в говне, правда? — зло выпалил я. Обида затуманила рассудок и слова против моей воли лились из меня потоком. Я честно не хотел сегодня заговаривать на эту тему, честно старался изо всех сил. Но это мамино легкомыслие и беспечность просто убили во мне что-то, сломали и вывернули наизнанку. И все те вопросы, я так долго прятал в себе просто вырвались из меня фонтаном, — Ведь мне тоже было страшно. Ты не представляешь, как страшно. И ведь держался только ради тебя, хотя давно мог сбежать. А ты? Хоть раз, хоть на минутку, ты задумывалась обо мне? Ведь ты знала! Знала, что твой мужик делал со мной! И всё равно бросила! Я был зол. Нет, я был в ярости.Кухня перед глазами пылала красным, и всё, что я услышал в ответ, лишь тихое: — Прости, — и из глаз женщины вновь потекли слезы, — Прости Тэ, я виновата перед тобой. И замолчала, неслышно глотая соленые слезы. А мне вдруг стало так стыдно за свою несдержанность. Ведь столько лет прошло, и для меня всё обошлось не так уж и плохо. Мог бы уже и сдержаться и не доводить мать до слез. Однако, я понимал, что не сделав это сейчас, эти вопросы не давали бы мне покоя. А так, хоть и эгоистичным способом, но стало чуточку легче. И даже обида куда-то ушла, оставляя после себя лишь горечь послевкусия. Подсев поближе, я впервые обнял свою маму, чувствуя хрупкость её женского тела и она тут же сжала меня в объятия, уткнувшись лицом мне в грудь. — Ты ведь знаешь, Тэ, я очень тебя люблю, — сквозь слезы всхлипывала она, — Надеюсь, ты простишь меня когда-нибудь. — Знаю, мам, знаю. И не плачь, ладно? А то придет твой рыцарь в подгузниках и надает мне подзатыльников, — бормотал я, растерянно гладя её по кудрявым волосам. — Я очень плохая мать. — Не знаю, какая ты мать, но зато какой сын у тебя растет. Джин Ук просто замечательный, — и произнес всё это я с искренним восхищением. Ю Ми тут же оживилась, мокрые глаза озарились счастливым блеском. И сразу стало понятно, что мое мнение она полностью разделяет. — Расскажи мне что-нибудь о нем, — попросил я с неподдельным интересом, хотелось бы наверстать упущенное. Да и от слез женщину отвлечь. И мама, с радостным упоением стала делиться значительными и не очень историями, благодаря которым я успел понять, что Джин Ук растет потрясающим ребенком — не капризничает почти, не скандалит, нежный такой и ласковый. — Ты заходи к нам почаще, ладно? Я кивнул и, подумав, пообещал: — Завтра после обеда приду. — Конечно, приходи, — тут же взбодрилась Ю Ми, — Мы будем тебя ждать. — Ладно, пора нам уходить уже, — глянув на часы, сообщил я. Ю Ми побежала умывать лицо, а я направился в спальню, где мне открылась чудесная картина: измученный, потрепанный Чонгук вокруг которого бегал до нельзя довольный Джин Ук. — Это не ребенок, а чудовище какое-то, — простонал директор, едва завидев меня. Я весело хихикнул и мстительно сказал: — А роль папочки тебе очень даже к лицу. — Папоська, папоська, — дружно повторил меня Джин Ук и повис на шее директора. Вот она, настоящая братская поддержка. — Ай, молодец, давай пять, — и я протянул ладонь малышу, который сначала неуверенно хлопнул по ней, а потом кажется вошел во вкус «давай пять» плавно перешла в игру в ладошки. — Ну-ну, — хмуро произнес директор, продолжая пристально смотреть на меня, — Я покажу тебе ночью папочку. Я густо покраснел. Чонгук самодовольно хмыкнул. А Джин Ук, продолжая беззаботно терзать мои ладошки, услышав знакомое слово, повернулся к директору и ткнув в него пальчиком, хихикнул: — Папоська. И так на меня Чонгук взглянул, что сомнений о «веселой» ночке больше не возникло. Пришлось срочно спасать свою шкуру. — Так, папа Чонгук, попрощайся с Джин Уком и пора баиньки, — ой, кажется влетит мне сегодня по самое не хочу. Малыш тут же захныкал, но в комнату уже зашла Ю Ми: — Твой братик придет еще завтра, а сейчас гостям пора уходить. Проводил меня братик до прихожей, держа за руку и сурово насупившись. Дойдя до двери, оглянулся на маму и недоверчиво уточнил: — Блатик завтла плидет? — Приду-приду — успокоил я малыша и потрепал по темной макушке. Попрощавшись, мы с Чонгуком вышли за двери и директор тут же решительно направился к лестнице. Спустился на один пролет, подождал, пока я спущусь. И тут случилось нечто — рывок, и, прижав меня спиной к не особо чистой стенке лестничной площадки, Чонгук навис, вжимая в эту самую стенку, и ехидно произнес: — Папочка, значит? Ох, какие мы злопамятные. — Послушайте, господин директор, — едва сдерживая смех начал я, — Вы как-то слишком бурно реагируете на столь невинное слово. Может, проблемка какая имеется, вам бы к врачу… Договорить мне не дали — директор как-то резко оказался совсем близко, так что это уже было мало походило на сентиментальные мексиканские сериалы и явно двигалось в сторону немецкого эротического фильма, и вот в этом положении Чонгук с усмешкой поинтересовался: — Ким Тэхён, а вы знаете, что делают папочки с непослушными детками? О, в моем арсенале хранилось множество возможных вариантов, которые я бы не прочь испробовать. Как-никак те самые, которые немецкие, очень даже познавательны. — Предпочитаю теоретические знания применять на практике. Усмешка, и, склонившись ближе, так что теперь его губы ощущались моими, Чонгук проникновенно прошептал: — К практике прямо сейчас приступать? — почти поцелуй, — или дойдем до более подходящего места? Словно очнувшись, я оглядел чистый, как в общественном туалете, подъезд и… широко улыбнулся. — Нет уж, — тут же понял мой ответ Чонгук, — Не дождешься. Марш в машину. Ну вот, а как же разнообразие? Где же творческий порыв, любовь к экспериментам? — Ну что, как чувствуешь себя, после встречи с семьёй? — начал Чонгук, когда я с грацией пьяного коня ввалился на переднее сидение. Вопрос ввел меня в ступор, потому несколько секунд я пытался прислушаться к себе, и в итоге честно ответил: — Не знаю. Всё никак не пойму. Чонгук давить не стал и, молча кивнув, сосредоточился на дороге, давая возможность мне побыть наедине со своими мыслями. С одной стороны, встрече я был рад: малыш Джин Ук оказался просто еще одним лучиком света в хлопьях серых облаков. А с другой… это странное ощущение опустошенности и недосказанности. Меня будто сводили в дельфинарий, пообещав покататься на дельфинчиках, а в итоге позволили к ним только прикоснуться. И мама вроде бы совсем близко, а в то же время Чонгука, находящегося в соседней комнате я чувствовал куда больше. Интересно, если бы не отчим, как бы всё сложилось? Кстати о наболевшем… — Что там в участке тебе сказали? За всеми переживаниями по пути к маме, я совсем забыл расспросить Чонгука. Хотя спроси меня тогда, я бы и имени своего не назвал. Однако сейчас готов был внимать каждому слову. Вот только директор говорить не спешил. И судя по вмиг окаменевшему лицу новости вряд ли меня обрадуют. Машина плавно скатилась вниз по ухабистой лесной дороге, моё сердце ухнуло куда-то, где ему было не так страшно, как со мной. — Отпустили? — пытаясь сохранить внешнюю оболочку невозмутимости, спросил я. Руки крепче сжали руль и мне ответили напряженно: — Нет, но как я и говорил, с адвокатом ему повезло. Суд назначен на понедельник, так что скоро узнаем. В понедельник… через пять дней станет понятно, смогу ли я ходить по улицам, не опасаясь получить пулю в лоб или кирпичом по башке. Хотя кто его знает, у Джун Пё весьма богатая фантазия. Вот только для меня он всегда оставался обычным садистом, откуда вдруг этот дом с пыточной, а эти бугаи-переростки.? Пару минут мы молча гнали по трассе, жестоко нарушая все правила дорожного движения. Я всё же задумчиво произнес: — Не понимаю. Зачем ему ребенок? Сомневаюсь, что в этом животном… хотя нет, даже у животных родительских чувств побольше будет. Чонгук окинул меня странным взглядом и медленно произнес: — Тэ, что ты знаешь о бизнесе отчима? Неожиданный вопрос. — Э-эм, ну вроде как у него торговые точки по всей стране, — так же медленно ответил я. Чую подвох! — А торгует чем, знаешь? — Тапочками? — невинно предположил я. Чонгук взглянул на меня и, вновь сосредоточившись на дороге, ответил: — Почти. Что-то мне совсем нехорошо стало. — Наркотики? — И это тоже, — подтвердил мои предположения директор. Мой недоуменный взгляд не остался незамеченным, и Чонгук нехотя произнес: — Торговля людьми тебе о чем-нибудь говорит? В машине стало тихо, очень тихо. Только мягкое урчание мотора говорило о том, что со слухом проблем нет. Я завис секунд на тридцать. Дар речи вернулся, когда директор свернул к темным деревянным воротам, окованным черным железом. — Так он хотел Джин Ука… — Очень в этом сомневаюсь, — тут же понял мою мысль Чонгук, — Слишком много вопросов возникнет. К тому же, детей и так хватает, девушки сейчас ветреные. Тут другое… — Что? Машина плавно въехала в хорошо освещенную парковку, остановилась на своем привычном месте и, мотор послушно затих. А Чонгук повернулся ко мне всем корпусом, внимательно глядя в глаза. — Думаю, тут дело в бизнесе. Судя по медицинской карте Джун Пё, у него явные проблемы с сердцем. А враги не дремлют и грязными методами избавления от конкурентов не побрезгуют. Судя по нашим данным, бизнес у твоего отчима развивается успешно. Мы уже засекли несколько точек в Сирии, Саудовской Аравии и Северной Корее. — Так почему вы их просто не задержите? — осторожно поинтересовался я, всё еще находясь в ауте. — Всё не так просто, Тэхён. Мы не можем просто ворваться внутрь и уложить плохих парней. Иначе остальные точки для нас так и останутся неизвестны. Чтобы устранить зло, нужно найти его корень. Проблема в том, что они остаются для нас невидимы. Мы не можем никак отследить их деньги. К тому же их торговцы никогда не видят поставщиков. — И когда берете торговца, он не знает на кого работает? — Именно. — Разве не Джун Пё всем руководит? — Мы не можем сказать наверняка, — признался Чон, — Может он такая же пешка, как и остальные и если это так, то совершив необдуманный поступок мы можем потерять того, кто прячется за его спиной. Ох, кажется мой мозг сейчас взорвется от передоза информации. — Так вот, — продолжил директор, — Мне кажется, что Джин Ук ему нужен для продолжения бизнеса. Пока тот еще мал и понятие «что хорошо, а что плохо» не в полной мере окрепло, можно легко обучить его всему необходимому и передать бизнес в надежные руки. Кстати, мне кажется Джун Пё взялся бы и за тебя, но твой побег, да еще и в логово врагов, подпортили ему планы. Злорадство во мне так и вырывалось наружу, хоть где-то я эту козлину обломал. Страшно представить какого «заманчивого» предложения я сумел избежать. — Почему бы просто не передать империю своему приближенному лицу? — тихо спросил я. — Жадность и власть творят с людьми странные и порой страшные вещи. Да его жаба задушит отдавать нажитое столькими годами дело кому-то постороннему, пусть и десять раз приближенному. — А почему… — Тэ, — устало перебил меня Чонгук, — Давай хотя бы выйдем из машины и поговорим уже дома. Я жутко голоден и не прочь принять душ. Только сейчас до меня дошло, что мы уже минут десять сидим в машине посреди парковки. — Оу… Но как бы Чонгуку не хотелось пройтись в тишине, насладившись свежестью ночного морозца, этой возможности ему не предоставилось. — А какой вердикт вынесли Юнги? Директор недобро прищурился и мрачно произнес: — Его признали вменяемым, так что наказание получит в полной мере. Пятнадцать лет ему точно грозит. А мне почему-то так грустно стало и… жалко что ли. Вроде бы как четыре года уже знакомы и Юнги всегда мне был приятен как собеседник, даже не верится, что он мог убить кого-то. Но тут же вспомнились откровения в подвале и... ну пятнадцать лет не такой уж и долгий срок. — Жалеешь его? — вдруг раздалось тихое. Нет, ну это просто невозможно. — Послушайте, господин директор, вы случаем не телепат? Если и так, то вы нарушаете мои права. Требую адвоката! — А вам есть что от меня скрывать, студент Ким? — насмешливо поинтересовались у меня. Ну вообще, как бы и нечего, но не могу же я вот так просто сдаться. — Ну должна же загадка хоть какая во мне быть. В ответ тихий смешок, мои растрепанные волосы нежно поправили, а затем совершенно серьезно объявили: — Ким Тэхён, ты для меня весь сплошная загадка. Нет, ну так не честно. Это запрещенный прием. Ну вот и как тут теперь спорить, когда на тебя ТАК смотрят. Мы медленно брели по безлюдному коридору, хотя раньше в такое время в холле было довольно шумно. Да вот только со сменой руководства халява сбежала с дикими воплями, зато учебники и бессонница стала лучшим другом студентов академии. Правда дикого восторга от такой сомнительной дружбы никто не испытывал. — Доброй ночи, господин директор, — дойдя до развилки, я по привычке свернул налево, как чья-то сильная рука тут же преградила мне проход, уперев её в стену перед моим носом. — Далеко собрался? — насмешливо поинтересовалась у меня рука. Захлопал глазами и уставился на директора. А тот улыбается подозрительно, блеск в глазах опасный появился. Знакомый такой… кажись бежать пора. — Туда, — тупо ответил я, даже не указав направление. Директора же мой ответ ни капли не смутил: — И что там? Приподняв бровь, скептически смотрю на Чонгука. Он на меня. Я на него. Чонгук на меня своими породистыми карими глазами насыщенного кофейного цвета… О чем вопрос был? Где-то открылась дверь, кто-то прошлепал мимо нас и вроде как даже поздоровался… мы с директором продолжали смотреть друг на друга. И тут я вспомнил, о чем был вопрос. — Там моя комната, — и подумав, добавил, — По крайней мере пару дней назад таковой являлась. О том, что свои обновленные апартаменты видел от силы минут пять, решил не вспоминать. Зато прекрасно вспомнились недавние слова о «папочках» и что эти самые «папочки» делают с непослушными детками. Судя по расплывшейся хитрющей улыбке мои мысли успешно были прочитаны, а в следующее мгновение меня подхватили под руку и потащили в сторону директорских покоев. Кажись, расправа надо мной будет основательной и очень долгой. Вот только почему-то улыбка Чеширского кота так и не сползла с моего лица.