2
2 сентября 2018 г., 11:10
Время всегда идёт только вперёд. Иногда кажется, что нет конца сегодняшнему дню, а потом приходит понимание, что прошло немало лет, и возникает странное чувство, как будто бы некая пустота внутри. Начинаешь, вспоминать всё, что было, анализировать происходившее, размышлять... А время и не думает помедлить или остановиться. Оно так же неумолимо идёт вперёд.
Такого рода мысли одолевали сегодня с утра Хайнкель, от них не помогли избавиться ни чашка кофе, ни сигарета, ни слегка встряхнувший её звонок от начальства, сообщившего ей о поступлении нового задания, которое нужно было выполнить как можно быстрее. Австрийка что-то пробормотала в знак согласия, положила трубку, но вместо того, чтобы начать сборы, стояла перед зеркалом и молча курила.
Из-за открытого окна в комнате было прохладно, ветер трепал и без того взъерошенные короткие волосы. Вульф смотрела в зеркало на 25-летнюю светловолосую австрийку в круглых затемнённых очках и не понимала, как могло время пройти так быстро. А ей казалось, только вчера она ещё была в приюте, читала на пару с Юмико книжки...
Кстати, о Юмико. На задание они отправляются вдвоём, поэтому надо бы её будет забрать. Вздохнув, Хайнкель потушила сигарету, отражение сделало то же самое. Затем австрийка ненадолго зашла в ледяной душ, быстро собралась и ушла, так и не закрыв окно. Девушка вообще наплевательски относилась к порядку и брань по этому поводу переносила философски. Ей платят не за это, в конце концов, зачем же волноваться?
***
Юмико Такаги сегодня была в храме, исполняла свои обычные обязанности. Что-то разбудило её раньше обычного, какое-то внутреннее беспокойство, но молитвы помогли ей успокоиться и собраться. Поэтому сейчас она неслышно бродила туда-сюда, убирая накапавший со свечек воск, раскладывая Библии и поправляя стулья. От дел её отвлёк скрип двери. Впрочем, не её одну. Настоятель тут же поспешил ко входу, японка проследила за ним и как-то устало вздохнула, тут же улыбнувшись. Знакомая высокая фигура со светлыми волосами, бросив пару слов священнику, пошла по направлению к ней. Юмико быстро отложила в сторону книжки и повернулась окончательно. - Доброе утро, Хайнкель, рада тебя видеть,-мягкая робкая улыбка, такая уже привычная, но каждый раз согревающая душу, пусть Вульф и не показывала этого. - Привет, Юми. Я тоже,-как всегда, короткий, отрывистый ответ - верный признак того, что дальше последуют такие неприятные для Такаги слова.-Времени нет, у нас задание. Монахиня вновь вздохнула. И вот так всякий раз. Всякий раз давняя подруга приходит сюда рано утром, только для того чтобы сказать эти самые слова, от которых Юмико и Юмиэ уже тошнило. Впрочем, это ведь не её вина, у них действительно такая работа, не терпящая промедления и задержек. - Дай мне пару минут на сборы.***
- И куда же мы на этот раз? - Недалеко. Ватикан обнаружил укрытие запрещённой секты в небольшой деревушке на юго-западе. Путь займёт около часа, может, двух. Быстро справимся. В этом была вся Хайнкель. С возрастом она стала куда серьёзнее и молчаливее, только о работе она говорила охотно и пространно, на другие темы диалог с ней вести стало как-то неудобно. Да и времени у обеих теперь было гораздо меньше - его отнимала служба Богу и Ватикану, что не слишком радовало. Закончив обсуждение задания, девушки замолчали. Юмико достала свой молитвенник и начала одними губами читать его, изредка поднимая взгляд на подругу детства, которая смотрела в окно. Непроницаемое, серьёзное выражение лица, задумчивый взгляд, направленный куда-то вдаль, но при этом полная боевая готовность и собранность. Порой японка не узнавала столь знакомого ей человека в фигуре рядом. Хайнкель Вульф, личный телохранитель главы "Искариота", одно из орудий Ватикана, облачённая в мужской наряд девушка, которая с ледяным спокойствием и непоколебимой уверенностью в правильности приказов карала грешников во имя Господа. Иногда эти качества пугали Юмико, наблюдая за австрийкой в такие моменты, она чувствовала, как кожа покрывается мурашками. Нет, Хайнкель была всё той же Хайнкель - сильной, гордой, самокритичной, преданной, невероятно упрямой и слишком мужественной, но работа отняла у неё многое. По уходу из приюта девушка сразу же примерила сан священника и вместе с ним мужскую одежду, а также усвоила одну простую истину - есть Ватикан и Бог, а есть те, кто против него. И с последними нужно бороться, не жалея себя. Для мирной работы она не подходила, ведь росла, обучаясь искусству убивать. Служба повлияла и на её характер. Теперь Вульф старалась ни к кому не привязываться, потому что понимала, что все они живут до тех пор, пока не совершат один-единственный просчёт. А потом - всё. Финал. Она побывала на таком количестве отпеваний, что стала воспринимать смерть спокойно. Поэтому какие-то человеческие чувства она заперла под замком. Да, она по-прежнему много злилась, особенно если им не оплачивали работу или за что-то отчитывали, да, она могла позволить себе отпустить остроты в чей-то адрес или улыбнуться знакомому, но чаще всего лицо её было непроницаемым и строгим, словно бы австрийка заперла саму себя в панцире, ограждаясь от внешнего мира. Но кое-чего Юмико не знала. Не замечала за ней. Даже сейчас, по дороге до задания, когда она вновь опускала взгляд на странице, японка не видела, как взгляд пронзительно-зелёных глаз поворачивается к ней, и в них мелькает что-то человеческое.***
Хайнкель многим казалась неуязвимой, той, кого невозможно задеть, но самой себе она признавалась в одной своей слабости. И этой слабостью была её привязанность к Юмико Такаги. Одна улыбка этой милой, робкой девушки с необычными глазами согревала давно охладевшую ко всему душу Вульф. Японка выросла настоящей красавицей, на ней часто останавливались глаза мужчин, но когда пришло время, Такаги без сомнения стала монахиней и посвятила себя службе Богу. Так же, как и сама Хайнкель. Они обе служили теперь Ватикану, карая грешников и еретиков, не испытывая к ним жалости. Кто бы мог подумать, глядя на эту хрупкую, невинную девушку, что она одним ударом своей фамильной катаны может разрубить человека надвое? С возрастом контролировать "переключение" Юмико и Юмиэ стало проще. В тот самый день, когда Хайнкель впервые остановило Юмиэ, она обнаружила эту особенность, изучила и теперь могла с лёгкостью управлять этим процессом. И всякий раз её он даже восхищал. Миг - и наивная, беззащитная Юмико становится воином-берсерком Юмиэ, уничтожающим всех, кто им противостоит. Обе личности японки интересовали Вульф, в каждой из них было что-то притягивающее. И при всём этом австрийка не могла отделаться от одного-единственного чувства на поле боя. Она всегда, даже в пылу сражения, когда вокруг правили кровь и хаос, не прекращала наблюдать за подругой, испытывая за неё иррациональное беспокойство, даже страх. Хайнкель понимала, что никто не сможет навредить Такаги, когда она в таком состоянии, но даже сейчас, после стольких сражений вместе она всё равно просыпалась порой от того, что видела во сне Юмико в луже крови. Именно поэтому, хотя весь Ватикан, и особенно "Искариот", уже сидели у австрийки в печёнках, она не бросала свою работу и держалась. Не могла просто уйти и оставить её одну со всем этим.***
- Это Вульф. Мы выполнили работу. Зачистка проведена, никого не осталось. Возвращаемся. Хайнкель положила трубку и закурила, тихо ругнувшись - кровь залила полу её плаща. Она выпустила пар, пнув один из трупов. Стало легче. - Ты как, Юми?-австрийка повернулась к напарнице, которая оттирала лезвие катаны от крови. - Всё в порядке, не стоит волноваться. Главное, что дело сделали. - И то верно. Идём? Японка быстро встала, отчего длинный подол платья зашуршал, и, аккуратно обходя трупы, последовала за австрийкой. Но тут вдруг, запнувшись обо что-то, пошатнулась по начала падать, тихо пискнув. Падения не последовало, вместо этого знакомые сильные руки обхватили её талию. - Не ушиблась?-знакомый, неожиданно тёплый голос прозвучал где-то над ухом. - Ой, и-извини меня, Хайнкель, я не хотела....-тихий лепет Юмико был прерван грудным женским смехом. Японка вздрогнула, подняла глаза на подругу, которая искренне смеялась, до сих пор с лёгкостью держа её в своих руках. - Летит время, а ты всё такая же неуклюжая, Юми. Действительно, что-то не меняется. Такаги лишь хлопала глазами, не понимая происходящего. Хайнкель. Смеялась. По-настоящему смеялась. - Видела бы ты своё лицо,-новый взрыв смеха.-Какая прелесть, не могу. Шок прошёл, и, заразившись весельем подруги, Юмико тоже засмеялась над собственной неуклюжестью. - Тебе не стоит относиться ко мне так несерьёзно, когда у меня в руках катана, дурочка. - Ой-ой, боюсь-боюсь, прямо вся дрожу,-фыркнула Вульф, затем подхватила Юмико на руки и понесла на выход.-А теперь сиди смирно, иначе уроню. Японка смутилась, чуть покраснела, но покорно приняла происходящее, вызывая у Хайнкель ещё одну ухмылку.***
Они ехали обратно, оживлённо о чём-то беседуя: то жаловались друг другу на начальство, то обсуждали всякое. Время летело незаметно - Слушай... а можно вопрос, Юми?-под конец поездки вдруг сказала Вульф. - М? Что такое? - Мы сейчас заедем за наградой, так? - Ну да, а почему ты...-японку перебили. - Есть ли у меня хоть маленький шанс после получения денег вернуть тебя в храм не сразу, а спустя какое-то время? Надо отпраздновать успешно выполненную миссию и потратить их на что-то полезнее сигарет и коньяка. Этого Такаги не ожидала. - А.... ты хочешь? - Вопрос не в этом. Вопрос в том, хочешь ли ты,-австрийка подчеркнула последнее слово, слегка наклонившись к ней и как-то странно глядя ей в глаза, отчего сердце монахини забилось как бешеное. Даже во время битвы такого не случалось - Н... ну.... в принципе.... я же имею право на небольшую.. передышку, да?-после минутного молчания осторожно начала японка. Хайнкель кивнула, и Юмико продолжила.-Тогда я буду рада составить тебе компанию. - Супер. Наконец-то выберемся куда-то помимо лагерей сектантов и еретиков. Такаги фыркнула, затем внезапно обняла Вульф. - Эй, ты чего? Устала? - Я рада, что мы, несмотря ни на что, ещё друзья... вот... Хайнкель вздрогнула, затем с какой-то нежностью потрепала девушку по голове. - Конечно же, глупая. Ты позволила себе в этом усомниться? - Просто ты порой так холодна ко всем... я боялась, что и ко мне тоже.... - Дурочка,-Вульф щёлкнула её по носику.-Я же поклялась тебя не бросать, вот и не брошу. Даже думать о таком не смей. Никогда. Монахиня уткнулась ей в плечо, и австрийка вновь завела знакомую им с детства песенку на немецком. За окном сменялся пейзаж, время всё так же шло вперёд, но впервые за долгое время Хайнкель об этом не волновалось. "Я отреклась от многого во имя Господа и церкви. Многие считают меня холодной, жёсткой, лишённой жалости и человеческих чувств. Но тебя я никогда не брошу и от тебя я никогда не отрекусь, даже если за это придётся гореть в Аду".
