Глава 6
11 ноября 2018 г., 23:57
Гарри устало прислонился к спинке кровати. Экспериментов со стенами с него хватило, и он решил, что гладкая деревянная спинка кровати более подходящий объект, если ему всё-таки захочется побиться головой.
Что он делает? Зачем он это делает? Почему в его собственной голове игра и реальность уже переплетаются так плотно, что теперь невозможно отличить — где правда? Когда это началось? Во что он влип на этот раз?
Поттер устало прикрыл глаза. Вспомнился воскрешающий камень, сознательно потерянный им в Запретном лесу. Сейчас он отдал бы всё, что у него есть, чтобы получить его обратно и поговорить с близкими. И ровно столько же он был готов отдать за то, чтобы больше никогда не видеть бесценный артефакт.
Он не верил, что родители могли бы его простить. Но они мертвы. А здесь и сейчас — даже ещё не родились. И в его власти их спасти. У них может быть сын. Наверное. Какой-нибудь другой Гарри, который будет знать материнскую ласку и радость совместных полётов с отцом. Или не Гарри…
Голова противно наполнилась ноющей болью. Было ли его решение верным? Было ли оно ошибкой? Какая разница, если оно уже принято? Чёрт.
Том. Не Волдеморт. Какой-то абсолютно беззащитный во сне — с подрагивающими губами и выражением муки на лице. Вероятно, ему снился кошмар. Он же проводит летние каникулы в приюте. Там сейчас война и бомбёжки. Действительно, откуда бы у Реддла взяться кошмарам? Гарри устало прикрыл глаза.
Он не мог объяснить себе слишком многого. Зачем он попросил Билли принести одеяло, когда, проснувшись ночью, заметил, что Том дрожит от холода? Зачем подговорил эльфа, устроив спектакль с завтраком? Неужели он действительно верит, что сможет разбудить в Реддле что-то человеческое и научить его чувствовать? Это невозможно.
Джинни всегда шутила, что он специалист по невозможному. Чем ему придётся заплатить, если у него что-то получится? Неизбежность оплаты поступков Гарри усвоил давно и бескомпромиссно.
Сколько он выдержит ещё странной игры, которая пугающе рвётся приобрести черты реальности, выходя из-под контроля? Почему ему так отчаянно понравился едва уловимый отголосок надежды, на миг промелькнувший в глазах Реддла за завтраком?
Чего он на самом деле хочет от Тома? Странные прикосновения к алебастровой коже — зачем он вообще это сделал? И почему это казалось абсолютно правильным? И было… приятно. Чёрт. В рамках затеянной игры секундная деморализация таким образом — это было подло и неправильно. С Реддлом не получится играть честно…
Что он будет делать, когда Том возьмётся за создание крестража — в рамках игры Гарри уже оговорился, что ему безразлично. Но это ложь. Где найти силы смотреть на этот ритуал не проявляя эмоций, зная, что это начало конца? А ведь Том и на сотую долю процента не начнёт ему доверять, если Гарри попробует возразить в сколь угодно завуалированной формулировке.
Сможет ли он переиграть невероятно умного и сильного для своего возраста юношу, который превосходит его во всём? «Кроме любви, — напомнил внутренний голосок, неожиданно проснувшись. — Он не смыслит в этом ничего. Сфера чувств для него чужда настолько, что он готов видеть угрозу в каждом, кто чувствовать умеет…»
Гарри почти до крови прикусил губу. Да даже если он полюбит Реддла, как любит тех же Рона и Гермиону — что это поменяет? Как научить любить человека, который на это не способен? Как объяснить ценность дружбы тому, кто не принимает это понятие как таковое? Почему у них не было таких уроков в Хогвартсе?
Да и если теория Дамблдора об амортенции верна, то бесполезны любые ухищрения — это невозможно. Он специалист по невозможному… Изумрудные глаза решительно сверкнули — он должен все проверить. Реддл на занятиях, а значит, у Гарри достаточно времени.
— Билли, — позвал он эльфа, с которым окончательно успел установить взаимопонимание. Лопоухое создание готово было возвести его в один ряд с Мерлином — за спасение обожаемого хозяина. Не дав эльфу вымолвить ни звука, Гарри коротко велел: — Билли, принеси книги о любовных зельях, в частности — об амортенции. Изготовление, применение, последствия применения… Всё, что только найдёшь, и так, чтобы никто не видел.
Заметив дикий взгляд домовика, Гарри несколько секунд соображал — что не так, а потом рассмеялся.
— Билли, даю тебе честное слово — я не собираюсь привораживать твоего хозяина. Информация нужна мне для исследования.
Билли смешно пошевелил ушами, но облегчение, мелькнувшее во взгляде безоговорочно преданного Тому домовика, Гарри всё-таки заметил. Он вообще поражался — когда он начал подмечать такие мелочи и так легко понимать чувства других — будь то эльф или Реддл. Хотя как раз с Томом всё было весьма шатко…
Домовик уже исчез с негромким хлопком, а Поттер не мог перестать улыбаться. Он, конечно, понимал, что эльф просто заботится о хозяине, но предположить, что он хочет приворожить Тома… Гарри покачал головой — только эльфу и могла прийти в голову такая фантастическая, абсолютно нелепая идея.
***
Том безразлично заполнял пергамент — они писали предварительную проверочную контрольную по чарам. Ответы давались даже более развёрнутые, чем предполагалось, и являлись единственно верными — Реддл был уверен в этом абсолютно. Вальбурга и Абраксас не поднимали взглядов от своих пергаментов и, к его удивлению, даже не пытались украдкой его изучить. Это могло бы обнадёжить, если бы Том позволял себе чувствовать надежду. Нет. Эта тема — давно в прошлом. Надежды — пусты и бессмысленны, они приводят только к разочарованиям, а значит, не заслуживают внимания лорда Волдеморта. Он предпочитает действовать наверняка. Надо назначить время собрания, которое так и не состоялось вчера. Том сцепил зубы — а всё из-за Поттера. Раньше он не позволял себе такие отступления от собственных правил, как перенос собрания, запланированного заранее. Но не такая уж это и трагедия. В конце концов — он волен делать всё, что пожелает. А если кто-то из его слуг… соратников… посмеет усомниться в его решениях — наказание не заставит себя ждать. «Так же, как наказал двоих сегодня утром?» — мерзко хихикая, поинтересовался внутренний голосок. Перо проехалось по пергаменту, разрывая его и оставляя внушительную кляксу. Том мысленно выругался, тут же небрежным взмахом палочки исправляя маленькую катастрофу — его контрольная должна быть безупречна. Вальбурга и Абраксас уважали его и боялись его разочаровать. Если верить наблюдениям и умозаключениям Поттера, конечно. Который никак не блистал умом, скорее отличался каким-то невероятным умением влипать в катастрофы локального масштаба на ровном месте. Тогда почему сам Том хочет ему верить? Почему избавил Блэк и Малфоя от заслуженного ими наказания, рискуя спровоцировать нарушение дисциплины во всей организации? Почему слов непонятного странного Поттера оказалось достаточно, чтобы Волдеморт пересмотрел своё решение? Перо сломалось в руке с громким хрустом. Том побледнел. Нет. Конечно, нет. Он никому не позволит иметь на себя хоть какое-то влияние. Никогда. Он пойдёт в библиотеку после занятий и найдёт ритуал, с помощью которого отправит Поттера туда, откуда тот пришёл. И все его проблемы и сомнения закончатся. Он решительно починил перо и уставился на пергамент. Ему оставалось написать ответы всего на два вопроса. Но он даже не видел их содержания. В голове резко воцарился непривычный, невероятно раздражающий хаос. «Здесь и сейчас — ты мне не враг», — Поттер пожимает плечами. «Но что-то пошло не так ещё до моего рождения. Одна прорицательница изрекла пророчество…» — начало рассказа о реальности, где Том стал чудовищем, которое вызвало отвращение даже у него — Волдеморт в мире Поттера казался абсолютно безумным. «Несколько моментов. Я… постараюсь не причинить боли». Тома до сих пор тошнило от собственной фразы. Зачем он её сказал тогда? Он действительно не хотел причинить боль? Абсурд. Ему наплевать, насколько он сделает кому больно при достижении своей цели… Перо снова переломилось пополам, а чернильница опрокинулась, заливая пергамент сплошным потоком чернил и скрадывая написанное. Том смотрел на это абсолютно безразлично, словно не понимая, что это происходит с ним. «Пусть ты в чём-то и прав, но ты не средство. Одно не исключает другого — помогая себе, я могу помочь и тебе», — Поттер действительно верит в то, что говорит. Волдеморту не нужна ничья помощь. Парта жалобно заскрипела — дерево не выдерживало сырой магии начинающегося стихийного выброса. «Хочешь — я приму твою Метку? Только сразу предупреждаю — со мной номер с «Круцио» не пройдёт, хотя ты и будешь чувствовать свою власть надо мной». Поттер на самом деле готов был принять его знак? «Билли, я могу что-то сделать, чтобы Том перестал терять магию?» — голос Поттера звучит, как чужой, но в нём слышится боль. В том числе и за Тома, который может остаться без магии, что лишит его жизнь смысла. «Том, ты в порядке? Как ты себя чувствуешь?» — беспокойство Поттера было пугающе искренним. Он найдёт ритуал и избавится от незваного гостя раз и навсегда. Столешница вспыхнула пламенем, заставив соседку Тома взвизгнуть, а самого Реддла отшатнуться — воспоминания об адской боли, испытанной вчера вечером, взметнулись волной. Весело потрескивая, горел залитый чернилами пергамент. — Мистер Реддл, с Вами всё в порядке? — голос Флитвика прозвучал испуганно. — Может, Вам лучше… Том медленно поднялся на ноги, машинально собирая свои вещи. — Я полагаю, мне стоит посетить Больничное крыло. Я могу сдать контрольную работу в другой день? — голос звучит настолько сухо и безлично, что Флитвик, кажется, пугается окончательно. — Вы вообще можете её не сдавать — Ваши оценки позволяют. Вам нужна помощь… — Я справлюсь. Всего доброго. Том уже не слышал, как Малфой поспешно применил «Агуаменти». Он не помнил, как дошёл до подземелий, где прислонился к холодной скалистой стене. Что с ним такое?! Почему он не может себя контролировать?! Как такое могло произойти? Как он мог такое допустить?! Поттер. Внезапно мысли приобрели кристальную ясность. Том словно посмотрел на происходящее со стороны. Его проблема не в существовании Поттера или его появлении. Его проблема в том, что Поттер почему-то воспринимается… нужным. Соратником или даже… возможным советником, приближённым. Это казалось полнейшим абсурдом, лишённым любых логических оснований, и в то же время — являлось единственной правдой в нежданно штормящей реальности. Поттер должен подчиняться ему. Поттер должен принять свою тьму и позволить ей развиваться. Поттер должен его поддержать — искренне. Поттер никогда не сделает ничего из перечисленного. Из горла Реддла неожиданно для него самого вырвался хриплый, отдающий безумием смех. Правда происходящего рвалась в сознание, словно рухнула какая-то незримая дамба, сдерживающая её до этого. Поттеру безразлично — кем может стать Реддл. Поттер выжил там, где должен был умереть. Поттер кинулся спасать человека, который едва его не убил. Поттер переступил через свой личный ад боли и сомнений, но спас его магию. Чёртов Поттер заботился о нём и плевать ему было — как к этому относится сам Реддл. Том пытался от него избавиться — всеми доступными способами, кроме разве что ядов, а он становился только ближе. Поттер заставил его соприкоснуться с непонятным и странным чувством — осознанием, что он кому-то нужен таким, какой он есть. Поттер за сутки перевернул всю его жизнь, повергнув её в хаос. «И тебе это понравилось. Ну же, не ври себе — тебе нравится, что он посвящает все своё внимание тебе и делает это искренне», — внутренний голосок звучал жёстко и ехидно, словно вознамерился забить последний гвоздь в крышку гроба, уже захлопывающуюся над магом. У Тома вырвалось рычание, перерастающее в крик, в котором смешались невообразимые в своём переплетении интонации. — Нет! Это все абсурд, игра больного воображения. Это чушь — все эти несуществующие чувства и привязанности. Он знаком с Поттером едва ли сутки. Это невозможно. У него, должно быть, просто расстройство сознания или временное помутнение ясности мышления. Возможно, виноваты ночные события или ритуал. Ему нужно зелье… «Тебе нужен Поттер, — сурово отрезал внутренний голос, доводя Тома до исступления. — Послушный, покорный Поттер, который останется собой, но будет принадлежать только тебе. И ты можешь взять — как берёшь всё, что только хочешь. Но тогда ты сломаешь его, и он уже не будет собой — невозможно желанной для обладания и искренней игрушкой, подобных которой ты ещё не встречал. Ты знаешь это…» Реддл закрыл глаза, неосознанно обхватывая себя руками, словно, не отдавая себе отчёта, хотел защититься от всего мира. Он сходит с ума? Что с ним вообще происходит? Почему он не может перестать думать о Поттере? Может, тот смог его как-то околдовать? «О, конечно, околдовал, — голосок внутри униматься не хотел. — Соприкосновением с тем, что дарит ему силу и стержень. Ты можешь достичь вершин магии и обрести бессмертие, но в схватке — он всегда будет побеждать. Даже там, где шансов у него нет. Ты знаешь это…» Том стиснул зубы настолько, что удивительно, как они не начали крошиться. Отвращение к себе и своему странному срыву перешло все допустимые пределы. Хватит. Ему нужен Поттер? Он не станет разбираться — зачем. Он просто возьмёт то, что хочет. Просто потому что может это сделать. Решительно поднявшись на ноги, Реддл в два взмаха палочки привёл в порядок измятую мантию и убрал почти царапины, оставленные им самим на бледных щеках. Убедившись, что его внешний вид как и всегда абсолютно безупречен, а на лице заняла законное место привычная бесстрастно-холодная маска, он зашагал прочь от места, где позволил себе проявить недопустимую отвратительную слабость. Он не станет об этом вспоминать. Никогда. Он принял решение и воплотит его в жизнь. Сейчас он посетит Больничное крыло, возьмёт освобождение от занятий на весь сегодняшний день и спустится в Тайную комнату. Он заставит Поттера подчиняться и получит гарантии его верности Волдеморту. И начнёт он с Метки.***
— Абраксас, нам надо найти Тома, — Вальбурга прищурилась. Она едва дождалась перемены и тут же подхватила Малфоя под руку, выводя из класса. — С ним творится что-то странное. — Что бы с ним ни происходило — он не просил помощи, — Абраксас пожал плечами. — Ты же не думаешь, что то, что мы избежали наказания утром, станет правилом? У нас есть задания… — Кому будут нужны эти задания, если мы потеряем того, кто нам их дал? — юная Блэк сверкнула глазами. — Малфой, я устала смотреть, как разрушается и гниёт наш мир. И если идеи Гриндевальда казались здравыми поначалу — сейчас они рушат миры, магический в том числе. Я о таких, как Реддл, даже не читала. Не ври, ты чувствуешь — сумасшедшая сила, невозможное умение добиваться своих целей, жестокость решений и никаких сомнений. Он не выбирает средства и не играет в никому не нужные бесполезные игры, он идёт напролом и добивается своего. Любой ценой, но всегда выходя победителем. А ему едва ли шестнадцать. Чистокровные не могут себе позволить потерять такого лидера! Чёрт, ты знаешь это! А у него явно срыв — такого с ним не случалось никогда, сколько я его знаю. И утром он вёл себя очень странно. Мы должны разобраться, пока не стало поздно. Вальбурга выдохлась, а Малфой наградил её задумчивым, изучающим взглядом. С одной стороны — ему казалось, что она всё излишне драматизирует, да и темперамент Блэк сказывался, придавая горячности и страстности. С другой — с Томом действительно творилось что-то странное. Абраксас вспомнил своё изумление, когда Том начал лечить незнакомого парня. Тогда Малфой подумал, что тот ему зачем-то нужен. Вот только сейчас его одолели сомнения. — Хорошо, — сдался он собственным смутным опасениям и напору Вальбурги. — Мы найдём его. Но лезть не станем — просто убедимся, что он в порядке. Вальбурга только довольно сверкнула глазами и почти потащила его в сторону Больничного крыла, вряд ли задумываясь о нарушении этикета и о том, как это смотрится со стороны.***
Гарри перечитывал страницу ветхого талмуда уже в третий раз, но смысл написанного словно специально не хотел укладываться в его сознании. Почему он так безоговорочно поверил в своё время Дамблдору, ни на миг не задумавшись над его утверждением? Но он знал ответ — потому что в принципе доверял старому волшебнику абсолютно, принимая всё сказанное им за истину в последней инстанции. Он грустно улыбнулся и вернул своё внимание книге, снова пробегая глазами кусок текста, привлёкший его внимание. Амортенция не создаёт любовь. Это чувство, могущее подарить невероятную силу, невозможно воссоздать никакими зельями или заклинаниями. Амортенция лишь дарит иллюзию любви, которая быстро превращается в одержимость объектом. Крайне не рекомендуется применять Амортенцию при заключении браков или зачатии детей в случае абсолютного равнодушия объектов друг другу. Если же один из объектов испытывает искренние чувства к другому, применение Амортенции, усиленное связями брачного ритуала (в случае его проведения), может дать кратковременное ощущение взаимных чувств, не переходящих в одержимость. В случае прекращения принятия объектом Амортенции, он быстрее вернётся к привычной жизни, и, более чем вероятно, возненавидит того, кто его опаивал на глубинном, почти генетическом уровне. Важным аспектом, объясняющим, почему всегда находились те, кто прибегал к подобным мерам, является тот факт, что при таком положении дел в подавляющем большинстве в браках рождаются невероятно сильные дети. Амортенция — единственное зелье, способное переломить несовместимость векторов магии родителей. Разнонаправленность магии матери и отца может дать ребёнку невероятное наследие, но такие беременности в большинстве случаев заканчиваются гибелью плода ещё в утробе матери или мертворождением. Амортенция — единственное зелье, которое может преодолеть эту проблему. Однако при её применении крайне высок риск гибели роженицы — ребёнок может оказаться силён настолько, что магия матери не сможет ей помочь. Даже считаясь с рисками, многие волшебники и волшебницы шли на применение зелья в таком аспекте сознательно, желая дать Роду сильных и достойных наследников. Дети, рождённые от таких союзов, не отличаются от остальных ничем, кроме уровня силы, который может достигать невероятных высот. Отдельным пунктом стоит выделить и то, что Амортенция нашла своё применение и при заключении неравных браков — маг и маггл. Такие браки чреваты рождением детей-сквибов или детей с нестабильной магией, ибо маггл не может передать ребёнку необходимую силу, ввиду её отсутствия. Амортенция позволяет сгладить несовместимость и риски, сходно с эффектом уравновешивания несовместимости векторов магии. Однако стоит отметить, что в подобных случаях риск гибели роженицы повышается, приближаясь к абсолюту. Ребёнок тянет на себя все силы матери, что означает гарантированную гибель, если она маггла, и вероятную, если волшебница. Поддержка силы Рода может помочь, но не всегда попытки увенчались успехом. Несомненным преимуществом, объясняющим, зачем прибегали к подобному, является то, что рождённые в таких обстоятельствах дети могли стать обновлением для угасающего Рода, впитав в себя всю его силу. К подобным варварским средствам часто прибегали те, чей Род оказывался на грани вымирания по тем или иным причинам. Есть косвенные свидетельства, что таким образом появились на свет такие сильные волшебники, как… Гарри отвёл взгляд — список незнакомых фамилий его интересовал мало. Почему-то хотелось позорно заплакать. Том не был уродом, неспособным ни на какие чувства. Да, ему достался нелёгкий, отвратительный — на взгляд Гарри — характер, но никаких ограничений обман его матерью его же отца на самого Тома не наложил. Напротив, сознательно или нет — сам Гарри склонялся к последнему варианту, но Меропа Мракс подарила волшебному миру невероятно могущественного мага. Мог ли кто-то сказать Тому обманчивое мнение, что Амортенция лишила его возможности чувствовать ещё до рождения? Могло ли быть написанное в книге, попавшейся Гарри, лишь домыслами автора? — Билли, — позвал Поттер, стараясь сдержать непрошенные слёзы, наворачивающиеся на глаза. Да что с ним творится, в самом деле? Не может же он так радоваться тому, что Том Реддл не такое чудовище, каким представлялся, и всё можно исправить? — Билли, что ты можешь сказать об этой книге? — он приподнял талмуд с кровати, демонстрируя его эльфу. — Её можно считать достоверным источником информации? Эльф мелко закивал, в знак согласия. Уши его смешно шевелились. — Сэр Гарри, автор трактата являлся очень выдающимся, известным и умным волшебником, Билли знает, сэр. Он… Гарри больше не слушал. Да, слова эльфа — не истина в последней инстанции. Но он уже убедился, что в мире ничто таковым не является. У него нет оснований не верить древнему трактату, написанному могущественным магом, который ничего о Волдеморте не знал. Но есть основания не верить Дамблдору, который знал Волдеморта слишком хорошо. Или думал, что знал. Или просто заблуждался, что, как доказала практика, имело место быть в некоторых аспектах его деятельности. Меняет ли совершённое открытие что-то для него самого? На первый взгляд, ответ должен быть отрицательным, но Поттер уже чувствовал, что вопреки всему — для него ответ положительный. Одно дело — верить в то, что ты сможешь совершить невозможное. Совсем другое — знать, что у тебя изначально есть реальный шанс, даже если путь представляется долгим и тернистым. Он глубоко вздохнул и решительно закрыл книгу. Конечно, ещё было рано, и занятия должны закончиться только через пару часов, что означает, что до истечения этого времени и вероятность появления Тома в Тайной комнате мизерно мала. Но какое-то странное чувство опасности, прочно обосновавшееся в груди, напрягало. Он совершенно не хотел объясняться с Реддлом. Рассказывать правду — зачем ему понадобилась такая специфическая литература, он не собирался, а пытаться врать, что он просто захотел кого-то приворожить… У Гарри вырвался нервный смешок. Ну, разве что василиска. — Билли, унеси, пожалуйста, все книги, немедленно. И не говори ничего Тому, если он только не задаст тебе прямой вопрос. Домовик тут же собрал фолианты в стопку, понятливо кивая головой, отчего его уши почти схлопывались. — Сэр Гарри не должен беспокоиться. Билли всё сделает правильно. Билли всё понял, сэр Гарри. — Ты молодец, Билли. Ты очень хороший эльф, — похвалил домовика Гарри и вздохнул свободнее, когда Билли исчез, унося с собой и компрометирующие книги. Только чувство опасности в груди никуда не девалось, и это настораживало.***
Вальбурга и Абраксас не ожидали, что столкнутся с Томом в одном из безлюдных коридоров, позволяющих сильно сократить путь в Больничное крыло. Быстро стало понятно, что спешили они зря — Том уже держал в руках справку. Внешне он выглядел безупречно. — И что вы здесь делаете? — голос Реддла замораживал, и Вальбурга непроизвольно сделала пару шагов назад. Холодная ярость Тома — это было даже хуже открытой злости. — У кого-то из вас что-то болит? Взгляд потемневших синих глаз, которые сейчас казались почти чёрными, обжигал и, казалось, видел насквозь. Вальбурга нервно сглотнула, но решительно вскинула подбородок. Она Блэк, Мордред его раздери! И она не станет бояться! Даже Тома. Колени, явно несогласные с такими намерениями, противно подрагивали, но голос звучал твёрдо: — Мы… опасались за тебя. Ты странно себя повёл на чарах. — Вот как? — голос Тома прозвучал ледяным шипением. — Опасались? Полагаю, вы не оценили оказанных утром доверия и милости. — Том, мы… — Малфой нервно сглотнул под разъярённым взглядом. — Круцио, — голос Тома звучал почти ласково. Абраксас закусил губу почти до крови, но умудрился проговорить сквозь судороги, отчаянно клацая зубами: — Том, в стенах школы отслеживают непростительные… — Неужели ты думаешь, я этого не учёл? — зло прошипел Реддл, но заклинание отменил. Почему-то от понимания, что Малфой остаётся преданным своему лидеру, даже во время наказания соблюдая его интересы, и сопоставимость с собственным поступком, виной которому послужило отчаянное желание выместить на ком-то свою злость, отдалось Тому застрявшем в горле комом горечи. Он не хочет стать безумцем. Нет, только не так. — Том, мы приносим свои извинения, — Вальбурга побледнела, косясь на Абраксаса, который тяжело дышал. — Все поручения будут выполнены в срок. — Это в ваших же интересах, — Том дёрнул щекой и стремительным шагом покинул коридор, направляясь в подземелья.***
Гарри насторожился, едва Том вошёл в зал Тайной комнаты. Чувство опасности в груди резко усилилось. Взгляд Реддла показался Гарри просто звериным. Он напоминал безжалостного хищника, готового вцепиться в свою добычу и играть с ней до тех пор, пока она не потеряет любую возможность к сопротивлению и не покорится его воле безоговорочно. Поттеру резко захотелось оказаться как можно дальше. Например, в особняке Блэков. Вот только мозг уже пытался анализировать — что такого могло случиться с Томом за пару часов, что он в таком состоянии, и чем это грозит самому Гарри. — Поттер, — улыбка Реддла была холодной, но Гарри показалась хищной. — Ты, кажется, хотел, чтобы я оказал тебе великую честь — позволил носить свою Метку? Что же, я согласен. Гарри нервно сглотнул. Голос Тома звучал надменно, а тон был ледяным. Какое-то смутно осознаваемое чувство потери, которое Поттер и себе-то не смог объяснить, разлилось в груди отвратительной кислотой. А потом он понял. Перед ним стоял тот, кто назвал себя Волдемортом. И оказывал величайшую милость — позволял стать одним из своих рабов. Тома — упрямого, грубого, резкого, но того, с кем можно было разговаривать хоть как-то — больше не было. — Поттер, я не стану ни повторять, ни ждать, — с угрозой добавил Реддл, явно теряя терпение. — На колени. Гарри сжал почему-то дрожащие руки в замок и решительно посмотрел на мага, который всей позой излучал сейчас опасность. Он не понимал, как ему хватило сил и смелости, но голос его звучал поразительно твёрдо: — Я не думаю, что это хорошая идея. Только не так. Реддл нехорошо усмехнулся, вскидывая палочку.
