Глава 9
11 ноября 2018 г., 23:57
Гарри сжал руки в кулаки. Ему просто нужно выдохнуть. Это обычная глупая записка. В том, что у Реддла может кто-то быть — не любимый человек, конечно, но… любовница, к примеру — нет ровным счётом ничего удивительного. Волдеморт никогда не признавал любовь, но признавал желание.
«Он хотел её, вот и всё…» — холодные насмешливые слова красноглазого монстра, сказанные в адрес Снейпа о матери самого Гарри.
Да, желание кого-то Том Реддл определённо понимал, так почему ему бы и не испытывать его самому? В конце концов, теперешний Реддл красив, как дьявол. У него отбоя не должно быть от поклонниц. И мрачный холодный образ плохого парня только придаёт ему очарования в глазах восторженных юных барышень.
Но почему эта мерзкая записка вызывает у самого Гарри такую злость? Поттер несильно ударил себя по щеке, стараясь мыслить трезво. С ним точно что-то не так. Ему нет никакого дела до того, кто там любит Реддла и с кем тот… удовлетворяет естественные потребности. Ведь нет же?
Воспоминание мелькнуло перед внутренним взором само по себе. Они с Роном поворачивают в коридор. Джинни и Дин слились в поцелуе, словно склеились друг с другом. Тогда он был влюблён в Джин — на волне подростковых гормонов и её красоты в этом не было ничего удивительного.
Что-то огромное и чешуйчатое в животе. Злость. Желание обратить Дина в студень на месте. Горячая волна безумия, которая имела более простое название, чем сам Гарри понимал тогда — ревность. Банальная, обычная ревность, которая едва не толкнула его тогда на серьёзную драку с однокурсником.
Желание испепелить гадкий пергамент. Настолько сильное, что тот обгорел, хотя Гарри и не применял заклинаний сознательно. Кровь, словно ускорившая свой бег по венам и несущая безумие. Злость в груди, которой он не может найти объяснения и выхода. Желание обратить незнакомку в студень.
Поттеру стало нехорошо. Настолько нехорошо, что он опустился прямо на пол. Он… ревнует Тома? Это абсурд. Это просто не может быть правдой. Если только в отношении того, что Гарри уже видел в нём потенциального друга…
«Какое безвкусное оправдание, — вмешался внутренний голосок. Гарри чудилось в нём презрение. — Много ты ревновал Рона? Гермиону? Вот так, как сейчас? А ведь они твои лучшие друзья. Но ты ревновал Джинни. Ты был влюблён в тот момент в очаровательную рыжеволосую девушку. Выводы сделаешь, или всё-таки трус?»
У Гарри вырвался истерический смешок. Он, кажется, задавался вопросом — не издевается ли над ним его собственное подсознание? Однозначно — издевается. Вряд ли это хороший признак. Но ведь он всё равно безумец — это он уже решил.
Он не может быть влюблён в Тома. Это просто бред. Он провёл с ним двое суток. Гарри понятия не имел о законах любви и влюблённости, но точно был уверен, что так быстро это точно происходить не может. Это что-то другое, просто непонятное или незнакомое ему, вот его подсознание и делает неверные выводы…
«О, я тебя прошу, — голосок был пропитан ехидством. — Я делаю единственно верные выводы. А ты трус, не желающий признавать очевидное. Какие два дня, помилуйте? Ты знаешь Тома Реддла всю свою жизнь. В разных личинах и проявлениях. С того самого дня, как он оставил шрам на лбу годовалого ребёнка. Твоём лбу».
Гарри медленно закрыл лицо руками. Он сам признал, что Том Реддл и Волдеморт — один и тот же человек. Он только вчера признал, что разделение этих образов и идеализация более юной версии — глупость и абсурд. Потому что Том всегда был собой.
Он сменил внешность, как следствие неудачно проведённого ритуала воскрешения, но не характер. Одиннадцатилетний Том, который даже с Дамблдором пытается разговаривать приказным тоном. «Я всегда знал, что я особенный. Что что-то такое есть», — почти безумный блеск в глазах ребёнка, которому сообщили, что он волшебник.
Гарри помнил это из просмотренных вместе с директором воспоминаний так чётко, словно сам был свидетелем в тот момент. Тьма, которая была в Томе всегда. Отстранённость от социума и желание власти. Абсолютных власти и силы. Волдеморт был таким. Годы лишь добавили ему безумия, знаний и силы. Гарри действительно знал Тома Реддла всю свою жизнь.
Крик матери и зелёный луч заклинания. Вспышка. Уродливое лицо в затылке Квирелла. Он сжёг профессора заживо. Юный Том в Тайной комнате. Бледная Джинни. Клык василиска. Возрождение чудовища. Пытки и смерть Седрика. Пожиратели. Нагайна. Сириус. Ментальная связь. Попытка подчинить его тело. Крестражи. Кусочек души Тома в нём. Всю его сознательную жизнь. Его искупление…
Пальцы впились в щеки, оставляя вмятины полумесяцев от ногтей. Это не может быть правдой. Он не мог влюбиться в Тома. Он готов был умереть вчера. Не за благо магического мира. Не потому, что это было необходимостью. А только чтобы не видеть, как юный Том всё-таки станет чудовищем. И всё-таки надеясь при этом, что сможет показать Реддлу, что он не так ужасен, как сам бы хотел.
«О, действительно? — напомнил о себе голосок, вмешиваясь в лихорадочные мысли Гарри. — Услышь себя: ты рисковал жизнью ради призрачного, почти не существующего шанса, что Том остановится. Только чтобы спасти его от самого себя…»
Гарри не сразу понял, что его трясёт. Где грань между любовью и ненавистью? Есть ли она вообще? Гермиона всегда говорила, что эти два понятия имеют под собой общую и единственную суть. Он хотел спасти Тома. Ради собственного искупления. Да плевать ему на искупление — только в этом правда.
Гарри медленно поднялся на ноги. Прикосновения к алебастровой коже, которые были приятны. Его преувеличенный испуг из-за обычной лихорадки. Смутно помнящийся сон, в котором точно был Том. Игры на интуиции ради возможности общения. Желание обратить в студень отправительницу любовного послания.
— Поздравляю, Поттер. Ты наконец рехнулся окончательно, — пробормотал Гарри себе под нос. — Влюбиться в Волдеморта… Вряд ли моему безумию есть куда прогрессировать…
— Что ты делаешь? И с кем ты разговариваешь? — голос Тома звучал чуть хрипло спросонья, но привычно холодно.
Гарри вздрогнул. Ему резко захотелось оказаться в какой-нибудь другой вселенной. Он не может разговаривать с Реддлом. Только не сейчас. Он же и пару слов не сможет выдать внятно. Только не тогда, когда внутри всё дрожит, а осознание своих чувств вызвало бурю эмоций. Мерлин, помогите. Кто-нибудь…
— Поттер, у тебя проблемы со слухом? — Том явно начал злиться, не дождавшись ответа. — Я к тебе обращаюсь. Привычки разговаривать с самим собой у меня, знаешь ли, нет.
— Я… да, — Гарри понимал, что необходимо что-то ответить и отчаянно боялся оборачиваться. — В смысле, всё хорошо…
— Что хорошо? — рявкнул Реддл, окончательно потеряв терпение. — Как же ты мне надоел, Поттер. Что сложного в том, чтобы ответить на простой вопрос? — тон Тома стал ледяным, но Гарри почему-то почудилась в нём скрытая усталость.
— Я ничего не делаю. А говорил сам с собой, — Поттер попытался собраться с мыслями, понимая, что надо взять себя в руки и прекратить дразнить Тома, пока дело не дошло до очередной драки.
За спиной Гарри послышался едва уловимый слуху тяжёлый вздох. А может ему и вовсе показалось. Он знал, что надо обернуться. В конце концов, это просто невежливо — стоять к собеседнику спиной.
Он боялся посмотреть в синие глаза. Он боялся, что Том поймёт его мысли, даже не прибегая к легилименции. Сейчас он не боялся Тома. Он боялся себя.
— Поттер…
Гарри зажмурился, а потом резко обернулся. Глаза всё-таки пришлось открыть, но оторвать свой взгляд от пола он себя так и не заставил. Несколько шагов к кровати, на которой сидел Реддл, комфортно облокотившись на подушки, показались Гарри дорогой на эшафот.
Ему просто нужно немного времени, что бы разобраться со шквалом обрушившихся эмоций, и он будет в порядке. Но как раз необходимого времени у него и не было — Том явно собирался поговорить здесь и сейчас. Он должен взять себя в руки. Нет, не так. Он немедленно возьмёт себя в руки. Он чёртов Гарри Поттер!
Холодный шёлк рукава пижамной куртки скользнул вверх легко. Гарри сглотнул и протянул левую руку Реддлу. Тот моргнул, явно не понимая действий Поттера в очередной раз.
— Ты хотел гарантий преданности, — Гарри искренне изумился тому, как спокойно и собранно прозвучал его голос. — Я не хочу повторения вчерашнего. Ты сможешь пережить тот факт, что я не буду стоять на коленях, пока ты ставишь мне свою Метку?
Реддл замер. Желание применить что-нибудь непростительное от абсолютного непонимания происходящего в очередной раз он подавил в зародыше. Это шутка? Но Поттер не был похож на человека, который шутит. Том безмерно устал от его непредсказуемости и иррациональных поступков.
Кожа оголённого предплечья левой руки быстро покрылась мурашками. В Тайной комнате всегда было холодно, а сейчас и подавно — на улице хозяйничал декабрь. Гарри дрожал. Но Том почему-то интуитивно был уверен, что вовсе не от холода, хотя это и было самым очевидным объяснением, тогда как других не было.
— Так. Поттер, ты в курсе, что нормальные люди начинают утро с завтрака, а не с предложения тёмному магу своего служения? — шутка, озвученная холодным, но абсолютно нейтральным тоном, стоила Реддлу приложения нечеловеческого усилия воли, но он был заинтригован.
Что творится у Поттера в голове на этот раз? Том ждал чего угодно, но никак не того, что происходило. И с каких пор Поттер избегает его взгляда? Реддл мысленно раздражённо вздохнул, сдерживая тлеющую злость. Он же понимал, что это ходячее несчастье, ставшее его личным проклятием, принесёт множество проблем, правда?
Гарри заморгал, от неожиданности даже мимолётно скользнув взглядом по лицу Тома. Нет, ему не показалось — Реддл действительно только что пошутил. Да ещё и на невероятно щекотливую тему. Это воспринималось… странно.
Поттер нервно сглотнул. Ему хотелось ответить какой-нибудь шуткой. Хотелось завязать легкомысленную, дружелюбную беседу. Мерлин, о чём он думает? Дружелюбная беседа с Реддлом? Утопия…
Что это? Насмешка жизни? Том делает что-то удивительно для него человечное в тот момент, когда сам Гарри осознал, что влюбился в него, как последний идиот? Поттер не верил в такие совпадения.
Какая-то светлая и добрая часть Гарри предлагала радоваться, не нагружая себя излишними размышлениями и предпринять что-то, чтобы закрепить успех и развить общение. И как знать — что может получиться из этого в итоге?
Вот только что-то плохо знакомое самому Поттеру параллельно рвалось наружу и одерживало верх. Значит, теперь Том шутит насчёт Метки? «На колени», — холодные безразличные слова до сих пор отдавались каким-то моральным унижением в сознании Гарри. Вчера это вовсе не было смешно.
Меняет ли что-то его осознание о нежданной и нежеланной влюблённости? О да. Определённо. Теперь он сделает всё, чтобы Реддл никогда об этом не узнал. Потому что это даст ему власти над самим Гарри больше, чем он даже мог желать или представить. Потому что он безжалостно использует это против него, если у него будет просто подходящее настроение.
Прекратит ли он свои попытки спасения Тома? Нет. Он не умеет отступать. Дамблдор говорил, что любовь — великая сила. Самое время проверить это утверждение и попытаться использовать новоявленные чувства просто как источник дополнительных сил. А ещё у него есть замечательный стимул играть безупречно — теперь ему есть что защищать. Свои чувства.
Том с каким-то обречённым непониманием смотрел, как меняется выражение лица Поттера, стоящего перед ним. Непонятная загнанность и обречённость словно стекали, сменяясь холодностью и мрачной решимостью. Эмоциями, которых Том раньше за Поттером не замечал.
Реддл дёрнул щекой, не в силах сдержать проявление раздражения. Интересно, он когда-нибудь поймёт зверушку по имени Гарри Поттер? И будет ли тот представлять для него какой-либо интерес, когда это случится? Интуиция упрямо утверждала, что будет, и ещё как. Том предпочёл прекратить размышления на эту тему.
— Так это же нормальные люди, — Гарри заговорил неожиданно. Голос звучал беспечно и, в то же время — удивительно равнодушно. — А я странный, помнишь? Но… Всё, что ты пожелаешь. Завтрак, говоришь? Билли!
Не дав домовику и рта раскрыть, Гарри небрежно отдал распоряжение и спокойно начал переодеваться. На пристальный взгляд Тома он, казалось, не обращал ни малейшего внимания. Он пытался поправить закрутившийся при надевании джемпер, стоя к Реддлу спиной, когда услышал холодный, полный ярости голос:
— Что это такое?
Резко обернувшись, Поттер нервно сглотнул при виде обугленного пергамента в руках Тома, который успел покинуть кровать, но так и оставался в пижаме. Впрочем, в чёрном шёлке он смотрелся абсолютно органично и даже как-то величественно. Синие глаза горели недобрым огнём.
— Полагаю, это письмо, — прохладно ответствовал Гарри, успешно изображая невозмутимость, которой не чувствовал и в помине. Он не позволит себе сорваться. Ему есть, что защищать. — Я позволил себе прочесть его из опасения, что там может содержаться важная информация. Я полагал, что тебя может разыскивать Малфой. И не ожидал, что это… личное. Приношу свои самые искренние извинения за недопустимый поступок. Я не имел права читать, даже руководствуясь благими намерениями.
Внешне оставаясь абсолютно бесстрастным, внутренне Том удивился настолько, что даже злость испарилась сама собой. Эту речь сейчас выдал Поттер? Ему не показалось? Сюрпризы этого парня имеют какую-нибудь конечность, интересно?
Конечно, его стоило бы наказать. Но воспоминания о вчерашней сцене в тоннеле почему-то до сих пор отдавались отвращением. Том сцепил зубы. Его личное проклятие. Он научится с этим жить. В конце концов, Поттер извинился, и весьма искренне.
Он не принял бы извинения ни от кого. Он, лорд Волдеморт, не прощает ни мелких оплошностей, ни серьёзных проступков. Он вообще не умеет прощать. Но это всего лишь письмо. Зашифрованное, как и полагается. Вальбурга всегда соблюдала их личные правила в переписке неукоснительно.
Какую бы чушь ни прочитал на пергаменте Поттер, она не имеет отношения к реальному содержанию, которое откроется только Тому после применения заклинания-пароля. Проблемы, по сути, нет. Даже если Поттер руководствовался не озвученными побуждениями, а банальным любопытством.
Он не может срываться на том, кого принял решение впустить в своё пространство, из-за мелочей и постоянно. Он научится принимать неидеальность Поттера. Тот всё ещё ему нужен. Том убедился, что доводы помогли, почувствовав спокойствие и даже какое-то облегчение.
— Не имел. Извинения принимаются. На первый раз. Второго не будет, — Реддл говорил настолько ровно, что удивлялся сам себе. Даже привычный холод тона, казалось, смягчился на сотую долю градуса. — Почему пергамент обуглен? Ты пытался сжечь послание, адресованное мне?
— Нет! — на скулах Поттера неожиданно выступил румянец. — Я… случайно.
— Ты случайно, — Том прикрыл глаза и всё-таки позволил себе почти неслышный тяжёлый вздох.
Билли, громко объявивший, что распоряжение сэра Гарри выполнено и завтрак готов, весьма удачно отвлёк обоих. Том быстро облачился в школьную форму, отпустил эльфа и, уже устраиваясь за столом, снял чары с пергамента и пробежал содержимое записки от Вальбурги взглядом.
Новость о Дамблдоре насторожила, но в остальном всё, похоже, было в порядке. Настроение как-то незаметно улучшилось. Небрежно испепелив послание «Инсендио», Том молча принялся за яичницу. Ему стоит вернуться в гостиную факультета как можно скорее и всё проверить самому.
Поттер никуда не денется. Стоит приказать Билли принести ему книги. Всё-таки бессмысленное сидение в замкнутом помещении способно негативно сказаться на умственном состоянии. А Том и так испытывал серьёзные сомнения в адекватности Поттера как таковой.
— Ты вернёшься в школу? — прервал воцарившееся молчание Гарри, задавая вопрос как-то слишком небрежно.
Том позволил себе скептически-насмешливый взгляд, накалывая на вилку бекон.
— Это логично, не находишь? — холодно отозвался он. — Но не надейся, Поттер, получить Тайную комнату в своё личное распоряжение. Я вернусь.
Гарри ответил кривоватой улыбкой, которую Том проигнорировал. Сделав несколько глотков кофе, Реддл поднялся на ноги, промокнул губы салфеткой, небрежно отбросив её на стол, и ушёл, не прощаясь. Гарри прикрыл глаза.
И только убедившись, что Том окончательно скрылся в тоннеле, он отбросил бесполезную вилку — в горло не лезло ни кусочка — и закрыл лицо руками. Он искал искупления. А нашёл персональный ад. И совершенно не понимает — что ему теперь с этим делать.
***
— Том, я принял решение согласно своему разумению ситуации и готов нести за него ответственность, — Абраксас смотрел на Реддла абсолютно спокойно, и только в серых глазах мелькнуло опасение. Том прищурился, внимательно изучая Малфоя. Он не давал ему задания заменять его днём, но Абраксас не растерялся и отлично справился. Поттер считает, что его… соратники боятся его разочаровать. — Считаешь, ты принял неверное решение? — тон Реддла был безразличным и даже скучающим, но подтекст провокации словно повис в воздухе. — С моей точки зрения — я принял единственное верное решение, учитывая мой уровень осведомлённости и твои интересы, — голос Абраксаса не дрогнул. — Ты вправе счесть по-другому. — Я вправе, — согласился Том, холодно усмехаясь. — Вальбурга, зелье? — Готово и проверено, ещё вчера, — чётко ответствовала Блэк. — Хорошо. Через пару часов поход в Хогсмид. Полагаю, если вы приложите усилия, то успеете оповестить всех, что собрание состоится в этой несчастной деревушке в три часа дня. Пещерный грот на окраине, пароль — «Парселтанг». Явка обязательна. Том покинул гостиную факультета Слизерин стремительным шагом, не добавив к сказанному ни слова, а Вальбурга и Малфой так и застыли, стоя на месте. — Он ушёл, — наконец констатировала Блэк, даже не пытаясь скрыть удивление. — Просто сказал: «Хорошо» и ушёл. Мне же не показалось? — Ещё назначил собрание, — чуть насмешливо откликнулся Малфой, однако и он был растерян. — И ты всё ещё хочешь меня убедить, что Том в порядке? — Вальбурга сверкнула глазами. — Он швыряется «Круцио» без особо веского повода, потом исчезает едва ли на сутки, а теперь просто говорит — «Хорошо». Да Том слова-то такого не знает, если это касается выполнения нами заданий! «Приемлемо», «Я доволен» — это верх его похвалы, брошенной небрежным и надменным тоном. — И я всё ещё остаюсь при своём — мы не станем вмешиваться в его дела, — голос Абраксаса звучал твёрдо. — Может, он просто решил освоить новое слово. Почему бы и да? — саркастично добавил он. — Прекрати язвить! Это неуместно, — Вальбурга дёрнула плечом, выказывая раздражение, и недобро прищурилась. — Нельзя оставлять это без внимания. — Нельзя не предупредить наших о собрании, — возразил Малфой. — Вал, да успокойся уже. Да, Том ведёт себя странно. Я бы сказал — неожиданно более человечно. Не вижу повода для трагедии. — Я абсолютно спокойна, — холодно отозвалась Вальбурга. — Идём. Но если его нежданная человечность, как ты предпочёл выразиться, обернётся нам печальными последствиями, я оставляю за собой право сказать: «А я предупреждала!» — Скажешь. Если для этого будет действительно веский повод, — едва заметно усмехнулся Малфой, пропуская девушку вперёд.***
— Чёрт, он ушёл! — отчаянно закричал какой-то аврор в форменной мантии, от досады пиная лежащий рядом булыжник. Они только что упустили какого-то психа, который положил почти десять мирных гражданских прямо на Косой аллее, применяя непростительные заклинания направо и налево, и серьёзно ранил ещё с десяток авроров. Шеф их разжалует за такое и даже слушать не станет их оправдания, которых, собственно, и не было. — Погоди ноги ломать, Браун. Мы, кажется, отследили след портала, — откликнулся его коллега, сосредоточенно водя палочкой над местом, где исчез неизвестный. — Да! — в его голосе звенела радость победы. — След слабый, но точный. Окраина Хогсмида. Аппарируем. — Погоди, — почувствовав надежду исправить собственный промах тот, кого назвали Брауном, начал мыслить здраво. — Фиксируй координаты. Наших ребят надо отправить в Мунго. И нам стоит запросить помощь — он силён и абсолютно неадекватен. Чёрт, да он положил двадцать человек за десять минут. Из них десять — авроры с профессиональным уровнем подготовки. — Думаешь, шеф даст разрешение на задействование дементоров? — его коллега поскрёб подбородок. — Уверен, — без тени сомнения отозвался Браун. — У нас же чрезвычайное положение из-за действий Гриндевальда в Европе. Так что Устав позволяет взаимодействие со стражами Азкабана. Очень удачно для нас в сложившейся ситуации. — Может ты и прав. Хорошо. Запрашивай официальное подкрепление, с настоянием на серьёзности ситуации. Код послания — красный. Я отправлю Патронуса в Мунго.***
Гарри сдержал данное себе слово и попросил Билли, который убирал остатки завтрака, принести ему книги. Когда эльф робко спросил, о чём бы хотел почитать сэр Гарри, Поттер не задумываясь велел принести всё о Йоле. Праздник был уже на пороге, и Гарри не хотелось снова ударить лицом в грязь — он не знал ни традиций, ни специфики празднования. Но точно помнил, что праздник очень чтили чистокровные, а значит, весьма вероятно, что и Том будет его отмечать. А где ещё Реддлу проводить ритуалы, как не в Тайной комнате? Не в гостиной факультета же, в самом деле? Ведь на Йоль наверняка проводят ритуалы… Кажется, что-то такое рассказывала когда-то Гермиона. Гарри тяжело вздохнул, только утверждаясь в правильности обозначенной домовику темы. Как он вообще умудрился победить великого тёмного мага, закончить Хогвартс, прожить в магическом мире семь лет и знать так ужасающе мало? Но теперь у него определённо есть время, чтобы восполнить все пробелы в знаниях, какие только он сочтёт нужным. Стопка книг аккуратно выстроилась на столе, но Поттер только окинул их растерянным взглядом. Мысли снова сворачивали куда-то не туда. Зачем это всё? Чем новые знания о традициях или лечении лихорадки помогут ему в сложившейся ситуации? Что ему делать с утренним осознанием, свалившимся, словно снег на голову в июле? Что ему делать с Томом? Да, Реддл, кажется, даже относительно спокойно — как для него — принял вроде бы тот факт, что всё-таки не убийца. И стать им не так-то просто. Этот Том ещё не научился произносить «Авада Кедавра» так же просто, как нормальные люди произносят «Доброго дня». Но надолго ли это? Гарри потёр лоб. Он малодушно хотел простых ответов. Он малодушно хотел, чтобы рядом была Гермиона, которая наверняка придумала бы уже несколько логичных и рабочих планов действия. Он малодушно хотел чуда. Но реальность безжалостна и неумолима. Ему стоит читать не о Йоле. На этот праздник действительно проводили сильные ритуалы — сейчас он был уверен в этом, вспомнив, что и сам провёл ритуал «Искупление» в первую ночь Йоля. Несложно догадаться, что Том сочтёт праздник достаточно подходящим временем, чтобы всё-таки провести ритуал по разделению души. Ему стоит читать о крестражах. Если он не может отговорить Тома или помешать в открытую, рискуя всё-таки подтолкнуть этим Реддла к убийству его бренной тушки, чего очень бы не хотелось, то стоит найти об этом гадком ритуале всё, что только можно, и попытаться незаметно внести изменения, которые сделают его проведение бесполезным. Стоит позвать Билли. Весьма вероятно, что литературой Тома обеспечивал эльф, значит, он сможет предоставить книги и Гарри. По крайней мере, надо проверить это предположение. И быть очень осторожным. Если Реддл узнает об его интересе к этой теме, то сложит два и два мгновенно. Что чревато совсем нехорошими последствиями и срывом и без того весьма туманного плана. — Билли, — решительно позвал Гарри и тут же атаковал появившегося эльфа вопросом: — Ты можешь найти литературу, где говорится о крестражах? Хоть упоминания, хоть намёки — что угодно. — Билли может, сэр Гарри. Хозяин Том читал эти нехорошие книги… Гарри мысленно возликовал от того, что его предположение оказалось верным. Если он прочтёт то же, что читал и сам Том, он обязательно сможет найти какую-нибудь лазейку, зацепку. Он спохватился, велев себе не радоваться раньше времени. — Эм-м, хорошо. Билли, а ты ничего не нарушишь, если ответишь мне — где сейчас Том? — Хозяин не запрещал Билли говорить. Билли может ответить на вопрос сэра Гарри. Хозяин готовится к традиционному субботнему походу в Хогсмид в своей спальне. — Хогсмид… — Гарри растерянно взъерошил волосы. — Знаешь, Билли, пока можешь идти. Я позову тебя позже. И не говори Тому, что я спрашивал о книгах. — Билли не скажет, сэр Гарри. Домовик исчез, а Поттер уставился в стену невидящим взглядом. Сегодня суббота. Он так потерялся во времени и обстоятельствах, что даже не обращал внимания — какой день недели на дворе. Значит, и в этом времени школьники тоже посещали на выходных магическую деревушку? Собственно, в этом не было ничего удивительного. И здравый смысл подсказывал Гарри, что он не должен об этом думать. Ему стоило засесть за просмотр книг — это было действительно важно и срочно. Том собирается в Хогсмид. Билли так подчеркнул, что он делает это в своей спальне, что у Гарри сама по себе возникла перед глазами картина, как Том сменяет школьную форму на какой-нибудь дорогой и элегантный наряд. Хотя у него вроде бы и не должно быть на подобное денег. Но вещи Реддла не выглядели подержанными. Мало ли какой источник доходов он мог найти к этому времени? Он уже не бедный одиннадцатилетний ребёнок. Теперешнему Тому можно было спокойно дать даже не его шестнадцать, а лет двадцать только по его манере держать себя. Утренняя записка. Поклонница непрозрачно намекала на встречу. Только сейчас послание обрело для Гарри новый смысл. Она явно намекала на встречу в Хогсмиде. В животе снова заворочалось что-то чешучайтое, царапая внутренности когтями. Он не может пойти. Он должен заняться изучением книг. Он не может не пойти. Он должен убедиться, что Тому не чуждо ничто человеческое. Например, роман со смазливой девочкой. Чёрт! Да он просто отчаянно хочет посмотреть на ту, кому хватило смелости соблазнить самого Волдеморта. Он просто посмотрит. Выберется из Хогвартса через потайной ход и глянет одним глазком. А потом вернётся в Тайную комнату и обязательно займётся книгами. Он не должен идти. Он не сможет сидеть здесь, зная, что Том гуляет по Хогсмиду… Гарри решительно вскочил на ноги. Правильное или нет — решение было принято. Осталось только продумать — как пройти незамеченным по коридорам школы и добраться до статуи одноглазой ведьмы на третьем этаже. А ещё ему нужна тёплая мантия. Гоня прочь дурное предчувствие, неожиданно обосновавшееся в груди, Гарри решительно позвал: — Билли.
