Find you inside

Маленькая квартирка в районе рядом с Ватиканом, узкие улочки между домами и запах кофе на каждом углу. Это тихий район, не смотря на такое близкое расположение к центру города. Папа не обманул, вид из окна впечатлял. Дом находился на возвышении и город красным черепичным ковром расстилался вдаль. Кинув сумку Чон прошелся по комнатам, оценивая обстановку. Просторная спальня. Кровать с высоким каркасом застелена исключительно белым комплектом постельного белья. Пара свечей на прикроватном столике и плазменный телевизор на противоположной стене. Стандартный набор. Аккуратная кухня со всем необходимым, оформленная в стиле прованс. Видимо рассчитано, что кто-то захочет ощутить себя милой кухарочкой в хлопотах. Но пока есть всё для готовки – Чона это устраивало, в каком бы стиле они это не сделали. Гостиная с угловым диваном, набором маленьких пуфиков и столиков, и шкаф со стеклянными дверцами, переполненный книгами на разных языках. Интересно, были ли это забытые гостями книги? Вряд ли хозяева были столь предусмотрительны, чтобы озаботиться досугом своих жильцов. Пролистав пару книг, Чонгук заметил в уголке маленькую бутылочку аромадиффузора. Она была пустая, но тонкий запах лаванды угадывался даже спустя долгое время. Как мило. Спокойствие гостей превыше всего. Решив принять душ, Чон на ходу сбросил вещи, оставляя их где попало и направился в ванную. Мыться пришлось под холодной водой. Надо будет связаться ближе к вечеру с хозяевами и уточнить какого черта двадцать первый век так и не добрался до его апартаментов. Взбодриться после аэропорта, конечно, хотелось, но не столь радикальным способом. Выйдя из ванной и прихватив бутылку вина неизвестной марки, услужливо оставленную хозяевами на кухне, Чон разлегся в одном халате на диване, перещелкивая каналами в поисках подходящего. Что это было в аэропорту? Почему этот запах застал его врасплох, вынуждая сломя голову ринуться на поиски? Чон никак не мог понять почему он почувствовал терпкий вкус этого виски во рту, но так и не смог разобраться в запахе? Он несомненно был, но вспомнить его ноты не удается, как не пытайся. Эти два отличительных компонента всегда были явственно различимы, кого бы он не встречал, будь то альфа или омега. Запах и вкус. Всегда вместе. Невозможно было почувствовать одно и не ощутить другого. Что же произошло в этот раз? Неужели обоняние подвело его? Нет. Не может быть. Он помнит, что запах был. Отрицать это не имеет смысла, ведь он просто побежал за ним, как ненормальный. Вспоминая этот момент, Чонгук покачал головой и сделал большой глоток прямо из горла. Красное вино вязко растеклось по гортани, заставляя рецепторы напрячься, чтобы передать всю гамму вкуса. Молодое вино. Немного горчит и суховато, но выбора нет. Как же было неловко потом спрашивать у людей куда ему идти и в какой стороне терминал. Пара омег даже отскочили от него, как от ненормального, когда он подбежал к ним, весь растрепанный и запыхавшийся с диким блеском в глазах, прося сказать где он находится. Да он наверняка напугал их до смерти. Чонгук рассмеялся над неловкой ситуацией, представляя, что бы он сделал на их месте. Поиск подходящего канала порядком надоел, и Чон, парой несложных манипуляций, подключил свой плеер и включил музыку. Вот теперь то что надо. Можно приняться и за работу. Достав ноутбук, он открыл необходимые программы для редактирования фотографий и углубился в проект. Чонгук работал внештатным фотографом в нескольких изданиях, делая снимки на заказ и на различную тематику. В этот раз это был проект о ночном Сеуле, и он заставил его провести несколько ночей без сна, сбив график под чистую. Темные улицы с неоновыми вывесками, случайные прохожие, так вовремя проскальзывающие в кадрах, мокрый асфальт, отражающий огни уставшего города – всё это хранило свои секреты, которые можно разгадать только после наступления темноты. Чон не читал статьи по проекту, получив только несколько издержек от журналиста, и этого вполне хватило для начала работы. Обработка затянулась до поздней ночи. Желудок нещадно урчал, моля хозяина обратить внимание на голод и сделать уже что-нибудь. Чон собрался и вышел на улицу, мысленно прося богов ниспослать ему круглосуточный магазин поблизости. Холодный туман обволакивал улицу. Огней в квартирах уже не было и на дорогах было пусто. Только одна машина стояла на противоположной стороне дороги и едва различимый шум двигателя проскальзывал в тишине. Накинув капюшон, Чонгук завернул в улочку между домами, ведущую вниз к большой улице. Просьба была услышана, и буквально через пару метров показалась яркая вывеска, обещавшая доступ к еде 24/7. Отовариваться было особо нечем, ведь такие магазины рассчитаны на мелкие покупки, но там было всё что нужно чтобы протянуть как минимум дня два без необходимости похода в супермаркет. Вернувшись обратно по той же неосвещаемой улице, Чон услышал звук колес отъезжающей машины и в голове возник дурацкий вопрос. А куда ставят свои машины жители этого района, ведь под стенами Ватикана запрещена стоянка? Да зачем ему вообще это знать, если у него тут нет машины! Ругая себя за бесполезные мысли, Чон зашел в дом. Он сразу вернулся к работе, обложив себя снэками и укутавшись в два одеяла. А папа не врал на счёт отопления. *** Два дня пролетели как скоростной поезд в час пик. Осознание проебанности дней пришло только после сообщения от брата. Хоуп: «Ты видать бессмертный, раз не пишешь вторые сутки, да?» «Думаю так и есть» Хоуп: «Проверим?» «Ой, что ты мне сделаешь? Я и так в аду» Хоуп: «Скверный ребёнок. Италия – это рай! А ты и это умудряешься засрать» «Не нагнетай. Я просто работал» Хоуп: «В следующий раз посоветую папе купить тебе тур в джунгли Амазонки, чтобы там у тебя не было никакого доступа к технике. Может хоть там аллигаторы объяснят тебе на пальцах что значит отдых.» «А мольбы по юмору всё еще не дошли до адресата, да?» Хоуп: «Надо будет испытать твою бессмертность по приезду» «Да всё нормально, что ты начинаешь. Я схожу куда-нибудь завтра» Хоуп: «Уж сделай милость. В конце концов живешь под стенами Ватикана. Даже ехать никуда не надо. Встань и иди, сын мой, встань и иди!» «Юмором ты в отца видать пошёл. Хотя и у него нет нет да выходит что-то дельное» Хоуп: «Передать ему твою похвалу при встрече?» «Спасибо, не надо. Я как-нибудь сам» Хоуп: «Ты хорошо питаешься? Уже насладился вкусами пасты и настоящей пиццы?» Чон огляделся вокруг себя. Растерзанные упаковки разнообразных снеков, пустые банки из-под коллы и упаковка китайской лапши на заказ. Сделав фото, он отправляет его брату. Хоуп: «Я перешлю это папе. Жди звонка.» «Хоуп, не надо! Я тебя прошу, только не отправляй папе! Он ведь телепортнется сюда, и я огребу по первое число.» Хоуп: «Да так и будет. Отвечаю.» «Я, блять, тебе его не для этого послал, мудака ты кусок!» Хоуп: «Это сообщение в догоночку полетит» «Блять» Хоуп: «Зассал, мелкий? Да расслабься, я скажу, что ты облазил весь центр и обожрался мороженным на площади Пьяцца-дель-Пополо» «Вот спасибо» Хоуп: «Нужно что-то посущественнее, чтобы я смог исполнить задуманное» «Я люблю тебя» Хоуп: «То-то же. Почаще бы так» «Вот говнюк» Хоуп: «Я тоже тебя люблю, мелкий. И сходи поешь уже нормально! Траванешься – кто спасать тебя будет? Чао, белла» Чон, закатив глаза, ставит телефон на зарядку и, сбросив свору шуршащих оберток с дивана, укладывается спать прямо в гостиной. Ползти до постели уже нет сил, к тому же он уже согрелся здесь. *** Поход в Ватикан в канон рождественских праздников был самым безумным решением из всех, что могли прийти к Чонгуку в голову. Сказать, что было много народа – ничего не сказать. Он простоял километровую очередь только благодаря своему завидному упрямству, ведь пришлось встать в рань, чтобы успеть посмотреть всё за один день. Было ощущение, словно пол Рима забилось под своды католической резиденции. Насладиться походом не удавалось ни в какую, ибо вереницы очередей были повсюду, и даже фотографии выходили смазанными из-за постоянной толкучки. Забив на любые попытки сделать хоть пару достойных снимков, Чон просто ходил из зала в зал, вертя головой и рассматривая произведения искусства. - Сикстинская капелла… Мастерство двусмысленного изображения. – низкий глубокий голос прозвучал где-то над ухом, заставив Чонгука вздрогнуть от неожиданности. – Столько намеков вы не найдете ни у одного художника. - Простите? – Чон резко развернулся на звуки голоса. Высокий широкоплечий блондин медленно осматривал его с ног до головы изучающим взглядом. Таким же, каким недавно Чонгук рассматривал пьету «Оплакивание Христа». Как выдающееся произведение человеческих рук, бессмертное творение, воплотившее и передавшее все эмоции мук боли и страдания. Как на чудо. От этого взгляда было неловко и страшно. Чон кожей чувствовал, как этот взгляд переходит с одной части тела на другую, останавливаясь и более пристально изучая определенные части тела. Он ощутил себя экспонатом, выставленном за пуленепробиваемым стеклом справа от входа в собор. - Вы же знаете, что Микеланджело был тем еще провокатором, если можно так назвать нескрываемую страсть к обнаженной натуре. – с повадками дикого хищного зверя, он не спеша двигался вокруг Чонгука, бесстыдно рассматривая его со всех сторон – Изображать столько голых тел под сводами главной католической церкви…На такое не каждый решится, не правда ли? - Я…я не знаю. – Чон беспокойно крутил головой, мысленно желая как-то укрыться от этого пронизывающего голодного взгляда. - Пожалуйста, не задерживайте очередь, двигайтесь дальше! – беспристрастный голос смотрителя зала оживлял очередь, заставляя людей идти вперед, не имея возможности задержаться в зале на желаемое количество времени. – Никаких фотографий! Собеседник Чона мягко взял его под руку, и с нажимом подвинул ближе к крайней стене, где располагался балкон. Это дало возможность скрыться от глаз смотрителя и продолжить разговор. Его рука была горячей, в ней чувствовалась сила альфы, а четкие и крупные черты лица не отпускали. Им хотелось любоваться, подолгу рассматривать каждую линию лица, с разных сторон и под разным углом. В один миг Чонгук понял, что уже несколько минут как завис за этим занятием, совершенно позабыв, что находится в Сикстинской капелле, и глазеть здесь надо было явно не на этого альфу. Тот продолжал изучать его с тем же нескрываемым интересом, что и раньше, разве что легкая ухмылка тронула его губы. - Посмотрите, сколько благоговейного трепета в этой фреске, поклонение человеческому телу, как самому совершенному созданию Господа. – Чон поднял взгляд на алтарную стену, заслушиваясь этим грудным голосом, и проникаясь откровенным рассказом собеседника. - Церемониймейстер Бьяджо да Чезена уверял, что это бесстыдство – изображать в столь священном месте столько голых людей, особенно святых, и считал, что такое произведение годится только для бань и кабаков. Но взгляните сколько силы, неприкрытой чувственности и честности в мазках художника. В гуле неизменно прибывающей толпы, в гомоне окружающей обстановки, его голос звучал четко, пленяя грудными звуками и страстью, с которой он описывал творение. Чон не был ярым поклонником искусства, но не мог оторваться от описания человека, рассказывающего об этом с таким увлечением, будто посвящая его в тайны вселенной. Он стоял рядом, так близко, что его дыхание касалось уха Чонгука, обдавая его жаром и посылая приятную дрожь вниз по позвоночнику. Хотелось только кивать и просить не останавливать свой рассказ. - Микеланджело всю свою жизнь провел как на острие ножа. Ему грозили инквизицией, расправой, строили козни, плели интриги и клеветали на него, пророча ему ад, как в жизни, так и после ее окончания. Но его талант настолько ценился, что католическая церковь защищала его с несвойственной жадностью, лишь подавая всё новые заказы. - Он так много работал с церквями? – Чон со смущением прокашлялся, осознавая, как голос предательски осип от того, что он старался не дышать, пока шел рассказ. – Наверное потому, что они хорошо платили за работу… - Не всё можно купить за деньги. – в голосе незнакомца проскользнула ирония, тут же сменившаяся серьёзными нотками – Микеланджело был глубоко верующим человеком, до конца жизни расписывающим церкви и своим способом высказывая свое почтение высшим божественным силам. Неловкий момент. Чон не мог разобрать, задел ли он чем-то своего лектора или же он просто решил пристыдить его таким образом. Но ощущение того, что Чон где-то оступился – не покидало. Он судорожно сглотнул, опуская голову и уже готовясь развернуться, чтобы встретиться с незнакомцем взглядом, и выяснить его настоящие эмоции. Ладони мягко легли на его плечи, предупреждая его действия и не давая двинуться с места. - Я рад, что вы решили посетить Ватикан и насладиться вековыми произведениями искусства. Вам полезно выходить из апартаментов хоть иногда, ведь Рим удивительный город, его стоит рассмотреть со всех сторон. Жар, исходящий от его рук, проникал под кожу, словно яд, обездвиживая и посылая необычайную слабость по венам. Хотелось подчиниться и отдаться этим чувствам с головой, не испытывая и малейшего сомнения. Звуки голоса обволакивали и убаюкивали, возрождая в сердце эмоции не присущие данной ситуации и желания, не подходящие обстоятельствам. Чонгук просто закрыл глаза, погружаясь в происходящее, на секунду забывая обо всём. Этот вкус. Снова этот вкус на языке. - Далмор Тринитас! – Чонгук пораженно распахнул глаза, приходя в себя и оборачиваясь. За спиной никого не было. - Сэр, прошу вас, проходите в следующий зал. – смотритель вежливым жестом приглашал его двигаться дальше. Люди всё прибывали, и череда лиц с сотнями голосов ворвались в сознание перечеркивая произошедшее.