Солнце прошлого

Лос-Анджелес, Калифорния, США Я всегда хотела от жизни большего: широкий выбор одежды, походы в дорогие рестораны, путешествия по всему миру и, конечно же, роскошный дом. Вот с последним мне повезло, хоть пока и временно. Дом Каулитцев располагался в месте, название которого нам всем известно благодаря легендарному сериалу Спасатели Малибу. Лично мне казалось, что рассказы о том, что знаменитости в Лос-Анджелесе живут либо в Голливуд Хиллс, либо в Малибу — это всего лишь голливудские байки. Но, приехав в Калифорнию, я сама увидела подтверждение этому стереотипу. Дом выглядел достаточно скромно, все потому, что как ни крути, а близнецы каким-то образом избежали звездной болезни, одним из симптомов которой была тяга к пафосу и помпезности во всем, включая проживание в заоблачно дорогих домах. Их владения включали два отдельных здания: главный дом с пятью спальнями и лофт с тренажерным залом и кинотеатром. Имение примыкало к частному пляжу с открытой верандой, где можно успокаивать нервы, глядя на горизонт. В особняке мне досталась небольшая комнатка в самом дальнем конце коридора, которую я сама себе и выбрала. Моя склонность к уединению и тут дала о себе знать. Комната была обустроена просто, но со вкусом и подходила мне идеально, будто я перед этим создала ее в игре Симс. Обои цвета розовой камеи словно были пропитаны безмятежностью. Один взгляд на них магическим образом снимал напряжение. Создавалось ощущение, будто комната раньше принадлежала буддийскому монаху, оставившему в ней свою энергетику спокойствия и легкости бытия. Меблировка была самая, что ни на есть, стандартная: двуспальная кровать с ночным столиком, располагавшиеся напротив панорамного окна, комод с висящим над ним прямоугольным зеркалом, пушистый пуф в уголке и две двери. Одна вела в гардеробную, другая — в ванную. Впервые в жизни у меня были своя ванная и гардеробная. Правда, вторая мне была пока ни к чему. С собой я взяла всего лишь один чемодан вещей. Мой гардероб располагал большим количеством предметов одежды, но когда они попались на глаза Биллу, он заявил, что изменение моего стиля станет его задачей номер один по приезде в Америку. Если бы мне кто-то пару недель назад сказал, что я буду жить в Лос-Анджелесе, а моим имиджмейкером будет Билл Каулитц, я бы рассмеялась этому безумцу в лицо. Такие приторно хорошо складывающиеся обстоятельства вызывают скептицизм. Но одно жизненное убеждение все же покрывало мою душу успокаивающим бальзамом: Бог помещает людей в конкретные ситуации с определенной целью. И в моем случае — как я для себя рассудила — это было получение опыта, которого мне так недоставало. Может, для кого-то это и показалось бы отдыхом для души и тела, но не для человека, который за свои двадцать лет не расставался с родным домом больше, чем на неделю. Если бы мои мнительность и пессимизм были химическими элементами, то их ядовитую смесь можно было бы использовать для переплавки алмазов. Но переезд был именно тем, что мне было необходимо в тот период жизни. А эти сказочные условия мне подвернулись, потому, что Бог знал, что в худших условиях я просто-напросто не выживу. Первые дни на чужой земле прошли тяжело. Все-таки переезд — это сильная ментальная нагрузка даже для стрессоустойчивого человека, коим я не являлась. Однако вопреки предостережениям моих родственников, тоска по родине меня не изводила. Вся сложность была лишь в адаптации к новому месту. Второй локацией Каулитцев в Лос-Анджелесе была их музыкальная студия, в которой они, ну, а следовательно, и я, проводили больше времени, чем дома. Там я впервые и встретила Густава и Георга. Они прилетели из Германии через три дня после нас. Ни один, ни второй совершенно не отличались от тех парней, за которыми я наблюдала через экран монитора: Густав, окруженный аурой флегматичной сдержанности, и чуть более раскрепощенный Георг, серьезный вид которого время от времени нарушался остроумными шутками, отпускаемыми в адрес близнецов. Первое время мы все буквально жили в студии. Хоть группа и взяла тайм-аут после выпуска нового альбома, было кое-что, требующее доработки. Да и не могли они совершенно абстрагироваться от музыки. Том едва расставался со своей гитарой, а Билл подключал вокальное сопровождение, когда тот извлекал из струн инструмента новую мелодию. Таким образом была написана не одна песня. Мне этот устойчивый порядок вещей в их жизни даже нравился. Не имея абсолютно никакого музыкального таланта, меня всегда воодушевляло самозабвенно наблюдать, как из пустоты в тишине сплетаются воедино крупицы того, что впоследствии становится музыкой. Этим я и занималась, пока мы временно жили в студии. Спала я на раскладном угловом диване в общей комнате. Билл, как всегда будучи бесконечно заботливым, несмотря на его эпизодические вспышки эгоизма, предложил мне спать в его комнате, а сам решил обустроиться в гостиной. Я отказалась, хотя бы потому, что Каулитц с его ростом под два метра там бы попросту не разогнулся. Да и диван этот в разложенном состоянии был больше моей домашней кровати. Так что я не жаловалась. Это было бы наглостью: познакомиться со звездами, уехать с ними в США, и не в провинциальное захолустье, а в Город ангелов, получить в распоряжение свою собственную комнату и найти неудовольствие в том, чтобы спать на диване. Многие едут в Америку, предполагая, что будут спать в коробке из-под холодильника, и их это не останавливает. В одном Том оказался прав: проводить все время в обществе парней требовало некоторых ментальных усилий. Оптимистичная часть меня нашла один существенный плюс: у парней отменное чувство юмора. Конечно, 85% их шуток были пошлыми, а остальные 15% — просто подколы и стеб, но меня это, как ни странно, не смущало, несмотря на то, что все мои знакомые считали меня образцово-показательной пай-девочкой. Как там говорят? Людям свойственно ошибаться? Нет, конечно, я не извращенка в первом поколении, но при слове «секс» краской не заливаюсь. Теплыми осенними вечерами мы прогуливались по набережной Венис Бич, расположенной неподалеку от студии. Иногда все вместе, но чаще вдвоем с Биллом. Помня о предостережениях Билла, я проверяла, куда сажусь, что ем, пью и так далее. Но, к моей радости и долголетию, Том полностью переключил внимание на музыку. И не только. За прошедшие пару недель моделей, дефилирующих от его комнаты до входной двери, я видела больше, чем за последнюю декаду своей жизни. Меня не раз посещала мысль сделать ему одолжение и записать в «Общество сексуальных наркоманов», ибо это не есть нормально. У аморального Барни из сериала Как я встретил вашу маму девушек было меньше. *** «Он что их даже не провожает? Какое неуважение! Если уж ты после пары часов удовольствия указываешь девушке на дверь, будь добр, покажи, в какой стороне она находится», — думала я, пока глядела на растерянную девушку, сбежавшую со второго этажа. Вид у нее был, мягко говоря, патетический и отчасти классический: одна лямка цветастого платья спадала с плеча, копна черных локонов больше напоминала воронье гнездо, тушь двумя черными дорожками растеклась по щекам. Даже с моим зрением было заметно, что это жалкое создание было готово разрыдаться в любую минуту. Изучая потерянным взглядом гостиную и завидев меня, она спросила сиплым голосом: — Где здесь выход? — Там же, где и вход, — ответила я самым безразличным тоном. Мне вовсе не хотелось ее задеть или обидеть. Но понимание того, что она сама поставила себя в такое положение, не позволяло мне, натянув улыбку на лицо, за ручку проводить ее до двери, словно дворецкий, с поклоном провожающий важных гостей. Каждый свободный вечер Том идет в клуб и один он возвращается так же редко, как над Землей пролетает комета. Но ни одна из его девушек на утро не выбегает из комнаты с таким выражением лица, будто только что узнала, что на выборах в президенты Америки победил Дональд Трамп. Мой саркастический ответ был последней каплей в ее сосуде боли и разочарования, так как она, пробормотав что-то вроде «Я больше так не могу», присела на ближайшее кресло и, прикрыв руками лицо, чуть слышно захныкала, как ребенок, которому давно пора спать. — Но почему? — она наконец оставила попытки устроить потоп на калифорнийском побережье. — Разве можно так поступать? — Наверное, можно, раз он так поступил, — отозвалась я, смутно представляя, о чем идет речь. — Но ведь вчера он был таким милым. — Ну еще бы! «С каких это пор увеселительные заведения считаются общепризнанным местом встреч родственных душ, а текила — райским напитком, скрепляющим любовные узы?» — Мне показалось, между нами появилась связь, — продолжала она, не обращая внимания на безучастность с моей стороны. — А сегодня он сказал, что эта связь растворилась в ночи. «Вот это да! Помечу эту дату в календаре как день, когда я встретила ту самую мифическую святую невинность». — Слушай… эм… подруга, чего ты ждала? Что на утро проснешься от того, что Том тебе кольцо на палец надевает? — Какой еще Том? — огорошила меня девушка. — Ты что ждала кольцо от парня, имени которого даже не знаешь? — Выражаясь твоим языком, я ждала кольцо от Билла. Изумление сдавило мне горло. — От Билла? — опомнившись, выкрикнула я громче, чем планировала. «Да не может этого быть! Мы же вчера вечером пересмотрели «Титаник» и в слезах разошлись по комнатам в сотый раз оплакивать Джека, и, убеждая себя, что там все же было место для двоих. Как раз в это время Том куда-то намылился». — Ты уверена? — переспросила я. — Может, ты перебрала с текилой и что-то напутала? — Я уверена, что парня с самыми красивыми глазами на свете зовут Билл. «Громкое заявление. Том бы его оспорил». Я отдавала себе отчет в том, что Билл — такой же парень с нормальными физиологическими потребностями, но мне было сложно представить, что он мог так по-свински обходиться с девушками, даже с такими недалекими, как эта. С лестницы послышались шаги, и в гостиную спустился Билл, будто бы ждал своего выхода на лестничной площадке. — Как спалось? — спросила я. — Удивительно, но сегодня я спал как младенец. Даже лучше. — Имеешь в виду те три часа? — Почему три? Мы же с тобой где-то в двенадцать спать пошли. Я еще подумал, что в такую рань я спать ложился разве что в детском саду. — Билл, хватит! Я знаю, что ты ходил в клуб, подцепил девушку и всю ночь вы…, — я замялась, все-таки чувство такта в моем сознании висело замком на двери с надписью «Мат». — В общем, не спали вы. Билл попытался что-то сказать, но мотор моего возмущения уже завелся: — Это не мое дело — лезть в твою личную жизнь, но мог бы хотя бы признать, что ты не такой уж и закоренелый романтик в поисках родственной души. Даже брат твой в этом вопросе лучше поступает. Он хотя бы не врет. Девушка все это время смотрела на нас недоумевающим взглядом, сведя вместе брови, с выражением гуманитария пытающегося разобрать химическое уравнение. — Подожди, как ты его назвала? — опомнилась она. — Билл? Я не понимаю. Их двое? — Может, мне кто-нибудь, объяснит, что здесь происходит? — всплеснул руками Билл. Он совсем не выглядел как тот, кто всю ночь пыхтел как паровоз. «Неужели?..» Когда в моей голове сложилась относительно четкая картинка, я ответила: — Эта девушка уверена, что вчера переспала с Биллом, а на утро он указал ей на дверь. Но я так понимаю, это был тот Билл, который сейчас отсыпается наверху. Девушка сидела неподвижно, широко открыв глаза и хлопая наращенными ресницами. Объяснять ей что-либо в тот момент, особенно когда к ее подавленному состоянию примешивалось полное непонимание происходящего, было бесполезно. Напоив чаем, и в общих чертах обрисовав сложившуюся ситуацию, мы отправили ее домой и сели составлять список наказаний для вышедшего за рамки дозволенного Тома. Нас прервал звонок мобильного Билла. Это был редактор журнала Vogue с предложением сняться для обложки. Помешанный на моде Каулитц младший отказать не мог, поэтому, поспешно собравшись, он уехал, пообещав привести в исполнение наказание Тома в другой раз. Ожидание меня совсем не прельщало. Я поднялась наверх и прошла по длинному коридору до комнаты Тома. Первой моей мыслью было облить его холодной водой из чайника, но эта мера мне показалась уж очень снисходительно банальной. «Эх, Томми, был бы ты барабанщиком, я бы продемонстрировала тебе свои музыкальные навыки… Хотя, что может быть хуже для гитариста, чем звук фальшивой игры на гитаре? С утра». Я на цыпочках зашла в комнату Тома, хотя после такой деятельной ночи, его вряд ли могла поднять с постели даже мобилизация немецких граждан по случаю третьей мировой войны. Вот кто уж и, правда, спал как младенец, так это Каулитц старший после секс-марафона. Том лежал на кровати с таким умиротворением на лице, будто он всю ночь бездомных кормил, а не с очередной моделью плотским утехам придавался. Его темные реснички едва заметно подергивались, и он время от времени причмокивал, как котята, наевшиеся сметаны. «Ну нет, я не поведусь на твой безобидный вид». Я взяла стоящую в углу электрогитару, подключила к комбоусилителю и, зажав пальцы на грифе в случайный аккорд, не жалея сил, резко провела рукой по струнам. Звук получился не самый приятный, зато эффективный. Том подскочил на кровати как ошпаренный, вертя головой в разные стороны в поисках источника шума. Увидев меня с гитарой, он завопил: — Ты что творишь? Совсем из ума выжила? — Просто пытаюсь получить навык игры на гитаре. — Тебе справку у психиатра получить сначала надо! — Только после того, как ты получишь жетон «30 дней воздержания» в Обществе сексуальных наркоманов, — парировала я. — Что ты несешь? — отчеканил он каждое слово. — Да то, что ты уже на все готов, чтобы затащить девушку в постель! Поняв, что происходит и в чем его обвиняют, Том, немного успокоившись, ответил: — А ты что полиция нравов? Что хочу, то и делаю. Ты явно не тот человек, который может мне что-то запретить. С этими словами он лег обратно на кровать и, закутавшись в одеяло как в кокон, всем своим видом дал мне понять, что не намерен продолжать разговор. Я, пользуясь тем, что у меня уйма свободного времени, гитара в руках и спящий Том напротив, и сообразив, что более подходящего момента не настанет, решила сочинить пару новых мелодий. Найдя на тумбочке медиатор (пальцами рвать струны было очень уж неприятно), я продолжала свое импровизированное соло на гитаре до тех пор, пока Том не встал и, выхватив гитару из моих рук, не выставил меня за дверь. По крайней мере, за подпорченную репутацию Билла он поплатился.

***

(Flashback)

— Ну и о чем эта книга? — спросил Билл, пока Симона накрывала на стол, раскладывая тарелки напротив братьев. Мама Селены забрала девочку еще ранним утром. Прошлым вечером работа действительно не позволила ей прийти вовремя, а будить ребенка посреди ночи не было необходимости. — Это история о парне по имени Феликс, который, отдаляясь от друзей и семьи, оказался за невидимой стеной, отделяющей его от остального мира, — просто сказал Том. Для человека читавшего и перечитывавшего эту книгу несколько раз, этих фактов было достаточно, чтобы увидеть полную картину. — Ничего не понятно. Давай поподробнее. Откуда вообще появилась эта стена? И как он ее увидел, раз она невидимая? — Она возникла у него в голове, когда его стали угнетать мысли о том, что нужно выходить из дома и бесполезно проводить время. Передвигаться с одного конца города в другой ему казалось самой нецелесообразной вещью в жизни. Но когда необходимость сходить в магазин начала вызывать в нем не вздохи недовольства, в дрожь в коленках, он не на шутку испугался. От представления того, что его ждет на улице, его бросало в холодный пот. Он понимал, что этот барьер стоит только у него в голове; ему всего-то нужно было заставить себя переступить мысленный порог, но вскоре он осознал, что за все это время вместо барьера там уже появилась стена, скрывающая от него все возможности, ждущие за дверью, приятные моменты с друзьями, приветливых людей. Стена искажала его представление о мире. Возможности казались заранее провальными, друзья — фальшивыми, а люди — грубыми и черствыми. — И что произошло дальше? Он так и остался за своей воображаемой стеной? И немаловажный вопрос — откуда он брал еду? — Заказывал на дом, наверное. Там суть не в этом. Когда он догадался, в чем проблема, он начал над собой работать, хотя ему это казалось до жути бесполезным делом, так как стена продолжала напоминать ему, что нет смысла тратить время на внешний мир, лучше заняться развитием внутреннего. — Красиво говоришь. Брал уроки красноречия? — перебил брата Билл. — Я читал эту книгу раз семь, могу ее тебе слов в слово пересказать. — Ладно, продолжай. — Сначала он начал выходить во двор дома и проводить весь день за чтением книги на свежем воздухе. Когда это занятие стало для него обыденным, он попытался ходить в местные магазины. В конце концов, постепенно расширяя свою зону комфорта, он превратил стену в прах, и мог беспрепятственно передвигаться по городу. Но, к сожалению, было уже поздно. — В каком смысле? — Куда бы он ни пошел, его друзей там уже не было. Пока он нагонял упущенное, они продвигались дальше по жизни. Кто-то женился, кто-то переехал, а кто-то его просто забыл, ну знаешь, как это чаще всего бывает. — И это любимая книга Селены? Разве дети в ее возрасте не любят сказки про единорогов, эльфов и фей? Даже для меня эта книжонка немного странная. — Селли — умненькая девочка, намного смышленее своих сверстников, и, как выяснилось, даже тебя обошла в развитии, — произнес Том с неприкрытой насмешкой. — У нас с тобой практически одинаковые умственные способности, так что помалкивал бы. — Мальчики, ваш завтрак уже остывает, — воскликнула Симона, видя, что Билл вместо еды поглощает каждое слово Тома, а тот, увлекшись рассказом, и вовсе не заметил тарелки под носом. — Ваша беседа не такая уж и безотлагательная. Продолжите позже. А то Том уже еле языком воротит от голода.