Солнце прошлого

Сидя возле кухонной стойки и наслаждаясь чашкой ароматного чая с бергамотом, я наблюдала, как оранжевый диск солнца погружается в океанскую гладь. Как девушке старомодных взглядов на отношения между мужчиной и женщиной, мне было непонятно, как все эти манекенщицы, то там, то тут выскакивающие из разных частей дома, как кролики в сезон охоты, могут настолько себя не уважать, чтобы переспать с абсолютно незнакомым парнем. По приблизительным подсчетам, около половины всего населения планеты причисляют себя либо к христианам, либо к мусульманам. И у тех и у других в Священных Книгах написано держать себя в чистоте до брака. Из этого следует, что а) меня окружают оставшиеся 3,5 млрд. атеистов; б) им всем плевать. Второе — более правдоподобно. Некоторым из них я могу дать хоть какое-то оправдание: Том знаменит, привлекателен, наверняка становится очень милым, провожая их до своей кровати; в то время как 80% этих девушек мысленно выбирают цветы для своего свадебного букета. Но разве совесть Тома на это никак не реагирует? Своими истериками эти девицы открыто дают ему понять, что такое скоропостижное завершение отношений их не устраивает. — Тебе не надоело? — воспользовалась я случаем и спросила вошедшего на кухню Тома. Он посмотрел на меня с немым вопросом. — Я только мысли Билла могу читать, так что давай чуть конкретнее. — Все эти девушки, которые к тебе табунами ходят, тебе не надоело их использовать? — Я их использую? Да они сами вешаются мне на шею и просят донести до кровати. — А ты в свою очередь даешь им ложную надежду. — Я же им не обещаю свадьбу через месяц, — сказал он, наполняя стакан чаем. — Но ты также и не упоминаешь, что вы расстанетесь на следующее утро. — И что ты предлагаешь? Написать книгу «Правила для девушек на одну ночь»? Правило номер один: прежде, чем звонить тур агенту по поводу медового месяца, прочтите название книги и вдумайтесь в написанное, уделяя особое внимание числительным. — Очень смешно. Они, между прочим, надеются на твою порядочность, которой, как выяснилось, нет. — Слушай, у меня такое впечатление, что в Мюнхене время не спешит на несколько часов, а отстает на несколько веков. У нас тут не средневековье. Провести с человеком одну ночь и попрощаться на следующее утро — это в порядке вещей. — Очевидно, не для всех, поскольку половина твоих «понимающих» подруг, — я изобразила в воздухе кавычки, — очень слёзно переносят ваше прощание. — Ну и кто в этом виноват? Они сами ко мне подходят, сами предлагают секс, ну и сами же закладывают фундамент своих воздушных замков. Не могу же я отказать. — Мог бы прояснять ситуацию для особо одаренных. — А зачем? Слышала поговорку «Дают — бери, бьют — беги»? — Хотя бы бери тех, для кого это явно обычное дело. Он поставил недопитый чай на стол и, поднял на меня свои янтарно-карие глаза, в которых отражалось заходящее солнце. — Слушай, а тебе не все ли равно, с кем я сплю? Почему тебя это так волнует, а? Даже Билл смирился с этим. — Да потому, что в их положении могла бы оказаться и я, — выпалила я. — Встречу такого же бабника как ты, без каких-либо зачатков морали, а потом буду мучиться, вспоминая всех героинь твоей любовной истории. — И в этом вся проблема? — удивился Том. — Давай так, ты оставляешь меня и моих героинь в покое, а я, если увижу рядом с тобой аморального бабника, дам тебе знать, окей? «Дааа, зря потратила десять минут своей жизни, а ведь такой красочный закат пропустила». — Оставим это, — вздохнула я. — Лучше скажи, зачем ты Биллом представился? — Да так, — Том махнул рукой, — одной девице гадалка предсказала, что идеальные отношения у нее сложатся только с парнем по имени Билл, и что с остальными даже говорить нет смысла. Бред, конечно, но меня заинтересовало. — Ясно. Ты не увлекайся, вдруг твоему брату тоже девушка на одну ночь понадобится. А ты ему уже всю репутацию испоганил. — Мой брат ходит в заведения другого характера и с несколько другим контингентом, — ухмыльнувшись, сказал Том. — Что ты имеешь в виду? — насторожилась я. — Билл — гей, — произнес он, как ни в чем не бывало. От этих слов последний глоток чая чуть не отправил меня в мир иной. Увидев мою реакцию, он продолжил: — А чего ты удивляешься? Еще скажи, что по нему не видно. Мой мозг все еще пытался осмыслить услышанное. «Билл — гей? Но ведь… да как же… Прям… гей? Хоть он и выглядит не совсем брутально, но это же не повод вешать на него голубое ярмо». — Разве все парни, которые следят за собой, красятся, повернуты на моде и чересчур женственны — геи? — на последнем слове энтузиазм в мое голосе заметно спал. — Ты сама ответила на свой вопрос, — пожал плечами Том. — Как ты могла не заметить? Женщины ведь это чувствуют. В вас на генетическом уровне заложена функция распознавать непригодных для продолжения рода мужчин. — Но ведь у него были девушки, — не сдавалась я. — Ну да, — Том сделал глоток чая, — он был в поиске, так сказать. Я сам долго не мог привыкнуть. Как-никак мы с ним порой спим в одной кровати, сама понимаешь. Но ты не переживай. Гомофобией же не страдаешь? — Нет. — Вот и отлично, — заметив мой разочарованный вид, Том добавил: — Да расслабься ты, для тебя здесь одни плюсы: можешь перед ним переодеваться, советоваться по поводу того, как подцепить парня, можешь спать с ним в одной постели нагишом и не переживать, что он будет приставать. Что-то в движениях и мимике Тома на интуитивном уровне вызывало мое недоверие. Но логика твердила, что в его словах есть смысл. — Нижнее белье будет помогать тебе выбирать, — не унимался Каулитц. — Да все, я поняла, можешь не продолжать, — остановила его я. — Я могу доказать, если ты мне не веришь. — Каким образом? — Когда Билл сегодня вернется домой, он подарит тебе платье. — И что? Он же не сам в платье придет. — А то, что мужчина дарит женщине подарки — особенно дорогие — если: а) она его жена; б) он от нее что-то хочет, чаще всего — это секс; в) она его родственница и у нее день рождения; г) в честь какого-то праздника. Хотя даже по такому поводу мы особо не заморачиваемся. Для любого нормального мужчины ходить по магазинам и выбирать какое-то там платье — это тяжкий труд. А вот геям это в радость. Я молча прослушала внеплановый курс Тома Каулитца «Введение в гомосексологию», прежде чем сказать: — Это, конечно, все очень занимательно, но с чего ты вообще взял, что Билл подарит мне платье? — У тебя в родном городе школы тоже, что ли, средневековые? Я тебе это последние пять минут объяснял. — Нет, ты рассказывал, почему он мне подарит платье, но ты не сказал, откуда тебе это известно. — Он мой брат. Я знаю его лучше, чем он сам себя знает. А теперь извини, мне нужно настроить свою пострадавшую от твоих неумелых пальчиков гитару. — Селена, вот ты где, — воскликнул Билл, приближаясь к веранде, на которой я около часа привыкала к новой реальности, где он — гей. — Смотри, что я тебе принес! Он повертел в руках прозрачный чехол с лазурно-синим платьем внутри. — Билл, можно тебя спросить? — произнесла я, кинув на подарок обреченный взгляд. — Конечно, — ответил он, располагаясь возле меня на веранде. — Зачем ты мне даришь это платье? — Тебе не нравится? — на его лице проступило разочарование вперемешку с испугом. — Нравится, оно шикарно, но зачем? — Ну, во-первых, я обещал, что займусь обновлением твоего гардероба по приезде. А во-вторых, есть свои плюсы в том, чтобы быть моделью популярного журнала. Вот и мне предложили выбрать любой предмет одежды, какой захочу. Я увидел это платье, подумал, что оно будет неплохо на тебе смотреться, скинул фотку Тому, он одобрил и… — Подожди-подожди, — я не дала ему закончить, — скинул фотку Тому? Значит, этот манипулятор знал! — Да, а что такое? И почему манипулятор? Я решила долго не церемониться и одним махом избавиться от неопределенности, камнем висевшей на моей душе: — Билл, ты гей? — Что? — Гомосексуал, голубой, сладенький? Просто ответь на вопрос. — Нет. Я глубоко втянула воздух и выдохнула облегчение. — Теперь, когда вопрос о моей ориентации решен, могу я узнать, что происходит? — А происходит то, что твой брат сегодня кое с чем попрощается, — ответила я. — Ой, зря он там гитару наверху настраивает… Обычно когда дело доходило до создания старого доброго плана мести, моя фантазия брала отпуск. Я имею в виду обычную повседневную месть, а не расплату кровью. Но либо на американском континенте воздух такой, либо это Том меня так вдохновлял на то, чтобы поразвлечься, но мои мысли на 55% состояли из розыгрышей, которые я не могла дождаться испробовать. Благо Каулитц старший любезно предоставлял мне такие возможности. После этого гомосексуального эпизода, я посчитала, что идти напрямую к нашему великому шутнику будет нецелесообразно — он снова меня обведет вокруг пальца и в дураках останусь я. В голове сложился несколько иной план действий. Его выполнение было за пределами моей зоны комфорта, но раз уж я смогла выехать из страны, то сделать еще пару шагов от дома Каулитцев меня преждевременно в могилу бы не свело; по крайней мере, сам поход, насчет результата я так сильно не была уверена. Вечером следующего дня мы с Биллом сидели в домашнем кинотеатре и тридцать минут не могли выбрать фильм. За три дня до этого мы начали кино-марафон, который предполагал просмотр хотя бы одного фильма в день. — Вам так и до пенсии недалеко, — послышался голос Тома со стороны двери. — На часах девять вечера, а вы уже задницы к дивану прилепили. Билл, ты вообще помнишь, как выглядит клуб изнутри? — Ой, иди, куда шел, — ответил Каулитц младший. — Мы сами разберемся. Постояв еще несколько минут в дверном проеме, Том ушел по своим ночным делам. Остановив выбор на Трое, мы уселись поудобнее и принялись смотреть. Как раз в тот момент, когда Ахиллес с дерзновением отрубил голову богу солнца Аполлону, в такой же манере дверь распахнулась, и на пороге появился Том. Его взъерошенный вид и раннее возвращение говорили о том, что я не напрасно потратила пару часов на поиски его любимого клуба. — Чего ты сидишь? — обратился он к брату. — Сколько песен для нового альбома готово? — Том, ты чего? Какие песни? Я даже не начинал о них думать еще. — А надо бы! Нам срочно нужно выпустить новый альбом и поехать уже в тур, в конце концов. А то люди уже начали про нас забывать. — Ты не перепил там в своем клубе, нет? Люди начали про нас забывать еще во время нашего хиатуса. — Я не выпил ни капли, — сказал Том с выражением трезвенника, воздерживающегося от алкоголя не первый месяц. — Тогда я не знаю, какого лешего ты собрался писать музыку на ночь глядя. Тем более, мы уже выпустили новый альбом в этом году. Том, вздохнув, опустил глаза в пол. — А почему ты один, Том? — наконец-то пришло время и мне налепить на лицо усмешку, — Где все твои девушки? Неужели организовали «Общество обманутых и обиженных, или все ненавидят Тома» и там проводят свои вечера? — Да, Том, действительно, рано пришел, да еще и без эскорта, — произнес Билл, ставя фильм на паузу. Том смутился. — Может, я просто хотел больше времени провести со своей самой верной дамой сердца — музыкой? Не дожидаясь нашей реакции, он удалился. Билл еще несколько секунд пытался проглотить непонимание, мешавшее ему вымолвить хоть слово. — С ним определенно что-то не так, — наконец произнес он. — Еще бы он был в порядке после того, как ему не дала ни одна девушка в клубе. — Что? — выкрикнул Билл. — Ему не дала ни одна девушка? Признавайся, что ты сделала, маленькая бестия? Неужели лично оповестила каждую его потенциальную жертву, что ему от них нужен только секс? — Нет, они это и без меня прекрасно знают, хоть и лелеют в душе надежду исправить бабника. Тут было необходимо более действенное средство. — Селли, не томи уже. — Я пустила слух, что Том — импотент, — выпалила я на одном дыхании. Челюсть Билла на моих глазах отвисла чуть ли не до пола. Он не произнес ни звука. — Билл, скажи что-нибудь, твое безмолвие меня пугает. — Это была минута молчания в честь тебя, — произнес он, — потому что когда Том узнает, он сделает с тобой то же самое, что сделал Ахиллес со статуей Аполлона. Следующие выходные были покрыты непроглядной пеленой траурной вуали. Том, не привыкший к отказам и тяжело переживавший каждый из них, не выходил из своей комнаты даже к обеду. Звуки гитары, доносившиеся со второго этажа, свидетельствовали о том, что свою депрессивную энергию он направлял в музыкальное русло. Наши дни начинались и заканчивались минорным аккордом, что было объяснением нашей с Биллом праздности. Погода за окном тоже не побуждала к действиям. Свинцово-серое небо Лос-Анджелеса нагоняло тоску даже на самых закоренелых оптимистов. Билл не читал модных журналов, не обновлял Инстаграм. Я полдня сидела у эркера с книгой, пытаясь вникнуть в смысл написанного. Но также как капли дождя катились по стеклу, буквы расплывались у меня перед глазами. Даже собаки, Пумба и Курц, забившись в углу комнаты, не подавали никаких признаков присутствия. В три часа дня в гости забежали Георг и Густав, но их визит не продлился и получаса. Испугавшись, что, как и мы, порастут зеленым мхом уныния, они поспешно ушли. — Нет, так больше продолжаться не может, — сдалась я под натиском апатии, давившей на мои плечи, как небо — на Атланта. — Раз уж я заварила эту кашу — пойду расхлебывать. — Ты не виновата, — отозвался Билл с другого конца дивана. — Рано или поздно этот момент бы настал: Тому бы отказало пару девчонок, и началась бы вторая Великая депрессия. Ты просто ее приблизила. Я лишь благодарю небеса, что это случилось не во время тура. А то мне бы таки пришлось научиться играть на гитаре…и на барабанах…и на клавишных…и редактировать музыку. Нет, это определенно лучшее время. — Я все-таки проверю, как он там. Он ведь даже не ел ничего. — Насчет этого не волнуйся, я слышал, как ночью привозили пиццу, — сказал он. — Один раз я решила над кем-нибудь пошутить, и это вышло боком всем в радиусе километра, — проговорила я, не отводя глаз с невидимой точки на стене, на которую я смотрела последние пятнадцать минут. — Все, я пошла, иначе эти гитарные звуки обреченности сначала сведут нас в депрессию, а потом — в могилу. Даже в хорошем расположении духа Каулитц старший вел себя со мной заносчиво, а что выдаст страдающий Том, я и представить боялась. Поднявшись наверх и постучав в дверь, я ожидала два варианта развития событий: Том не откроет; Том откроет, убьет меня своим взглядом ненависти, а после напишет об этом песню. Но выражение «Жизнь непредсказуема» оказалось правдивее, чем я предполагала. Он не только открыл дверь, но и отступил в сторону, приглашая меня войти. Переступая порог его комнаты, я мысленно готовилась открыть для себя первобытный хаос. Невозможно было скрыть удивление на моем лице, когда я увидела идеально заправленную кровать без единой складки как в магазинах мебели; чисто убранный письменный стол, со стоящим на нем ноутбуком и даже коробки из-под пиццы были сложены в углу аккуратной стопкой. — Как ты? — задала я вопрос, который является главным атрибутом в борьбе с неловким молчанием. — Терпимо, пока что, — пожал он плечами, устраиваясь с гитарой возле окна. — Может, ты чего-нибудь хочешь? Покушать, например. Я неплохо пеку. Хочешь пончики? Маффины? Пирог яблочный? Обещаю, яд не добавлю… в этот раз, — я попыталась улыбнуться. — Нет, спасибо. Я ничего не хочу. Мое пропитанное жалостью и виной сердце разрывалось на части. Я лишь хотела его проучить, а получилось, что наказала себя за легкомыслие. Но кто ж знал, что он настолько ранимый? — Ну, тогда я пойду, — сказала я, направляясь к двери. Раздавшийся из тишины голос Тома заставил меня остановиться: — Почему это случилось так рано? — Что ты имеешь в виду? — Конечно я знал, что наступит тот день, когда девушки перестанут толпами крутиться вокруг меня, но я надеялся, что у меня есть еще десяток лет в запасе. «Боже ты мой! Четырнадцатилетних девчонок так не подкашивает безответная любовь, как тебя — пара отказов. Хорош ломать комедию, когда очевидно, что тебе в жизни не хватает драмы». — Подумаешь, сказали тебе «нет» две фанатки 30 seconds to Mars, не бери в голову, — сказала я. — Сходи в другой клуб. — А смысл? — протянул он, пальцами перебирая струны гитары. — В клубах Лос-Анджелеса тусуются самые разгульные и отчаянные девушки, готовые на все, в надежде прославиться. Они вешаются на каждого. Кроме меня. «Как же глупо это все звучит и совсем неправдоподобно. Будь я на месте этих девушек, то даже не обратила бы внимания на эти нелепые слухи. Так, Селена, что ты несешь? Человеку плохо по твоей вине, между прочим. Ты же не знаешь, каково это. Сама-то никогда не делала первого шага, именно из-за страха быть отвергнутой». Я словно раскололась на две части: часть моей души, сотканная из совести и сожалений о содеянном, требовала, чтобы я немедленно сказала Тому правду, а вторая, более эгоистичная и отвечающая за чувство самосохранения, убеждала перед этим хотя бы забрать у него гитару. Вспомнив извечные нравоучения отца: «Все тайное становится явным», «Шило в мешке не утаишь» и тому подобные присказки, которыми он меня осыпал, подозревая во лжи, я собралась с духом и начала свое признание: — Том, послушай…, — собственно на этом я и закончила, так как он прервал меня на полуслове. — Вот тебе я нравлюсь? Смущение красным румянцем подступило к моим щекам. — Эм…ну…наверное, — мои слова прозвучали больше как вопрос, чем утверждение. — Ясно, — вздохнул Том. — Ладно, пойдешь вниз — принеси, мне, пожалуйста, нож. Череда картинок с залитой кровью комнатой и бездыханным телом Тома в центре пронеслась в моей голове. — Нет, подожди, я не это хотела сказать, — выкрикнула я. — Ты мне очень, очень нравишься. Ты вообще для меня идеал мужчины, сразу после молодого Брэда Питта. — Правда? — спросил он, поднимаясь с пола. — Да, — проявился мой талант запнуться на слове из двух букв. Я инстинктивно начала пятиться в сторону выхода. — А ты не врешь? — снова спросил он, подходя ближе. — Да я вообще редко вру, — ответила я, спиной ощущая холод, исходящий от двери. — Да ты что? Не часто встретить человека, который врет о том, что он редко врет, — сказал он, подойдя ко мне вплотную. — О чем это ты? — спросила я так, будто моя совесть была чиста как у новорожденного младенца. — Я все знаю, — от этих слов по моему телу пробежал холодок, словно я убила человека, а не его потенцию. — Ты что, действительно подумала, что кто-то поверит в твои бредни о моей несуществующей импотенции? Я в этом клубе был достаточно много раз, чтобы убедить всех местных девчонок в обратном. — Тогда зачем ты три дня прикидывался убитым горем затворником? — Ждал, пока тебя не замучает совесть. Да и погода была подходящая. Я вот тут даже песню написал. «Если ее услышит мир, похоронный марш будет уже не актуален». — Если что, Билл внизу, он услышит мои крики, — перестраховалась я. — Твои крики даже соседи услышат, — прошептал Том. «Ну, все, Селена, доигралась. Теперь тут только два варианта: либо он тебя убьет, либо изнасилует. Надо что-то придумать и как можно быстрее». Ощущая на себе взгляд Тома, который открыто говорил «Ты пожалеешь о содеянном», я выпустила на волю живущую внутри меня маленькую девочку и разрыдалась. Том растерялся. Такой реакции он явно не ожидал. Хотя почему нет? На его месте я бы только к этому и подготовилась бы. — Селена, ты чего? — засуетился он. — Успокойся, пожалуйста, я просто хотел тебя немного напугать. Но меня уже было не остановить. Слезы катились из моих глаз, будто копились там год; на губах чувствовался их солоноватый вкус. Я стояла у двери и плакала, закрыв лицо руками, даже не пытаясь воспользоваться моментом и ускользнуть. Осенний ветерок с открытого окна проникал в комнату и прохладой щекотал мои мокрые от слез щеки. От этого дуновения по моему телу пробежала дрожь. Но она прервалась, когда я почувствовала, как Том, обняв меня, крепко прижал к себе. — Селли, прости, я не хотел, правда. Это была всего лишь глупая выходка. Я бы и пальцем тебя не тронул. «Шаткое заявление, учитывая то, что ты меня сейчас обеими руками сжимаешь. Ух, Селена, заткнись, такой момент портишь». Несмотря на шуточки в моей голове, это было непередаваемое ощущение: находиться в объятиях Тома, щекой прижавшись к его груди. Я бы так могла провести не один час, даже если бы у меня затекли все конечности. Внезапный стук в дверь сделал такое развитие событий невозможным. — Есть, кто живой? — послышался за дверью голос Билла. — Я просто тут вспомнил, что недавно видел у Тома в комнате ножницы на тумбочке. Надеюсь, никто ими не воспользовался не по назначению. Том не сдвинулся с места и не произнес ни звука. Я последовала его примеру. Все таки такое случается не часто, и я планировала наслаждаться каждой секундой, отведенной мне в объятиях Каулитца старшего. — Почему вы не отвечаете? Я знаю, что там кто-то есть. Один из вас точно должен был остаться в живых. Я на это надеюсь, по крайней мере. Да откройте же, наконец! Он начал барабанить в дверь с несвойственной его комплекции силой. Том со вздохом отстранился от меня и, чуть повысив голос, произнес: — Да открыто. Дверь тут же распахнулась, и в комнату чуть ли не ввалился Билл с телефоном в руках. — Вот честное слово, я был готов набрать 911.