Полюби меня заново

Все тело онемело.        Как бы я ни старался заставить хоть какую-то часть моего тела двигаться, оно не хотело действовать под мои мысли. В момент удара машины о хрупкое тельце брата, мое сердце пустило удар и как будто рассыпалось на тысячи… миллионы осколков. Они пульсировали жгучей болью по всей груди. Противно пытались собраться воедино, будто бы скребясь своими несуществующими меленькими ручками, чтобы сердце начало биться дальше. Конечно, на самом деле сердце и не останавливалось, но чувство было именно таким.        Весь окружающий мир погрузился в пищащий ультразвук. Я только слышал свое редкое дыхание, чувствовал как жжет в гриди и как медленно по лицу текут холодные дорожки слез. Смотрел на то то как лежит мой маленький братик на голом раскаленном от жары асфальте. Я пытался подняться на ноги с колен, на которые упал во время столкновения. Но они упрямо не хотели совершать этого действия. Когда я наконец почувствовал удары сердца, то начал и слышать отдаленные голоса людей. Кто-то кричал «Что там?» или «Вызовете скорую и полицию!», «Быстрее!»        Да. Быстрее. Быстрее вызовите скорую. Они могут помочь моему брату! Быстрее надо встать. Вставай!!!        Я с усилием поднялся на ноги и сквозь набежавшую толпу чуть ли не ползя, поплелся к брату. Когда дошел, снова рухнул на колени. — Эй, Натка. Игнат. Эй. Открой глазки. — я взял брата на руки и все ближе наклонялся к его лицу. — Давай, братик. Ну же. Очнись. — из глаз полились слезы, капая на крошечную голову брата, по сравнению с моей ладонью. Ею я начал стирать свои слезы с его лица. — Натачка, давай. Пожалуйста, открой глазки. Ты же можешь. Игнат. — шептал я, надеясь, что вот-вот и брат захлопает своими ресничками, откроет глаза и улыбнется. — Что случилось? Прошу, пропустите. — послышался голос мамы из толпы. Нет. Ей нельзя волноваться. — Натка, давай. Мама же сейчас увидит, начнет волноваться. Открывай глаза. — все не переставая плакать, просил я. — Богдан? Богдан, что случ… — боковым зрением я увидел, как мама остановилась от меня в нескольких шагах. — Н-нет. Богд… Интатушка. Игтан. — она упала на колени рядом со мной и потянулась к нам. — Ч-что… Интан? Богдан? — она перевела на меня взгляд полный боли. Ее глаза за секунды наполнились слезами. Она медленно отняла у меня брата и начала целовать его лицо, умоляя очнуться и посмотреть на нее. Я держал его руку. Такую неестественно прохладную ручонку. Тут же его рука исчезла из моей. Ее взял мужчина в белом. Врач. Он провел какие-то процедуры. Осматривал, легко оттолкнул меня и маму. Мама начала сопротивляться и все сильнее прижимать Игната к себе. Ее взял под руки какой-то мужчина и отвел в сторону. Я подошел к ней и пытался успокоить, чтобы она снова не пошла к Игнату. — Мам, врач все сделает. Все будет хорошо. Сейчас поедем с Наткой в больницу. Там все будет хорош… — Зафиксируйте. — послышалось тяжелым голосом от врача. — Время смерти 18:36. — Что? — Нет, нет, нет, нет. — быстро заговорила мама мне в район груди. — Пожалуйста, нет! — она сорвалась в врачу и брату.        Не знаю о чем он ей говорил. Не знаю как нас усадили в машину скорой помощи. Но мы едем. Передо мной мама склонилась над братом, наполовину накрытым простынкой. Она что-то шепчет. Я смотрю на бледнеющее личико младшего брата.        Ему же только десятый год. Он же еще совсем малыш. Не познал жизни. Никакой жизни. Только часть детства. У него еще так много не было. Он же так хотел ходить на футбол. Развиваться, стать футболистом. Даже эти идеи об поездках в разные страны. Все напрасно? За что? Он не заслужил смерти. Тем более такой смерти. Как же больно понимать, что все так…отвратительно. Отвратительный мир! Чем мой младший брат заслужил такое?! Зачем так рано уходить детям? Да, смерть неизбежна. Она присуща каждому живому организму…но так рано. Он ребенок. Почему дети? Они же надежда на, так называемое, светлое будущее. Они наше все. Так за что?               Брата сразу отправили в морг. Мама не отходила от каталки пока мы шли ни на секунду. Я плелся за ними, пребывая в какой-то альтернативной реальности наедине со своими мыслями. Холодное, серое помещение. Холодные и серые люди. Один мой братик, самое светлое пятнышко в моей жизни и то теперь…исчезло. Я стою в проеме у входа в помещение и смотрю на сгорбленную маму.        Врачи отвели нас в палату мамы. Мы не пытались заговорить друг с другом. Мама лежала в кровати и тихо плакала. Я тоже, но не издавая и звука. Когда от мамы стали исходить очень тихие всхлипы, дверь в палату распахнулась. Влетел задыхающийся отец. Он посмотрел на маму и та еще сильнее разрыдалась. Он подлетел к ней и начал прижимать к себе. Она в захлеб пыталась объяснить, что произошло. Папа пытался ее успокоить, говоря что все знает и пытаясь не взвыть. Я поднялся с кресла и поспешил выйти из палаты. Голова казалась такой тяжелой. Но пустой. Самостоятельно прокручивался тот самый момент, когда Натка мне улыбнулся и его сбила машина. Я даже не винил водителя. Появилось такое невыносимое чувство, когда мозг требует кого-нибудь обвинить в случившимся, но душа только плачет, горюет, пребывая в какой-то невесомости.        Я оперся о стену и уставился в стык потолка и противоположной стены. Слезы текли сами по себе, иногда я громко вздыхал и всхлипывал. В темном коридоре я был один. Тонкий тусклый свет исходил из некоторых палат, немного освещая протершуюся плитку. Был слышен тихий разговор родителей. А я все уплывал куда-то в небытие, смотря в одну точку. Но из мира небытия меня вытащил тихий скрип двери. Вышел отец. Наши взгляды пересеклись. Его такой пустой и в тоже время полный всемирным разочарованием, горечью и болью. Отец подошел ко мне ближе и сравнялся со мной. Стоял он боком. Его тяжелая ладонь упала мне на плечо. Он крепко его сжал, потом слегка похлопал, тяжело сглотнул и пошел вперед по коридору. Когда он пропал из моего поля зрения я решил пойти за ним.        Как мне и думалось, отца я обнаружил склонившимся над братом. Он сжимал своими ладонями его маленькие ручки, поглаживал голову и тихо плакал. Я не выдерживаю всего происходящего и просто ухожу из больницы. Сейчас надо побыть одному. Упасть на кровать и вырыдать все накопившиеся.        Смерть близкого человека убивает тех, кто остался жив.

***

«Богдан, друг. Ты мне позвони, да? Уже неделю трубу на поднимаешь. Перезвони.» «Ты издеваешься? Ни на учебе, ни на работе не появляешься? Ты в курсе, что могут и уволить и отчислить?» «Богдан. Просто перезвони. Или открой мне дверь, когда я прихожу. Расскажи, что с тобой»        Это были сообщения, оставленные на автоответчике Ником. Я уже больше двух недель не появлялся нигде кроме дома и кладбища. Брата похоронили на третий день. Почти каждый день я хожу туда и сижу около могилы часами. Молча. Только стая мыслей и непроизнесенных монологов проносятся в голове, когда я смотрю на фото улыбающегося брата. Слезы высохли в первую неделю. Теперь только сухая кожа лица и почти пустые глаза говорят о потере. Я ни с кем не общался. Даже к маме не ходил. Надо бы, ей же стало хуже из-за потрясения и я не пытаюсь оправдать себя, ей сейчас тяжелее всех, но… я просто оне хочу идти, потому что будет в сто раз больнее нам обоим. Она снова зальется слезами, а я снова впаду в ступор и начну винить себя. Она может сделать тоже самое, но я этого не хочу. Как же больно. Мы должны быть вместе, чтобы принять несправедливость этой жизни, чтобы пережить это все…но…как же больно. — Прости, Натка. — говорю шепотом, смотря на землю, покрытую винками и искусственными цветами. Рядом ни души. Буквально. Я думаю, что наши души перерождаются. Не остаются, как многие говорят, с нами где-то на Земле или уходят в рай или ад. Но память о них, да, она всегда с нами. Только это и успокаивает.        Мой бесконечный поток мыслей прерывает противная треть звонка. На дисплее высвечивается дурацкое фото Ника. Хорошего я друга себе нашел. за день четырнадцать пропущенных. — Да? — собравшись с силами, отвечаю. — Я все знаю. Быстро говори откуда тебя забрать. Поговорим. — отвечает от холодно, намекая, что даже если я где-то под землей, он меня все равно вытащит. — На кладбище. — Жди. Буду через десять минут. — и сбрасывает вызов. Спасибо, что он сам все узнал. Не хочу говорить. Ком в горле не дает и слова нормально проронить. Как буд-то застряло все, что должно было выйти. Я поворачиваюсь к могиле спиной. Кладбище располагается поодаль от города. Оно разбито на старое, там много деревьев и кустов, поэтому могилы находятся в некотором уюте, и новое, тут очень мало деревьев, в основном недавно посаженные, короткая трава и отсутствие кустов. Но поскольку кладбище на небольшом бугре вид с него открывается чудесный. Вдалеке небольшая безымянная гора, поля с кукурузой и подсолнухами, чуть ближе автомагистраль, без каких-либо магазинов, просто дорога. Под ней перпендикулярно протекает небольшой ручеек такой же безымянный, как и гора. Тут все идет своим чередом. Облака на небе, автомобили по дороге. Обыденная часть вселенной, но тут даже спокойно. Многие боятся кладбищ, а меня сейчас успокаивает. Поэтому закрывая глаза, я наслаждаюсь слабым ветерком, который колышет ветви молоденькой березки, растущей поблизости.        Как и обещал, Ник появился через десять минут. Он тихо сел рядом со мной на чуть сыроватую землю, положил ладонь на мое плечо, сильно сжав, и осторожно отпустил. Мы сидели молча наверное полчаса, может больше. Меня даже поклонило в сон. Но спать сидя на земле, мне на хотелось. Я открыл глаза, встал, последний на сегодня раз посмотрел на улыбающегося брата, постучал по плечу Ника и поплелся по дороге через все кладбище на выход к остановке. Ник так же безмолвно, как и до этого плелся позади меня.        Мы сели на автобус, молча добрались до дома. Зашли в квартиру. Я на автомате пошел мыть руки и ставить чайник. Тем временем Ник поставил на стол пакет, которой я как-то не замечал. — Может лучше так? Чуть расслабишься. — он показал мне бутылку водки и несколько закусок. Я лишь согласно кивнул, но чайник не выключил. Помянем Натку, да? А потом лучше чаем все запью и действительно расслаблюсь. Ник достал рюмки, наугад шаря по шкафам. Я не считал сколько мы пили. Ник говорил что-то вроде выпьем за упокой и все в таком духе. Я снова только согласно кивал. Так продолжалось до вечера, пока бутылка и закуска не закончились. Ник увалился на диван, я на кровать. Из открытой форточки с улицы проникал прохладный и чистый воздух. Я начал дремать, но перед тем как отключиться ясно услышал слова Ника, который казалось был вовсе не пьян: — Я все понимаю, что бы ты не думал. Да, я, конечно, не брата потерял, друга…но ты и сам понимаешь, надо жить дальше. Двигаться вперед. Жизнь несправедлива. Это каждый подтвердит. Возьми себя в руки. Сходи к матери, если сможешь и захочешь, помирись с отцом, возьмись за учебу, работу… ты ради себя должен выйти из этого состояния…только ради себя. — Спасибо. Я постараюсь…