Теперь мы только разваливаемся

Боль все нарастала, впиваясь острыми иглами в мозг, и не давала нормально мыслить, а перед глазами встала белая пелена тумана. На мгновение, барахтаясь в этом судорожном бреду, Гарри допустил крамольную мысль, что тот треск ему вовсе не почудился и что от всей этой внезапно свалившейся на его голову информации черепная коробка действительно дала течь. — Нет, разумеется нет. Этого просто не может быть. Просто очередной приступ очень сильной мигрени, — проговаривал подросток вслух, чтобы хоть как-то отвлечь себя от невыносимой боли и вернуть себя к реальности. — Со мной все в порядке! Гарри попытался встать, чтобы добраться до аптечки и выпить какое-нибудь лекарство, но ноги предательски подогнулись и он рухнул на пол так, что теперь в придачу к голове у него болели ещё и колени. — Да чтоб вас всех!.. — выругался мальчик, стоя на четвереньках посреди кухни. Казалось, что сил не хватит даже на то, чтобы сделать хоть шаг даже в таком положении, поэтому, приняв разумное решение не искушать судьбу, мальчик приложил больную сторону к холодной стеклянной вставке кухонного шкафчика. — Просто нужно отвлечься от этой боли, — Гарри сделал глубокий вдох. — Нужно подумать о чем-нибудь хорошем. От холода боль немного отступила, поэтому волшебник решил воспользоваться моментом и сосредоточиться. Раньше такой способ помогал, раньше он предпочитал абстрагироваться от действительности, воображая своих родителей, Рона и Гермиону, их дружные совместные посиделки в библиотеке или возле камина в гостиной факультета, когда друзья рассказывают о себе и своей семье. Раньше, когда ему было настолько плохо морально и физически, что он переставал различать реальность и воображаемый мир, побег в страну фантазий, где все его любят и все хорошо, был его единственным спасением в этом океане страдания. Однако сейчас… Сейчас этого было недостаточно. Гарри стукнул кулаком об пол от отчаяния. Скрепя сердце, пришлось признать то, что он упорно пытался игнорировать вот уже два года. Эфемерное благополучие не панацея. То, что доступно ему только в пределах его воображения, его друзья и знакомые имеют в реальности. Семья, дом, забота, беззаботное раздолье, родительское тепло и счастье. О, Мерлин, как же его раздражало чужое счастье! Гарри стиснул челюсти и зарычал от отчаяния и досады. Почему они имеют все то, чего он был лишён?! Почему он должен прозябать в доме ненавистных родственников, в то время как его друзья путешествуют, отдыхают и совершенно не думают о проблемах?! Не думают о том, что их могут в любой момент убить. Нет. Ему нужно что-то другое. Что-то, живущее внутри его разума, пробудилось, и теперь ему было недостаточно нежных поглаживаний по холке. Оно хотело чего-то более существенного, оно хотело боли и страданий. Оно хотело быть в эпицентре чужих мучений, но одновременно не быть их источником. Оно хотело подарить заботу и защиту нуждающемуся, но в замен насладиться его муками и испить чашу чужой боли до дна. Оно хотело… …Еще раз увидеть слезы Драко Малфоя, обессиленно сидящего в затопленном туалете Плаксы Миртл. Гарри сосредоточился на этом образе и прикрыл собственные слезящиеся глаза. — Что случилось такого страшного, что Его Слизеринское Высочество соизволили распустить свою свиту и предаваться унынию вне стен своей цитадели? — Гарри выпалил эту саркастичную фразу, в панике пробегаясь глазами по помещению и осматривая кабинки. Гермиона была в Больничном крыле, а Рона угораздило получить отработку на уроке Трансфигурации, так что убирать улики их причастности к несанкционированной варке Оборотного зелья отправили его. Он мало что помнил о процессе превращения, так что был готов драить полы, собирать осколки по всему туалету и даже пообещать Миртл свидание в обмен на её молчание, однако чего он точно не ожидал увидеть, так это плачущего слизеринца. — Отвали, Поттер! — выплюнул светловолосый мальчишка, пытаясь незаметно утереть соленую влагу со щёк. — Малфой, ты что, плачешь? — насмешливо поддел его Гарри, прекрасно понимая, что бьёт ниже пояса, унижая чужое достоинство. В другой ситуации он бы никогда не опустился до этого, но страх того, что пришедший в себя Малфой может заметить котёл и разбитые стаканы, завладел языком волшебника. — Тогда понятно почему ты пошёл в туалет для девочек. Ревешь как сопливая первокурсница. — А ты чего тут забыл, а, Потти? — злобно зыркнул на него парень. — Неужели единственная девушка, которая смогла тобой заинтересоваться, — плаксивое приведение, постоянно говорящее своей смерти? — Ну, скорее это она — та единственная, кто смогла заинтересовать меня, — уже более добродушно отшутился Гарри и пожал плечами. — Вся эта шумиха вокруг Локонса, любовные ахи-вздохи, аж в дрожь бросает. Брррр. Он демонстративно передернулся, в потом неожиданно стремительно двинулся к однокурснику и присел рядом, закрывая тем самым собой обзор на кабинки, за дверью одной из которых стоял на половину опустошенный котёл. — Так чего стряслось-то? — как ни в чем не бывало осведомился Гарри и по-приятельски положил руку на плечо Драко. — Поттер, ты головой случайно не ударялся? — слизеринец раздражённо сбросил его руку с себя и отодвинулся. — С чего это мне с тобой откровенничать? — С того, что тебе плохо, а людям, знаешь ли, нужно иногда выговариваться там, освобождаться от проблем… — Знаешь что, Поттер?! — подросток вскочил на ноги, от чего его светлые волосы растрепались ещё больше. — Сейчас моя единственная проблема — это ты и твоё желание сунуть свой нос в мои дела! Что, хочешь показать, какой ты хороший и всепрощающий?! Ну, конечно, святой Поттер готов предложить руку помощи любому, спасти заблудшую душу и отпустить все грехи!.. Слизеринец старался вложить в эти слова всю злобу, на которую только был способен, и, если бы взглядом можно было убивать, то Гарри был бы уже, наверное, мёртв. Однако смерть от яростного взгляда сейчас волновала гриффиндорца меньше всего, он даже не особо вслушивался в злобный клекот своего школьного врага. Сейчас все, что его заботило, так это то, куда пойдёт Малфой. Может быть ему удастся вывести его из себя настолько, что он, наплевав на свой внешний вид, пулей вылетит из туалета, лишь бы не оставаться с Гарри один на один. Если же блондин прежде чем выйти, решит привести себя в порядок, то дело плохо. Зеркала над раковинами отсутствовали — последнее уцелевшее зеркало после налетов Плаксы Миртл было разбито им же, когда он превратился в Гойла и от неожиданности вскинул волшебную палочку, защищаясь от «незваного» гостя. Так что если Малфой и решит навести марафет, то он пройдёт среди кабинок до противоположной стены к большому зерцалу, а это значит, что котёл то он точно заметит. И если он, не дай Мерлин, узнает содержимое, вспомнит вчерашнее странное поведение своих телохранителей и его сегодняшнее желание наведаться сюда, то сложит два и два. Нет, этого точно нельзя допустить. — Что, Потти, правда глаза колет? Нечего добавить, я ничего не забыл? — Гарри только сейчас понял, что пропустил обличительную речь мимо ушей. — А? — встрепенулся гриффиндорец и тоже поднялся на ноги, отряхивая мантию. — Прости, я прослушал. Всё равно это пустое сотрясание воздуха и трата моего времени. Очень самонадеянно с моей стороны было предполагать, что у меня с тобой получится конструктивный диалог. Ты просто не способен сказать что-то умное, и даже сейчас, когда происходят эти жуткие нападения, кто-то манипулирует нами, как марионетками в кукольном театре, ты продолжаешь лелеять нашу идиотскую вражду, взрощенную на твоем самолюбии и гордыне, вместо того, чтобы объединиться перед лицом врага. Ты — не наследник Слизерина. Ты просто недостоин им бы… Гарри не сумел закончить предложение. Он замер, словно стал очередной жертвой незримого врага, и с ужасом осознал, что из глаз слизеринца снова текут слезы. — Ты… Ты… — мальчик ожидал услышать очередное оскорбление в свой адрес, но то, что он услышал, заставило волосы на его затылке встать дыбом от неожиданности. — Ты говоришь прямо как он. Малфой испуганно отшатнулся, когда Гарри протянул руку в его сторону, но быстро взял себя в руки и нестройным шагом двинулся к злополучному зеркалу, оставляя однокурсника позади. У Гарри была всего доля секунды, чтобы принять решение, и он ничего не придумал, кроме как нагнать Драко и схватить за плечо всего в паре шагов от фатальной, слегка приоткрытой кабинки. — Прости, я не должен был этого говорить. Просто мы все на взводе из-за происходящего, если бы только могли знать, в чем причина, Дамблдор решил бы проблему… Но я знаю, как решить другую. Гарри рывком развернул к себе несопротивляющегося Малфоя и прижал к себе, вынуждая уткнуться ему в плечо. Вопреки всем его опасениям блондин не отпрянул в ужасе, а только теснее прижался к нему, судорожно всхлипывая и сжимая в руках его гриффиндорскую мантию. Гарри одной рукой начал осторожно поглаживать его по спине, а другой зарылся в светлые волосы, буквально вдавливая Малфоя в свое плечо. Это было странно. Сначала довести человека до слез, а потом насильно вынудить принять утешение. Но это новое, совершенно несвойственное ему чувство будоражило кровь, заставляя её течь по жилам с удвоенной скоростью и стучать набатом в ушах. Чувство власти над человеческим сознанием. Тотальный контроль. Вслушиваясь в истеричные всхлипы, Гарри вдруг посетила мысль, что бы было с ним, если бы Дурсли после каждого унижения давали бы ему хоть толику тепла и заботы? Ему несколько раз приходилось видеть, как мама или папа его одноклассника ругали его за какую-то провинность так, что тот стоял, удрученно глядя на носки своих кроссовок, признавая свою вину, а потом они обнимали его и говорили, что любят, что больше не сердятся, что все хорошо… — Тише-тише… — отстранённо проговорил Гарри, и глупая блаженная улыбка расползлась на его лице. — Всё хорошо, я здесь… Просто отпусти это и тебе станет лучше… Если бы Дурсли делали так же, только с поправкой на то, что на самом деле они его ненавидели?.. Любят ли родители вообще своих детей или это просто фикция, мираж, который растает, как только ты приблизишься достаточно, чтобы разглядеть его суть?.. Почему ему нравится это делать?.. Что с ним не так?.. Увы, ответить на эти вопросы он тогда так и не смог. Потому что Малфой неожиданно заговорил. И рассказал много чего интересного про дневник некого Тома Реддла, который по ошибке попал не тому человеку. Головная боль отступила и только небольшое покалывание в шраме свидетельствовало о том, что с мальчиком вообще что-то произошло. С болезненным стоном Гарри поднялся на ноги и стал разминать затекшую от долгого стояния в неудобной позе спину. Когда напряжение в мышцах сошло на нет, мальчик сбрызнул лицо и шею холодной водой, вытер мокрые руки и, зарывшись одной рукой в непослушные волосы, взял со стола злополучное письмо. Первым делом он пробежался по строкам ещё раз и, убедившись, что глаза его не обманывают, им овладело жгучее желание скомкать этот старый лист пергамента и кинуть в мойку, чтобы его перерубило на части лопостями диспоузера* и оно навсегда сгинуло в канализации вместе с фактом о личности его биологического отца. Единственное, что его остановило, — это осознание того, что письмо было написано маминой рукой и было последним, что от неё осталось. Гарри с тяжёлым сердцем запечатал конверт обратно и, взяв мамин дневник, положил его между исписанных пожелтевших страниц. Он с большой осторожностью провел пальцами по чёрной шершавой обложке, представляя, как точно также могла бы делать его покойная мать после очередной записи, и уже был готов открыть его и погрузиться в чтение, но отложил тетрадь обратно в папку, а затем и вовсе убрал её в стол, так как понимал, что сейчас он никак не готов к новой эмоциональной буре. Дневники, особенно чужие, — очень опасная штука, и он убедился в этом на своём горьком опыте. Сжав кулаки, Гарри решительно поднялся по лестнице в свою комнату и достал из чемодана чёрный, слегка помятый из-за долгого пребывания в воде дневник с пустыми страницами.