Всё, что имеет какую-либо ценность, приходит через боль

Пальцы болезненно сводит: не знаю, то ли от напряжения; то ли от холода. Я делаю рваный выдох, в отчаянной попытке, согреть окоченевшие руки. Клубок пара, который срывается с искусанных губ, вместе с горячим воздухом, развеивается сильным порывом ледяного ветра. Хочу ударить себя, чтобы наказать за безответственность, мне стоило накинуть свитер потеплее, чтобы можно было спрятаться в теплых складках приятной ткани, но я снова поступила слишком опрометчиво. Погода в Мистик-Фолс уже несколько дней стояла неважная: тяжелые тучи, словно свинец, туго затянули небо; рваные порывы ветра, как иголки, впивались в податливые тела, сводя с ума от холода. Не надо быть Бонни Беннет, чтобы понять, что что-то страшное надвигается. - Ты такая предсказуемая, дорогуша, - ядовитый голос Клауса ласкает слух, подобно раздвоенному языку змеи, - ты выбрала отличное место, чтобы умереть. Мой взгляд цепляется за темную фигуру, там, куда тусклый свет фонаря не падает. За вековым деревом, ветки которого жестко сплетены и разрезали воздух со свистом во время очередного порыва сильнейшего ветра, неподвижно, как прекрасно слепленная фигура, стоит Майклсон. Он делает шаг вперед, окончательно выдает свое присутствие, подставляя свое жестокое лицо под тусклое освещение. Выглядит он как обычно: надменная улыбка, которая показывает, кто хозяин положения; сощуренные глаза, которые не скрывают адское пламя; и скрепленные руки в замок, которые он с удовольствием скрепит на моей шее. - Что ты здесь делаешь? – я насупилась, спрятав руки в карманы кофты. Кладбище, где похоронен (по официальной версии) мой брат – это последнее место, которое я хочу разделить с Клаусом. Он отнял его у меня, сделав вампиром – так что Майклсон просто не имеет никакого права стоять тут, смотреть на надгробье Джастина, где навсегда заперта его человеческая часть. Клаус хмыкает. Он склоняет голову на один бок, усмехаясь, прочитав кому принадлежит эта могила. Мои чувства к брату были слишком смешны для него, в один из своих нередких визитов, Майклсон заявил мне, что чувства переоценивают и это самая великая в мире слабость. Клаус не отвечает мне, он вальяжной походкой идет ко мне, нарочито медленно. Я напрягаюсь, вытягиваясь от нервов в струну, и уже не чувствую холода. Я не чувствую уже ничего, кроме сильного страха за собственную жизнь и за беспокойство за маму, когда ей озвучат, что её дочь нашли мертвой на могиле её сына. Это сведет её с ума. - Ты избегаешь меня, Хезер,- он подходит вплотную. Он поднимает руку, а пальцами скользит по моей щеке, спускаясь ниже - к шее, где пульсирует жилка и тяжело сглатывает: Майклсон словно борется сам с собой, чтобы не впиться в мою шею и не разорвать ее. – А я не люблю, когда меня избегают. Эмоциональный шар, слепленный из перенапряжения и страха, взрывается внутри меня, и я резко открываю глаза, едва –едва не закричав. Мистер Зальцман, который читает лекцию по истории, сидя на своем учительском столе, резко замолкает и смотрит в мою сторону. Я панически оглядываюсь, пытаясь унять дикую дрожь в коленях и сильное сердцебиение, наверняка выглядя со стороны как чудачка. Кто-то посмеивается, кидая в мой адрес едкие комментарии, но я игнорирую это, прямо смотря на Аларика. Его взгляд будто спрашивает, все ли в порядке со мной и коротко киваю ему, как самая искусная лгунья. - Продолжаем, - громко говорит Рик, снова возвращаясь к уроку. Одноклассники не торопясь отворачиваются от меня, снова бросая насмешливые взгляды, лишь Елена не спешит возвращаться к уроку. Гилберт смотрит на меня внимательно: игнорируя Аларика. Она видит то, что итак было слишком очевидным – со мной было что-то не так. Еще бы, первородный гибрид, резко ворвавшийся в мою жизнь, делает все – чтобы свести меня с ума. Школьный звонок звенит отрезвляюще, он словно сильная оплеуха, окончательно выдергивает меня из своих грез в жестокое сознание. Я быстро собираю учебники в сумку, складывая как попало, и напролом, расталкивая знакомых, мчусь к двери, чтобы убраться отсюда. Мне, определенно, нужно отвлечься и забыться. - Хез, стой. Я останавливаюсь в центре коридора, сильно сжав в руках ремень от сумки и выпускаю воздух сквозь плотно сжатые зубы. Ну, конечно, Хез, а ты надеялась, что просто выйдет удрать. - Да, Елена, - я натягиваю улыбку, даже не пытаясь скрыть своего раздражения и оборачиваюсь к старой подруге. Гилберт чуть отпрянула, видя мой звериный оскал, и мне кажется, на одно мгновение она даже теряет былую собранность. - Как ты? Я оглядываю школьный коридор, где толпятся студенты и удивленно вскидываю бровь, вновь возвращая взгляд к Елене. - Серьезно? Ты хочешь поговорить как я посреди школьного коридора? Она сконфуженно кивает, принимая тот неприятный факт, что её затея была –дерьмо. - Мы можем… - Не можем,- я резко и достаточно грубо перебиваю подругу. – Прости, Елена, я хочу держаться подальше от всего этого. Я отворачиваюсь от Елены, лишь бы не видеть её огорченного лица и ухожу прочь. Мне стыдно: стыдно за резкие осуждения в её сторону в тот день, когда она рассказала мне обо всем, теперь, когда я знаю, что мой брат – вампир; стыдно за то, что Джастин, идеальный брат, встал на неправильную сторону и мне стыдно за то, что приходится врать всем, кого я люблю. И разобраться во всем этом, может мне только Мэтт. Я выхожу на улицу из душного кирпичного здания, обещая себе, что вечером обязательно позвоню Доновану и предложу встретиться, если конечно доживу. Последняя часть мысли доходит до меня одновременно, стоит мне только встретиться со взглядом зелено-голубых глаз с адским пламенем внутри. Мне не убежать. Я хмурюсь, но хочу сделать несколько шагов вперед: разговора не избежать. Но мои ноги не шевелятся, они будто намертво вросли в землю, и вряд ли что-то сейчас способно сдвинуть меня хотя бы на дюйм. Но Клаус надвигается, не разрывая зрительного контакта, он подходит все ближе и ближе, пока, наконец, не оказывается так близко, что я чувствую на щеке его горячее мертвое дыхание. - Ты так неумело пытаешься избегать меня, дорогуша, - Майклсон улыбается и, склонив голову на один бок, заправляет выбившуюся прядь моих непослушных волос за ухо. - Ты и впрямь не понимаешь смысл моих слов, кажется, придется объяснить тебе по-другому. Мои глаза расширяются от прямой угрозы в мой адрес, а губы раскрылись в немом крике.