Comeback Kids

Довольно скоро выясняется, что играть в прятки у Чонгука не получится.       Тэхён звонит ему рано утром, ещё до того, как зимнее солнце успевает появиться на горизонте, а затем звонит ещё раз, — когда оно едва-едва всплывает на небосводе. Тайминг потрясающе неудобный, поскольку Чонгук всё ещё до безумия обессилен, чтоб хотя бы пожалеть о том, что вообще дал парню свой номер. «Короче, завтра можешь зайти за своими вещами», — говорит Тэхён, но оба знают, что это — предлог. Чонгук соглашается в любом случае. Наверное, это и значит «увязнуть слишком глубоко».       Как бы там ни было, он решает это чувство игнорировать. И весь день занимается всякими разностями. И только в районе девяти вечера он устраивает себе аниме-перерыв в полном одиночестве, т.к. его сосед по общаге, состоящий в студенческом братстве, — бесячий баклан с придурью, вспоминая о котором, Чонгук предпочитает ставить себя на пару ступеней эволюционной лестницы выше. И тут до него доходит. Его снаряжение. — Привет. Эм.       Ну и вот, он звонит Тэхёну, преследуемый мыслями о том, как тупо, должно быть, звучит его голос по телефону, словно он снова сопливый, неуверенный в себе чмошник из старшей школы. — Снаряжение? — подсказывает Тэхён. — Конечно, чувак, оно здесь, у меня. Приходи хоть сейчас, если хочешь, мне по хрену. — Ладно, — говорит Чонгук, кивая. А затем дёргается, вспоминая, что Тэхён его не видит. — Ладно. О'kей. До скорого. Избавиться от этой неловкости он не может, но, по меньшей мере, он хотя бы может её скрыть. — Привет, — говорит Тэхён, открывая дверь. Они стоят у чёрного хода в столовую, который выходит в тёмный переулок за спиной Чонгука. Он смутно помнит, как уходил отсюда прошлой ночью, почти перегоревший и полусонный. Отходя в сторону, Тэхён указывает вниз, в сторону лестницы, ведущей в его комнату.       Чонгук быстро кивает и проходит. В этот раз он не снимает ни пальто, ни шапку, ни перчатки, лишь скидывает мокрые ботинки возле двери в комнату и ждёт Тэхёна. Тот хромает вниз по ступенькам, держась рукой за нависающие с двух сторон стены, отчего Чонгук вновь чувствует себя очень виноватым дураком. — Здесь, — говорит Тэхён, указывая в угол комнаты. Тон самый обыденный, и, дойдя до последней ступеньки, парень быстро облокачивается на стену. Но, разумеется, Чонгук замечает; он просто до пугающего прекрасно осведомлён о всех движениях, что Тэхён совершает, подстраивается под ритм его дыхания, чёрт, он, пожалуй, может даже сказать, насколько часто тот моргает. А разве он может не? С этим тэхёновым «думаю, ты бы позволил мне», что никак не выходит у него из головы; дурманящий, густой голос с каким оно было произнесено. Так что, разумеется, Чонгук замечает, как Тэхён стискивает зубы, перенося вес с пострадавшей лодыжки и пытаясь стоять как можно более непринуждённо. — Ты в норме? — спрашивает Чонгук едва ли не против своей же воли. Столько усилий во имя «равнодушия». Самое малое, что можно сделать, это не отводить глаз от сумки, усиленно изображая борьбу с ремнями, чтобы правильно прикрепить к ним клюшку. — Порядок, порядок. Ты слишком переживаешь, — отмахивается Тэхён. Кивая, Чонгук продолжает копошиться с сумкой. Он вдруг осознаёт, какой ужасный запах от неё исходит, и становится так стыдно от мысли, что Тэхёну пришлось это терпеть. Потому что сам Тэхён, в сравнении, пахнет хорошо; хорошо — это не дорогостоящим парфюмом или броским одеколоном, хорошо — это тепло и успокаивающе, как дешёвое пиво в воскресный вечер или потные радостные объятия после ледовой победы. Счастьем и жизнерадостностью... Мать твою, Чон, завались, какая ж крипота... — Всё на месте? — дразнит стоящий позади Тэхён. — Я не вор, слово скаута. Ну, по крайней мере, до твоего вонючего барахла уж точно не охоч. — Да, да, — смеётся Чонгук и поднимается, вешая сумку на плечо. — Просто... — Тянешь время? — Что? — Ничего, — качает головой Тэхён, скрещивает руки на груди и в открытую дразнит Чонгука, выгибая брови. — Прости за лодыжку, — меняет тему тот, предпочитая обсуждать то, какой же он мудак, нежели то, как ему сейчас неловко. — Я же сказал, не волнуйся об этом, — повторяет Тэхён, хромая в сторону дивана. — Ты делал вещи и похуже. — Эм, — тянет Чонгук, не имея понятия, как на это ответить, и потихоньку шагает к лестнице. Собирается поблагодарить, затем попрощаться, возможно, снова извиниться и, возможно, извиниться ещё раз для ровного счёта. И, может быть, ещё раз поблагодарить. Потом поговорить о погоде? Начать разговор? Блин, какой есть вообще хороший способ начать разговор? Но прежде чем Чонгук успевает что-то придумать, Тэхён жмёт кнопочку на пульте, включая телевизор, и говорит: — Ты либо вали, либо устраивайся поудобней, Чон, потому что я скоро уже спать лягу. Завтра утром тренировка, ты в курсе? Скоро начало сезона, — он оборачивается, тормозя Чонгука своей ослепительной улыбкой буквально в метре от лестницы. — Как всегда, не стесняйся, присоединяйся. Чонгук даже не задумывается, прежде чем ответить. — Я над этим подумаю.

- - -

— Дай угадаю, — говорит Юнги. — Валяй. — Это Ким. — И что с ним? — Ты знаешь. — Нет, без понятия, — мычит Чонгук, потуже затягивая шнурки на коньках. — Чимин говорит мне... — О, твой ручной мальчик? Юнги бьёт его по затылку запакованной в перчатку ладонью. — Не меняй тему, хуесос, мы уже выяснили, что я нашёл себе первоклассный член... — Боже, даже слушать не хочу. — ...но ты старательно избегаешь разговора о том, что и ты нашёл себе член... — Хватит, — Чонгук поднимается, коньки делают его зрительно выше, и берёт свою клюшку. — Заткнись. Желательно навсегда. — Тэхён, очевидно, о тебе не затыкается. — Кто сказал? — Чимин. Говорит, вы, парни, зависали вместе, — когда Чонгук не отвечает, Юнги слегка ухмыляется и, дразня, стукает его по животу концом клюшки. — Было такое? — Отъебись, — бормочет младший, отпихивая его от себя. Но когда это останавливало Юнги. — Это было пару дней назад, да? Когда ты помог ему до дома дойти? Я прав? Чувак, я ведь буквально кость тебе бросил тогда, ты меня благодарить, блять, должен. Ведь из-за него ты сегодня здесь, так? Потому что ты никогда не ходишь на совместные тренировки.       Хватаясь за конец его клюшки, Чонгук тыкает ею Юнги в ответ, надеясь, что шлем скрывает разливающийся на его щеках румянец. Но старший лишь продолжает издеваться, а затем быстро проверяет ремешок от своего шлема на подбородке и выбегает из раздевалки, смешно спотыкаясь на полу, застланном резиновым покрытием, и с хохотом приговаривая: «Ты по уши, чувак, просто по уши».       Чонгук может лишь согласиться. Потому что, следуя за Юнги, он вдруг понимает, что первым делом сканирует площадку, ища взглядом Тэхёна. Это потому что именно он и пригласил его сюда, на утреннюю тренировку, убеждает сам себя Чонгук. Потому что это из-за него Тэхён получил травму. Потому что Тэхён чертовски красивый, словно Адонис*... Нет, это ужасное оправдание... — Привет, Чон, — сквозь утренний свет в шесть часов после полуночи Тэхён тепло-тепло улыбается Чонгуку со своего места на скамье, добивая его и без того лишённое баланса сознание. Это немыслимо потрясающе, поэтому Чонгуку, чтобы прийти в себя, требуется пара секунд. Возможно, была какая-то доля правды в словах Юнги. Может, «по уши» — лучший способ это описать. — Не ожидал тебя здесь увидеть. — Ты сам меня пригласил, нет? — он поднимает щеколду, проходя через ворота на бортике, чтобы тоже сесть на скамью. — Пригласил. Как и много раз до этого. И ни разу из этих «много раз» ты не приходил, — он толкает Чонгука в плечо. — Смена тактики? Ты вечно капризничаешь, так что, уверен, она тебе не помешает. — Вечно? — фыркает Чонгук. — Думаешь, что знаешь меня? — Мы больше года знакомы. — Да, но ты не знал меня. — То есть теперь я тебя знаю? — он выгибает бровь. — Нет, — усмехается Чонгук. Улыбка Тэхёна заразительна. — Возможно, знаешь меня лучше. Немного. — Меня вполне устраивает. В конце концов, мне-таки удалось заманить тебя на тренировку, так ведь? — Не слишком радуйся, Ким. Я здесь только из-за твоей лодыжки. — Не сомневаюсь. Собрался отсиживаться со мной за компанию? — дразнит Тэхён. — В кои-то веки тебя заботят мои чувства? — Лишь хотел убедиться, что ты, слабачок, не помер. — Чтобы убить меня, тебе потребуется что-то помощнее. — Какая жалость. Что ж, буду стараться дальше, — Чонгук легонько бьёт тэхёнову ногу своей. Сверху, облокотившись на бортик, кто-то говорит: — Так вы, педики, собираетесь завязывать с флиртом и начать, наконец, тренировку, или как? — Отвали, — смеётся Тэхён. — Вынь башку из задницы Мина, тогда и поговорим, — в ответ Чимин показывает ему средний палец, а затем делает весьма характерные жесты руками, указывая бровями на Чонгука, пока тот, как он думает, не видит. Тэхён лишь повторяет. — Отвали. — Ладно, ладно. Чон, быстрей. Юнги жалуется, что ты тратишь его время, а ты знаешь, каким он становится, когда начинает сыпать жалобами, — и Чимин отъезжает. — Иди, — говорит Чонгуку Тэхён, видя, что тот сомневается, а затем подмигивает ему, когда Чон поднимает на него свой взгляд. — Уверен, ты сможешь прожить разок без меня. — Заткнись, — усмехается Чонгук, поднимаясь на ноги. Прежде чем выйти на лёд, он оборачивается. — О, и я... Мне нужно вернуть тебе кружку. — Какую кружку? — Ту, что ты мне одолжил, — Тэхён непонимающе смотрит на него. — Ну в тот раз. В столовой? Эм, слушай, я просто... занесу её тебе домой? Как-нибудь? Это тупо, но он чувствует едва ли не восторг, когда Тэхён говорит: — Да, конечно, в любое время. Ты знаешь адрес.       Позднее, на льду, Чонгук бьёт по шайбе с явно излишней силой и забивает с куда большей точностью, чем тот максимум, зафиксированный в его официальном послужном списке, непрерывно прикладывая титанические усилия, чтобы не оглянуться на скамейку запасных.

- - -

      В итоге на то, чтобы собрать яйца в кучу и прийти к Тэхёну домой, у Чонгука уходит больше недели. Откровенно говоря, у него такое чувство, словно Тэхён насквозь видит истинную причину, по которой он так рвётся вернуть ему эту чёртову кружку. Сам Ким, похоже, и думать забыл про неё. — Твоя кружка, — неловко заикается Чонгук, когда полусонный, но по-прежнему невероятно привлекательный Тэхён открывает дверь. — Чт... Бл... Чон, как бы... Час ночи. — Я знаю, прости. Я просто вспомнил, типа... про твою кружку. — Эм, — бормочет Тэхён. Он берёт кружку и вертит в руках, а затем облокачивается на дверь и прикрывает глаза. На секунду Чонгука посещает мысль, а не заснул ли парень стоя, но тот вдруг заговаривает. — Поверить не могу, что ты разбудил меня из-за этой долбаной посудины.       Чонгук хихикает, отчасти потому, что ну смешно же, да и Тэхён выглядит как-то смешно, но в первую очередь потому, что даже с причёской как у мультяшного мохнатика, в трениках и мешковатой футболке, мятой и неряшливой, он такой красивый, что у Чонгука сердце заходится. Тэхён запускает руку под подол футболки, чтобы почесать живот, его кожа оголяется и... сердце Чона лагает уже где-то в районе горла.       И есть что-то такое в этом Тэхёне, одетом так по-домашнему небрежно, что окутывает Чонгука уютом, пробуждая в нём лишь большее любопытство. Он представляет, каково это — засыпать и просыпаться рядом с таким Тэхёном, любуясь его мальчишеской ребячливостью. Представляет, как бы Тэхён улыбался ему, несмотря на усталость, и как его смуглые руки обвивали бы его крепко, успокаивающе, как его губы оставляли бы воздушные поцелуи сзади на чонгуковой шее, шепча, чтобы он возвращался ко сну и... о, Боже, это, серьёзно, пора прекращать. — Хочешь зайти? — говорит Тэхён, сонно растягивая слова. — В смысле, ты и так уже здесь, мог бы заодно и...       Чонгук, конечно же, соглашается. На данном этапе, он, вероятно, не смог бы сказать «нет», даже если бы попытался. И вот они снова сидят, растянувшись, на тэхёновом диване, уже под кайфом, но всё ещё далеко от финишной прямой, Чонгук немного опасается, не почувствуют ли родители Кима запах травки, но тот отвечает, что, наверное, нет, и советует забить. Болтают о всякой ерунде, потому что так куда проще, нежели касаться темы их слегка запутанных отношений — псевдо-соперники на полпути к дружбе с дурманящим сексуальным влечением, томящимся в каждом миллиметре между.       В какой-то момент Тэхён предлагает подняться наверх и стащить съестного из столовой — чего-нибудь из заранее приготовленного к утреннему меню. И Чонгук, возможно, пытается сказать что-то похожее на «нет», возможно, что-то про риск быть пойманными или ещё какие разумные возражения. Но Тэхён стоит так близко, его хриплый от нервного возбуждения голос обволакивает затуманенный дымом разум Чонгука, так что вслух тот говорит лишь «чёрт возьми, чувак, это гениальная идея».       И сейчас они... лежат, уже правда не на диване, где расстояние между ними всегда отражает ту зону комфорта, что присуща извилистой природе их отношений, но на тэхёновой кровати, что как-то слишком уж интимно, чтобы Чонгук мог просто не обращать на это внимание, приканчивая одну за другой жестянки дешёвого пива и думая, что Тэхён чересчур гостеприимен по отношению к нему. Они играют в Mario Kart, а покрывала и подушки изобретательно свёрнуты, чтобы можно было лежать на животе, упираясь в опору подбородком, и при этом видеть происходящее на экране телевизора. С каждым вдохом Чонгуку кажется, что опьяняющий запах Тэхёна усиливается, и он чувствует себя едва ли не полумёртвым и в то же время как никогда живым.       Включая игру, именно Тэхён сказал, что им лучше перебраться на кровать, потому что провода геймпадов проще протянуть к кровати, чем к дивану. Чонгук почти уверен, что это такая же херня, как и его «мне нужно вернуть тебе кружку». Может, это у Тэхёна такой предлог, чтобы ближе. — На трезвую голову эти штрудели — говнище ещё то, — говорит Тэхён, а Чонгук самим словам уделяет лишь половину должного внимания, а игре — и подавно никакого. Вместо этого его голову занимают мысли о том, неужто Тэхён может так легко принять тот факт, что Чонгук сейчас в его постели, и правда ли он чувствует себя так раскованно рядом с ним или просто делает вид. Потому что в мозгу самого Чона — ничего, кроме путаных мыслей о ритмичных ударах собственного сердца, у которого есть привычка набирать громкость, разливая эхо по всему телу каждый раз, когда Чонгук под кайфом. — Не так и плохо, — отвечает он с набитым ртом, а затем глотает, запивая пивом. — Ага, ну... Бирдо, чтоб тебя... — бормочет Тэхён и отправляет в рот очередной кусочек, неотрывно смотря на экран и ловко удерживая сразу и геймпад, и выпечку. — Ты говорил, что та чёртова яичница была тоже «не так и плоха», так что тебе веры нет. — Ты помнишь тот раз? — смеётся Чонгук. — Ага, день, когда ты, наконец-то, снизошёл до меня?       Чонгук фыркает, толкая парня плечом, отчего тот слегка пошатывается, удерживаясь на локтях, а затем укладывается обратно на живот. — Ты так говоришь, будто я был козлом. — Так ты и был. Я-то всегда был просто ангел, Чон.       Чонгук вспоминает того Тэхёна, которого, как ему казалось, он знал; того, кого только и видел что пьяным на вечеринках или опьянённым самоуверенностью во время ледовых побоищ. Он вспоминает, как пот стекал по тэхёновой коже, вызывая мысли отчаянно далёкие от благочестивых, представляет, как Тэхён двигался, лишая себя последнего шанса получить отпущение грехов. Только не после всех вкушённых им нечестивых соблазнов. Если и ангел, то разве что низвергнутый с небес. — Ну да, конечно, — бормочет Чонгук, чувствуя ком во внезапно пересохшем горле.       В этот момент карт Тэхёна пролетает над финишной чертой, и на его половине экрана загорается большая надпись: «2-ое место». Чонгук вдруг понимает, что на седьмом. — Поднажми, Чон, ты проигрываешь, — дразнит Тэхён и выпускает из рук геймпад, чтобы ткнуть парня пальцем в плечо. — Отвали, ничего подобного, — хихикает тот, отмахиваясь от его руки. — Боже, детский сад, — буднично добавляет Тэхён, смотря на него. — Малыш, — а Чонгук едва ли не умирает. Едва ли. Он реагирует на это так же, как и почти на всё, что Тэхён ему говорит: неистово краснеет. Но Тэхён, похоже, не замечает. Лишь принимает сидячее положение и наклоняется над чонгуковой спиной, чтобы взять ещё один штрудель. И Чонгук буквально чувствует, как ладонь Тэхёна опирается о кровать прямо рядом с его задницей, в каком-то жалком миллиметре, о Боже, и от силы, с какой он сжимает геймпад, его пальцы соскальзывают, и персонаж на экране дёргается, врезаясь в стену прямо рядом с финишем и получая восьмое место за то, что сошёл с дистанции. Тэхён усмехается через нос, откусывая от выпечки, затем чуть отстраняется, вновь укладываясь рядом с Чонгуком. — Лузер. — Заткнись, — отвечает Чонгук, морщась от того, как подводит его собственный голос. Это заставляет Тэхёна повернуться к нему. — Эй, — начинает он, и Чонгук смотрит в ответ с лёгким беспокойством, что тот может спросить что-то из разряда «почему ты так на меня смотришь?» или «откуда эта твоя дебильная неловкость?», или — не дай Бог — может поднять ту животрепещущую тему касательно сомнительной, но до ужасного манящей идеи переспать, но вместо всего этого Тэхён просто спрашивает: — Который час? Чонгук проверяет. — Начало пятого. — Блять. Уже? — Ну вроде как, — пожимает плечами Чонгук, отправляя в рот очередной кусочек слоёного штруделя. — Блять, — повторяет Тэхён. — Надеюсь, у тебя на завтра нет планов? — Неа, вроде нет. — Отлично, — он расслабляется на кровати, опуская подбородок на холм из подушек и беря в руки геймпад. — Потому что я тебе тут как раз зад надираю по полной программе. — Ненадолго, Ким. Я отыграюсь в карты. — Не сомневаюсь. Вот докажешь, тогда и поверю.       Они обмениваются взглядами, в темноте комнаты их лица подсвечиваются лишь голубоватым светом экрана телевизора, огибающим покатый склон переносицы Тэхёна, переходящим на желобок над его верхней губой и уступающей теням, залёгшим под нижней. И по двум квадратикам-отражениям экрана в его глазах Чонгук различает обратный отсчёт до следующей гонки. Но ни один из них не оборачивается в сторону телевизора.       Чонгук чувствует тепло, тепло в животе от выпитого пива, дымного тумана травки, которой с ним поделился Тэхён, от сладкого теста, кусочки которого до сих пор чувствуются на зубах, но прежде всего, ему тепло от того, что он смотрит на Тэхёна. — Знаешь, что мне это напоминает? — мягко говорит тот. Чонгук лишь вопросительно мычит, и Тэхён продолжает. — Ночёвки и всё такое. Типа как в детстве, с друзьями, когда не спать до четырёх утра считалось большим достижением. — Говоришь так, будто мы друзья, — шепчет Чонгук с улыбкой, он смотрит на Тэхёна из-под чёлки, и в его взгляде что-то сродни застенчивости. Обратный отсчёт на экране уже давным-давно дошёл до нуля, все компьютерные нпс уже давно оставили их позади, но сейчас игра волнует их в последнюю очередь. — Более или менее, — говорит Тэхён. Тэхён — это всё, на чём мозг Чонгука сейчас может сфокусироваться. На Тэхёне и острых полосах голубоватого света под линией его челюсти и над веками, его привлекательных чертах лица, на разглядывание которых Чонгук мог бы потратить вечность, на том, как раскрываются его губы, когда он говорит: — Но, я помню... ты сказал, что в другую категорию впишешься лучше. Нет?       Тэхён чуть поворачивается лицом к Чонгуку, касаясь его ладони своей, его пальцы едва заметно скользят по чонгуковой коже, нежно проходясь по костяшкам. Ужасно отвлекает. Чонгук ничего не говорит, не может ничего сказать, так что Тэхён продолжает. — Если ты это не скажешь, я скажу. — Так скажи, — шепчет Чонгук. Слова и близко не звучат так уверенно, как бы ему хотелось, скорее дышат ожиданием.       Тэхён поднимает ладонь выше, оглаживая его руку. Он знает, что делает. Чонгук знает тоже. Ни один не останавливает происходящее, наоборот — они не отрывают друг от друга взглядов, накаляя незримое напряжение и не спеша дать влечению разрядку. — Думаю, ты меня хочешь, — шепчет Тэхён, словно это самая очевидная вещь в мире; в его глазах полыхают огоньки веселья и чего-то ещё, что Чонгук, право слово, сейчас не в состоянии различить. — Тебе-то откуда знать? — отзывается он, так же мягко, таким же плавным, тягучим тоном.       Пальцы Тэхёна очерчивают чонгуковы бицепсы, поднимаясь к плечу, затем скользят по тонкой коже шеи, вероятно, чувствуя жар от агонизирующей по венам крови. — Признай это. Скажи, что хочешь меня. — Ты хочешь... чтобы я солгал, Ким?       Но его ладонь тоже приходит в движение, поднимаясь по тэхёновой руке, Чонгук позволяет парню медленно уложить себя на спину. Расслабляется. Слегка опьянённому в этот предрассветный час разуму требуется больше времени на осознание происходящего. Но к моменту, когда сердце ударяется в панику, он понимает, что уже зашёл слишком далеко, чтобы отступить. Нельзя сказать, что это плохо. Ведь его сердце вечно провоцирует его на совершение всяких подгоняемых боязливостью глупостей, о которых он всегда впоследствии жалеет. В мягком свете Чонгук видит, как Тэхён улыбается, шепча: — Нет... Думаю, я просто хочу... тебя. И Чонгук шепчет в ответ: — Так бери.       Чёрт возьми, он ни за что не сделал бы этого, будучи трезвым. Спасибо тебе, Боже, за полумрак, спасибо, Боже, за то, что сил больше не осталось, спасибо, Боже, за этот наркотический туман, спасибо, Боже. Ким Тэхён целует его. Спасибо, Боже. О, Боже.       Чонгук закрывает глаза, а Тэхён поднимается рукой по его шее, нежно обхватывая подбородок, укладывая вторую ладонь на его талию, сильнее вжимая парня в постель. В ответ Чонгук прижимает его к себе, скользя своими губами по его, не отстаёт, несмотря на то, что в мозгу помехи и задержка восприятия действительности. Бедро Тэхёна протискивается между чонгуковыми, и это, вероятно, не есть хорошо. Потому что Чонгук возбуждается, когда под кайфом, возбуждается, когда Тэхён рядом, то есть... очень возбуждён сейчас. Но Тэхён, кажется, совсем не против, даже когда на его языке оседает короткий отчаянный стон Чонгука, он даже имеет смелость усмехнуться на это. — Ни слова, — хрипит Чонгук, вгрызаясь пальцами в тэхёновы волосы, целуя так неистово, чтобы тот забыл, как дышать. Он мычит прямо в его по-прежнему улыбающиеся губы, — Просто... — и резко кусает нижнюю. — заткнись. — Какой грубый, — усмехается Тэхён.       Он вылизывает чонгуковы губы, а затем раскрывает их, сплетая свой горячий и влажный язык с его. Чонгук чувствует лишь жар, — ошпаривающий жар, когда дыхание Тэхёна сбивается, и он целует глубже. Его прикосновения уверенные, властные, широкие ладони сжимают чонгукову талию, натягивая ткань футболки, потакая желанию касаться, но отдавая ровно столько же взамен, утоляя и свою и чонгукову жажду. Тэхён кусает его за губу, гладит обнажающуюся кожу, и для Чонгука всё это уже слишком, — то, как парень отвечает на его настойчивые манипуляции языком и задушенные гортанные стоны со всей своей пылкой щедростью.       Его поцелуй на вкус как сироп и яблочный штрудель, как выветрившаяся травка и то самое пиво, что они делили на двоих, возможно, пресловутое Bud Light или что-то столь же грошовое. Он всегда выглядит так по-мальчишески беззаботно, отчего у Чонгука глубоко под кожей жжёт от желания, но при этом с каким-то налётом неоспоримой мужественности, — то, насколько уверенны все его движения, как умело он обращается с Чонгуком, заставляя всё внутри буквально плавиться и таять.       Тэхён мягко прихватывает чонгукову губу зубами, поднимая бедро выше, вжимаясь сильнее, жёстче между его откровенно широко разведёнными ногами. И несмотря на разливающееся по всему телу Чонгука тепло, его осаждает какая-то неопределённость. Он думает о возможных последствиях, или даже скорее о влиянии всего этого на его имидж. Потому что в последнее время он не то чтобы особо хорошо поддерживал эту «концепцию ненависти», если поддерживал вообще. Но с тем, как Тэхён сильнее вжимает его в кровать собственным телом, как приподнимает его подбородок, целуя ещё восхитительней, и ненавязчиво двигает бёдрами, глотая алчущий стон, рвущийся из чоновой глотки, Чонгук вдруг понимает, что плевать он хотел на всё.       Он пальцами впивается в Тэхёна, блуждая по его телу руками, касаясь везде, где только может, дорвавшись, наконец, до этой ранее недоступной роскоши. Его дыхание сбивается, когда Тэхён царапает ногтями кожу, что робко обнажена задравшейся футболкой, а его руки, кажется, с удовольствием бы обнажили больше... Но откуда-то раздаётся непонятный и несмолкающий шум. — Тэтэ, просыпайся! — кричит кто-то. В дверь наверху ведущей в комнату лестницы настойчиво стучат. Бум, бум, без остановки, даже громче, чем стучит чонгуково сердце, если вы сможете в это поверить.       Парни отстраняются друг от друга, Чонгук на начальной стадии исступления, Тэхён уж точно не лучше, — дышит тяжело, губы безобразно алые с небольшими рваными ранками от укусов Чонгука. Oops. — Ты проснулся? Тэтэ! — Эм... Да! — кричит он в ответ, вероятно, кому-то из родителей, голос неровный, сексуальный. Он переводит взгляд на лежащего под ним Чонгука, упираясь руками по обеим сторонам от его головы, и просто... смотрит.       Столько всего сейчас вертится у Чонгука на языке, от «ты меня убиваешь, в хорошем смысле слова» до «ты и понятия не имеешь, как сильно я хочу, чтобы ты трахнул меня сейчас же, как давно я хочу этого». Но у него ведь есть (по крайней мере, он сам в это верит) самоуважение, поэтому он лишь хрипит многозначительное «блять». — Ммм, — мычит Тэхён, вроде как соглашаясь, а затем его припухшие губы искривляются в ухмылке, и он усмехается. И смех Чонгука тоже не заставляет себя долго ждать, пока его ладони по-прежнему покоятся на крепком теле Тэхёна. — «Тэтэ»? — передразнивает он. — Отъебись, чувак, — хохочет тот, скатываясь с Чонгука. — Это мило, — говорит Чон, приподнимаясь на локтях. Тэхён слегка хмурится, а затем закатывает глаза. — Да уж, я чертовски милый. И тебе это нравится. — Я не говорил, что ты милый, — бормочет Чонгук, но ничего не может поделать с неисчезающей улыбкой на своих губах. Тэхён в ответ лишь лениво ему подмигивает, лёжа на боку к нему лицом и подперев голову рукой. Чонгук закашливается от беззастенчивого внимания в тэхёновском взгляде, и его, вероятно, уже румяные от поцелуйной нехватки кислорода щёки краснеют ещё больше. — Чт... Эм, так что это?.. Было? — О, эм, — Тэхён как-то робко потирает затылок. — У меня смена в пять. Открытие. — Чувак. — Агрх. Я знаю, ясно? Я, блять, забыл, и уже просто выдохся до черта, плюс так и не поспал... — он бьёт Чонгука ближайшей подушкой. — потому что ты соизволил притащить свой зад в час ночи, какого хрена, Чон, вот ты мудила... Чонгук лишь дубасит его подушкой в ответ, целясь точно в лицо. — Твоя проблема. Не я тот идиот, что забыл собственное расписание.       Тэхён ворчит, а затем начинает копошиться, убирая геймпады с кровати на пол вместе с тарелкой, где ещё осталась недоеденная выпечка, и пустыми банками из-под пива. На экране телевизора табло с результатами последнего заезда, где персонажи Чонгука и Тэхёна в самом конце списка, покинутые и забытые. Ощущение, словно с момента, когда они играли, прошла вечность. Это почти смешно.       Чуть позже Чонгук ворчит что-то вроде: «Какого хрена ты вообще делаешь на этой смене в пять утра, что за бабуйня, в смысле, это же бесчеловечно, так и напрашивается звоночек в чёртов профсоюз». А Тэхён на это просто смеётся, тыкая его пальцем, чтобы слез и дал заправить кровать: «Ага, да, о'kей, ты только не усни мне тут». — Можно спросить кое-что? — говорит Тэхён, когда Чонгук надевает пальто. — Ты уже, Ким. — O'kей, умник, — он облокачивается на стену, веки грозят сомкнуться, пряча глаза с полопавшимися сосудами, выглядит он чертовски уставшим, но по-прежнему мягко улыбается. — Просто интересно. Сезон же скоро начинается. — Ага? — Я собирался вернуться к ночным тренировкам. — Ага, — быстро отвечает Чонгук. — Я тоже. — Лодыжка уже получше, — говорит Тэхён и смотрит на него, приподнимая бровь. — Сегодня я, наверное, отосплюсь, и ты тоже, да? Но. Следующей ночью? Присоединишься? — Ага, — снова выдыхает Чонгук, чувствуя себя глупо, потому что это уже его третье по счёту «ага». А Тэхён вообще обращает на это внимание? Наверное, нет. Так ведь? Боже, Чон, подбери уже сопли.       Он реактивно начинает натягивать ботинки, чувствуя, что по новой возвращается к своему состоянию неловкой мямли. И теперь, когда это «испытание поцелуем» пройдено и ощутимо нависает над их головами, причина для такого поведения будет покруче. А, может, так парится только Чонгук. Потому что Тэхён ведёт себя как обычно, непринуждённо, вновь просто с весельем наблюдая, как Чонгук подбирает слова. — Иди сюда, — говорит Тэхён, маня Чонгука к себе. Он аккуратно убирает волосы парня со лба и тянется в его карман, вытаскивая шапку. И натягивает ему на голову. — Спасибо, — бормочет Чонгук, чувствуя расползающийся по лицу румянец. — Давай только без этих неловкостей, Чон, — смеётся Тэхён. — Да я ничего не делаю, — спорит он, а Тэхён в ответ лишь приподнимает бровь, дразня Чонгука сомнением и вызовом во взгляде. — Никакой неловкости, — стоит он на своём и быстро тянется, чтобы оставить на губах Тэхёна смазанный поцелуй, быстрый, нервный и едва ли не в щёку. — Серьёзно, Гук? — усмехается тот ему в губы, вновь используя это сокращение, что, сказанное его устами, омывает всего Чонгука какой-то по-глупому покалывающей волной тепла, пронизывая тело до самых, чёрт возьми, кончиков пальцев. Чонгук делает дрожащий вдох, прежде чем снова прижаться к тэхёновым губам, на этот раз как положено, прикрыв глаза и впечатываясь сильнее, точнее. — Серьёзно, — говорит он, отстраняясь, чувствуя лёгкость во всём теле, но вовсе не из-за усталости или того, что дурман в крови сходит на нет. — Не неловко. — Ладно, — мычит Тэхён, поглаживая его ладонь. — Иди отоспись. Увидимся на катке, да? — Ага.       Чонгук взбегает по скрипучим ступеням, прыгая через одну, чувствуя на себе внимательный тэхёнов взгляд с примесью какого-то давящего любопытства, — просто невозможно игнорировать. Открывая дверь наверху лестницы, он заставляет себя не оборачиваться, чтобы, например, не одарить Тэхёна какой-нибудь идиотской прощальной улыбочкой или не помахать перед уходом. Не дай Бог затупить. Вместо этого он говорит через плечо, стараясь звучать максимально непринуждённо, несмотря на клокочущее в горле сердце. — Увидимся, Ким.