Пока смерть не обручит нас

- Так. Умудренный трехгодичным романом с ведьмой Арбатов нутром почуял, что вляпался в очередную магию, и это ему не понравилось. Не в последнюю очередь потому, что влип он на этот раз, похоже, по уши. Князь вампиров – это не Варенька с ее чарами в духе «Не вынесешь мусор – будешь всю неделю крякать!» или «Еще раз посмотришь в сторону той мымры, я ее в лягушку превращу!» Тут все серьезно. - Еще раз, - выдержав паузу, основательно произнес он. – У меня тут… полное погружение, так сказать, потому что… на настоящем концерте был ты? - И мы связаны, - кивнув, добавил Петр. Если бы Михаил стоял, он бы обескураженно опустился в кресло. Он привык воспринимать речи о связи как нелепость. Отмахиваться от них, как от листовок промоутеров возле метро. Ведь чувства вампирского князя так легко было объяснить капризом и самовнушением с тоски, все события – чередой неверно интерпретированных совпадений, а толкования – передергиванием фактов и стремлением Петра убедить его в своей правоте… Но собственное ощущение! Ему не было никаких объяснений, кроме того, что это все… правда?.. По спине пробежали мурашки. Опасливо медленно, будто земля может уйти из-под ног не только фигурально, Михаил поднял взгляд на Петра: - Как? В невыносимо внимательных глазах Васильева мелькнуло что-то, похожее на печальную нежность: - У магии тихий голос. Его трудно услышать за суетой, а ты мало того что беспокойный, еще и воспринимаешь нашу связь в штыки. Но сегодня ты был так расслаблен после ванны и так увлечен музыкой, что вообще перестал об этом думать… и почувствовал. «Ой-ё…» - подумал Арбатов, суммируя гомон мыслей, перебивающих друг друга, словно стая ворон. Вышло, с одной стороны, обреченно, а с другой – облегченно. Являться предметом чьего-то возвышенного обожания без взаимности само по себе сомнительное удовольствие, а уж когда это юноша бледный со взором горящим и подавно. Нет, не то чтобы Михаилу претило нетрадиционное внимание мужчины к своей персоне. В пору затерянной на рубеже веков молодости бывали эксперименты, и некоторые моменты он до сих пор помнил если не с нежностью, то уж точно без разочарования. Но вот что юноше слегка за триста, смущало изрядно. А еще (и этого он решительно не мог понять и принять) – какого черта Петр прицепился именно к нему? Он, упырь – к охотнику! Да еще так настойчиво, будто вокруг нет сотен таких же едва знакомых ему людей, которые грезят вампирами и с радостью прыгнут в его объятия. Интерес Васильева оттого казался ему маниакально-нездоровым и откровенно пугал. Он, конечно, не подавал виду, но нервничал – а ну как надоест играть в джентльмена и в ход пойдут зубы? Он все-таки не молодеет, уже сороковник скоро. Проблеск магии успокоил – крыша у князя стояла на месте и уезжать не собиралась, спать в обнимку с ножкой от стула не придется. Но это также значило, что категорическим отрицанием больше не отмахаться, и… Додумать свою почти философскую мысль Арбатов не успел, отвлекся на внезапно пришедшее в голову подозрение: - Погоди… Так это я из-за тебя просыпаюсь среди ночи и жажду свидания с мсье д'Ожором? - Я постараюсь не затягивать с обедом, чтобы тебя не тревожить, - улыбнувшись, пообещал Петр и заметил, невольно задержав взгляд на отчетливо выступающих в вырезе шлафора ключицах гостя: - Ты не похож на человека, который ест по ночам. Сказать по правде, Михаил вообще не казался ему похожим на человека, который ест – во всяком случае, регулярно и здоровую пищу – но озвучивать это наблюдение он благоразумно не стал. Арбатов и без того как-то возмущенно запахнул халат поплотнее, прежде чем ответить. - Это потому, что я не ем, - с достоинством объяснил он ему. – Я превозмогаю. - Хорошо, когда можно просто превозмочь… - пробормотал князь. – Мне вот не по силам. Пластинка смолкла, и он поспешил остановить проигрыватель. Михаил молчал, и в тишине это молчание казалось напряженным. Петр подумал, что зря об этом заговорил. Знал же, что кровь – больная мозоль… Он уже собирался сменить тему – да хоть бы и спросить, поставить ли еще одну пластинку – как вдруг в спину ему прилетело: - Но меня же ты не кусаешь. - Ты – особый случай, - обернувшись, возразил Васильев. – Я не хочу тебя кусать. Точно так же как любой адекватный человек, каким бы он ни был мясоедом, не захочет съесть своего партнера. Арбатов фыркнул. - Я серьезно, - настоял Петр, слегка задетый его скептицизмом. – Только обращение, и все. Михаил неожиданно рассмеялся. Чудесным смехом, негромким и бархатистым, но – совершенно непонятным. Надеясь выспросить причину необъяснимого веселья, Петр присел напротив, осторожно опустил ладонь на колено гостя и попытался заглянуть в глаза. Михаил, оборвав смех, заявил: - У меня уже даже злиться на тебя не получается. Ну, вот с какой радости ты записал меня в партнеры? Магия магией, но ты же меня совсем не знаешь. - Не знаю, - признал князь, - но всеми силами стараюсь узнать. - Как партнера, - подчеркнул Арбатов, покосившись на его ладонь у себя на ноге. - Ты мне нравишься, - просто и честно ответил Петр, нехотя убирая руку с теплеющего даже через плотный шлафор колена. – Со второй встречи. Во время первой все произошло очень быстро, я мало что успел понять. Но потом… Знаешь, ты умеешь что-то зацепить в сердце. - Это чем же? – вздернул бровь Михаил. Васильев, задумавшись над формулировками, пересел в кресло. - Это сложно объяснить, - наконец сказал он. – Сначала меня приятно удивила твоя реакция. То есть мне, конечно, было досадно, что ты против обращения, но то, как ты себя при этом вел, вызывало уважение. Я чувствовал, что ты ошеломлен и ужасно боишься, но ты не показывал страха и говорил так иронично… Как будто приставил мне к сердцу кол и это мне надо бояться. Михаил издал короткий, на грани хмыка, смешок. Петр тоже улыбнулся, вспомнив его горделивый взгляд, и продолжил: - Еще, несмотря на то, что ты охотишься, мне показалось, в тебе нет пустой ненависти и желания истреблять. Потом я увидел у тебя журнал, нашел твои статьи, обсуждения в комментариях и окончательно укрепился во мнении, что тебе это все даже интересно и любопытно. Но это не совсем то, - прервался он, заметив, что гость как-то слишком резко отвел взгляд. – Цепляет не что-то конкретное, а все сразу. То, какой ты человек. Многогранный, в чем-то даже противоречивый… Словом, непростой. Ершистый, острый на язык, но все-таки не злой. И благодаря этому не неприятный, а своеобразно притягательный… - Так красиво, что я засранец, мне еще никто не говорил, - усмехнулся Михаил. - Кто тебе такое говорил? – князь едва заметно нахмурил брови. Не на такую реакцию он надеялся, буквально исповедуясь в своем рассказе. - Да кто только не говорил, - легкомысленно ответил Арбатов. - Ничего они не понимают, - покачал головой Петр, гадая про себя, стоит ли за иронией Михаила хоть что-нибудь, проигнорировал он большую часть его слов намеренно или потому, что выслушал, но не услышал. «Знать бы наверняка!» - страдал в нем унесенный в вечность смертоносным укусом молодой человек, в присутствии Михаила всегда вскидывавший голову и обретавший громкий голос. Голос, который со всей горячностью юности хотел разом излить Арбатову душу, осыпать его с ног до головы откровениями, как розами, не разбирая, да и не задумываясь, какие из них касаются кожи нежными лепестками, а какие ранят шипами до крови. «Выслушал – и то большой прогресс», - строго отсекал в нем трехсотлетний князь вампиров, слишком хорошо знающий цену радикальности, и был, в сущности, прав. Они с Михаилом еще никогда не беседовали так долго. Все прежние разговоры и беседами-то назвать было сложно – так, диалоги на грани перепалок. Стоило ли ради призрачного шанса обрести определенность настаивать на продолжении? Его гость явно устал и уже услышал больше, чем готов был принять. Более того, то, что он его гость, само по себе знаменательное событие… Да что уж там, даже тот факт, что он принял кольцо-амулет, несказанно радовал. Мог ведь принципиально отказаться. Поток мыслей перебил звучный зевок. - Знаешь что, пойду-ка я спать, - отняв руку ото рта, решил Арбатов. – Если, конечно, усну с этой вашей мистикой. - Могу помочь, - наблюдая, как он поднимается и одергивает рукав халата, заметил Петр. - Как? – фыркнул Михаил. – Сказку, что ли, почитаешь? - Почему сказку? – удивился князь. - Потому что за вампирские штучки с гипнозом получишь в глаз, - ласково разъяснил Михаил. – И будет у тебя все, как у Блока: ночь, улица, фонарь, аптека… И брошен в морду табурет. Кадри еще хоть четверть века, все будет так, исхода нет. Петр от такого вольного обращения с Блоком слегка оторопел. Но пользовался бы он таким почтением у подданных, если б не умел брать себя в руки и схватывать самую суть! - Понимаю твое негодование, - степенно произнес он, - и спешу заверить, что у меня и мыслей не было лишать тебя свободы воли. Даже если это в конечном счете пойдет тебе на благо. Я лишь хотел предложить одно простое заклинание. Оно действует примерно как успокоительное: снимает тревоги и волнение, а дальше берет свое естественная усталость, и человек засыпает. - Знаю такое, - неожиданно расслабился Арбатов – Варвара накладывала от бессонницы. «Твоя ведьма?» - хотелось уточнить князю, но Михаил шагнул к нему и наклонился: - Давай, это реально хорошая штука. Петр благоговейно коснулся его висков и ощутил кончиками пальцев, как под горячей кожей живо пульсируют жилки. Михаил смотрел на него внимательно, но спокойно. Тянуло продлить этот момент, но он не стал испытывать терпение гостя и прошептал слова заклинания. Взгляд Михаила потерял остроту. - Спасибо, - сонно моргнув, поблагодарил он. - Спокойной ночи, - отняв руки от его висков, пожелал Васильев. Михаил, кивнув, направился в спальню, но вдруг зашатался и стал оседать на пол. В один рывок преодолев разделявшее их расстояние, Петр развернул его к себе. - Что такое? – встревожено спросил он. Арбатов, последний раз покачнувшись, привалился к нему, окончательно обмяк и блаженно засопел. Петр, поспешно подхватив его на руки, выдохнул. Ничего страшного, всего лишь уснул раньше ожидаемого… Хотя, это как сказать – «ничего страшного». Если Михаил накануне не вкалывал как проклятый, то в таком сверхбыстром эффекте от заклинания виноват он – засмотрелся и не рассчитал силы. И если Арбатов тоже так подумает, когда проснется… «Боюсь, одним фонарем тут не отделаться», - с опаской подумал Петр.