Пока смерть не обручит нас

Заходя в гостевую спальню со стопкой отутюженной одежды в одной руке и туфлями в другой, Петр никак не рассчитывал, что застанет Михаила бодрствующим. Не говоря уже о том, что встретит здесь названого брата! - Вижу, вы уже познакомились, - сдержанно произнес он, окинув взглядом парочку на кровати. Знакомство явно удалось – Саша безо всякого страха и стеснения обнимал гостя, прижавшись к его плечу щекой, а Арбатов смотрел на него с утомленным снисхождением, что было проявлением редкой милости, если учесть, как мало он поспал даже по самым оптимистичным прикидкам. - Мы подружились! – подтвердил его соображения брат. - Завидую, - вздохнул Петр. Саша хихикнул, приняв все за шутку – в его представлениях между братом и его нареченным если и не царила любовь с первого взгляда, то высокие чувства были уж точно. - Между прочим, уже пять часов, - охладил его веселье князь. – Через полчаса восход солнца. - Ну вот, - огорчился Саша, - только начали разговаривать, и уже пора спать! Расстроился он по-детски всеобъемлюще, совершенно забыв о важности режима, необходимости хорошего сна для любого существа, практикующего ментальную магию, и в особенности для существа с детским, незрелым разумом. Васильев приготовился к тому, что брат завалит его уговорами дать ему еще полчаса, двадцать, пятнадцать, десять, хотя бы пять минут, чтобы подольше пообщаться с гостем, и придется вести воспитательную беседу, но на помощь неожиданно пришла главная причина Сашиного протеста. - Зато ты сейчас ляжешь, - вкрадчиво заметил Михаил, - и будешь видеть хорошие с… А вампирам снятся сны? – неожиданно осекшись, спросил он. - Конечно, снятся, - ответил Петр практически в унисон с Сашей. - И будешь видеть хорошие сны, - как ни в чем не бывало продолжил Арбатов, погладив мальчика по голове. – Это же здорово. - Здорово, - неожиданно покладисто согласился с ним Саша. – Но мы так мало поговорили! - Не так уж и мало, раз успели подружиться, - возразил князь. – Уж поверь мне, с Михаилом Ивановичем это быстро сделать не выйдет. - Это точно, - бросив на него ироничный взгляд, подтвердил Михаил. - Да? Значит, правда немало…– вздохнул Саша и, наконец, выпустил гостя из объятий. – Пойду ложиться. - Приятных снов, - пожелал Петр уходящему воспитаннику. - Спасибо, Петр Петрович, - кивнул мальчик. – И вам. - Пока-пока, - дружелюбно откликнулся Арбатов, но стоило князю обернуться, глаза его вновь наполнились холодноватой иронией. - Что? – спросил Васильев, чувствуя, что ничего хорошего не услышит. - Саша мне рассказал кое-что из вашей истории, - пояснил Михаил, поднимаясь. – Ты меня поражаешь! Тебя самого обратили, не спрашивая, а ты ничтоже сумнящеся полез меня кусать, - упрекнул он и вдруг вопросил не столько сердито, сколько обескуражено: – Ну, не балбес ли? - Балбес, - серьезно признал Петр. – Несколько веков учу других сдерживать хищные позывы, а стоило тебя узнать, весь самоконтроль улетел к чертям. Как представил, сколько раз ты мог погибнуть за одну только ночь… Да еще секунда, и я бы тебя убил собственными руками. Я чуть с ума не сошел, когда это понял. - Я прямо рад, что не чувствую магию, - невесело усмехнулся Арбатов, перебирая свои вещи. – Не хотелось бы, чтобы меня так же вштырило на какого-нибудь незнакомого типа. - Дело не в магии, - возразил князь, надеясь, что правильно расшифровал незнакомое словечко, агрессивным звучанием напомнившее ему неологизмы Маяковского. – Я много лет ждал, когда тебя встречу. - Число лет хоть двузначное? – покосившись на него, без особой надежды уточнил Михаил. Петр покачал головой. - Так я и думал, - вдохнул Арбатов. – Вечно с этой магией все так сложно… - Без пол-литра не разберешься? – слабо улыбнулся Васильев. – «Эрл Грея», конечно. Михаил вновь взглянул на него, и на этот раз в глазах его буквально стоял вопрос: «Откуда ты знаешь фразу, которую я постоянно использую с друзьями?» - Что? Я же читаю ваш журнал, - напомнил князь. – Буквально в каждом рассказе твоего соавтора вы чаевничаете, когда составляете план действий. Не похоже, что это от недостатка фантазии у Ивана. Кстати, чай у нас есть. Правда, не уверен, что с бергамотом… Могу заварить тебе, пока ты переодеваешься. - Зачем вам чай? – удивился Арбатов. - Примерно затем же, зачем людям альбомы с фотографиями, - объяснил Петр. – Пить мы уже не можем, но вдыхать запах по старой памяти ничто не мешает. - Это каким-то мазохизмом отдает, - заметил Михаил, невольно представив, что чувствовал бы сам, если б у него вдруг появилась такая сильная аллергия на чай, что любимейший напиток без риска для жизни можно было бы только нюхать. - Не знаю, - пожал плечами князь, - лично мне под аромат свежесмолотого кофе веселей работается. Так что, сделать тебе чаю? - Ну, раз есть, то сделай, конечно, - согласился Арбатов. – Покрепче, чтоб прям темный был. - Как пожелаешь, - ответил Петр. – Когда переоденешься, приходи в столовую. - Ладно, - просто согласился Михаил, а оставшись в одиночестве, задумался. Столовая. В этом доме когда-то жили живые люди. Куда делись? Вспомнились вчерашние слова князя: приехал «проведать родовое гнездо». Он тогда подумал, что речь о чем-то вампирском – любят же их групповые убежища называть гнездами. Рассказ Саши многое прояснил. Московское барокко, знатная семья… Да это же тот самый дом, где Петр при жизни останавливался, когда бывал в Москве. И как ему не грустно здесь жить? «Хотя почему ему в родном доме должно быть грустно?» - возразил Арбатов сам себе. – «Мне хорошо было, спокойно… Только без мамы иногда тошно». Воспоминания о матери и слова Петра о кофе, вопреки уверению, что так веселее, настроили его на какой-то меланхолический лад. Он порой задумывался, каково вампирам быть вампирами, но реальность оказалась куда драматичнее его представлений. Да и не простирались его фантазии до таких мучительных мелочей – дядя Саша считал, что испытывать сочувствие к нечисти смертельно опасно, и бдительно пресекал подобные теоретизирования. В такие моменты Михаилу казалось, что домашние зря зовут его милым и мягким именем Шура – твердое и непреклонное Александр, не иначе. Но потом он в очередной раз обещал дяде Саше, что больше не будет (наивно веря самому себе, что «больше никогда»), и тот вновь становился тем самым дядей Шурой – суровым и неласковым, но добрым и надежным, как скала. А привычка осекать самого себя, когда мысли движутся в крамольную сторону, между тем, крепла. Даже сейчас собственные рассуждения вызывали чувство вины, словно он занимается чем-то постыдным. Намного более постыдным, чем, будучи взрослым, до сих пор всерьез бояться огня после первой и крайне неудачной попытки в позднем детсадовском возрасте вскипятить чайник на старой советской газовой плите, чтобы мама, придя с январского мороза из магазина, сразу согрелась. Но что ему, уйти в отказ, что ли? Это глупо. После этой ночи уж точно. Он в трезвом уме и твердой памяти почувствовал эту непонятную связь. Значит, все, на что ссылался Петр, не совпадения. А раз так, интересоваться вампирами и их магией не только можно, но и нужно – не в последнюю очередь для выживания, о котором так беспокоится дядя Шура. Вряд ли демоны – единственная опасность, которую он может к себе притянуть. Да и вообще, в данном случае больше знаешь – спокойнее спишь. Надо за чаем навести справки у его сиятельства. Выписав самому себе индульгенцию, Михаил завязал перед зеркалом галстук и вышел в коридор. Взрослые вампиры, чуя приближение рассвета, занавешивали окна плотными шторами. Стоило Арбатову перешагнуть порог спальни, на него уставилось сразу три пары глаз. Ловить на себе столь пристальные взгляды без Петра оказалось неуютно, если не сказать пугающе – не привык он чувствовать себя с ними в безопасности, в мозгу крепко сидела мысль, что человек для упыря – что-то вроде ходячей пятилитровой кастрюльки с кровью к обеду. Очевидно, вампиры и сами впали в некоторое замешательство. Наконец один из них спохватился и поклонился. Остальные поспешно повторили за ним. - Здравствуйте, - памятуя рекомендацию князя, выразительно кивнул Михаил. – Не подскажете, где столовая? - Там, - неуверенно подняв на него глаза, ответила женщина и указала направление. Арбатов, посмотрев в ту сторону, озадаченно вскинул бровь: - А поточнее? - Там напротив картина, - подсказал другой вампир. – Такая пышная мадама с яблоками. И развел руками, обозначая формы «мадамы». - Лексей!.. – угрожающим шепотом одернула его женщина. - Не, а чо я? – не понял претензии Алексей. - Я б тебе ответил в рифму, - буркнул третий вампир. Женщина посмотрела на гостя виновато. - Да ладно вам, - уже с искренним дружелюбием улыбнулся Михаил, - главное, что понятно. Спасибо. - Во, видали? – негромко раздалось у него за спиной. – Настоящий ынцелигент всякое объяснение поймет! - Князя на твой поганый язык нет! – возмущенно зашипела женщина. «Интересно, они понимают, что я их отлично слышу?» - подумал Арбатов. Сразу в столовую он, разумеется, не пошел – все его существо педантично требовало если не душа, то хотя бы умывания, и первым делом он направился в ванную, а уже потом – к Петру. - О, - оживился тот при его появлении, - а я собирался пойти к тебе. - Боялся, что потеряюсь? – усмехнулся Михаил, оглядывая новое помещение. Здесь барокко было уже чисто западным. - Не боялся, - возразил князь. – Перед рассветом все проверяют окна. Коридоры полны тех, кого можно спросить. Кажется, он хотел сказать что-то еще, но не стал. Только приглашающе указал на стол, где стояли чайник и чашка старинного фарфора: - Прошу. - Благодарю, - отозвался Арбатов и мельком взглянул на окна. – А их не надо занавесить? - Это западная сторона дома, - объяснил Петр, усаживаясь напротив него. – Утром тут не будет солнца. - Вот как… Недостаток сна давал о себе знать – некоторое время Михаил был сосредоточен лишь на том, как льется из чайника любимый напиток. Со старинной посудой, в историческом интерьере это ощущалось прямо как у Пушкина: «По чашкам темною струею уже душистый чай бежал…» - Достаточно крепко? – спросил князь, когда он осторожно пригубил из еще парующей чашки. - В самый раз, - ответил Арбатов и, помолчав, заметил: - Ты в спальне сказал… Может, я, конечно, неправильно понял, но… Ты заранее знал о нашей встрече? - Только то, что она будет, - уточнил Петр. - А как ты узнал? – взглянув на него поверх чашки, поинтересовался Михаил. - У меня было видение… - начал князь, но тут же прервался: - Саша говорил тебе, что я сидел в темнице? - Да, что тебя заперли там умирать. - Там и узнал. То, что со мной происходило, нельзя было назвать умиранием. Я словно перерождался… Нет, - брезгливо поправил Петр сам себя, - деградировал в какое-то ужасное существо. Из меня рвалось что-то звериное, я в прямом смысле слова утрачивал человеческий облик… Но даже тогда я продолжал цепляться за сознание. Возможно, это активировало некие законы посмертия, - предположил он. – Вроде тех, что действуют на умирающих с сильной волей к жизни, только магически… Не знаю. Важно, что я обрел магические силы, и у меня случилось видение. - И что увидел? – негромко спросил Михаил под впечатлением от нарисованной фантазией жуткой картины. - Ночное солнце, - с проблесками затаенной нежности ответил князь, - яркое, как дневное, но не сжигающее кожу, а просто теплое и разгоняющее мрак. Не во всем подземелье, только между нами, как будто оно звало меня. Под его светом не было ни боли, ни голода. Я подумал, что это настоящая смерть, окончательная, и устремился к нему. Сначала едва мог ползти, потом сумел подняться и пойти, наконец, уже побежал со всех ног, а оно все приближалось, но почему-то уменьшалось и уменьшалось вместо того чтобы увеличиваться... Я бы мог взять его в руки, если бы оказался рядом. Но тут я очнулся и обнаружил, что снова стал похож на человека. Вампир, который пришел проверить, не издох ли я наконец, потерял дар речи. Меня отвели на аудиенцию к княжне. Она мне и объяснила, что я видел вещий сон о своей родственной душе. - Саша называл меня «нареченным», - вспомнил Михаил. – Это то же самое? - Да, - кивнул Петр. – Я говорю «родственная душа» для ясности; для вампиров мы с тобой нареченные. Хотя, как по мне, у нашего случая мало общего с легендой. - Не знаю, легенду мне Саша рассказать не успел. - Это довольно посредственная смесь христианства и язычества, - без особого энтузиазма сообщил князь, - этакая попытка оправдать вампирское существование. Якобы при сотворении мира бог для каждого человека предусмотрел пару, чтобы все были счастливы, но дьявол из злокозненности перетянул нити, что связывали людей, по-своему, и какие-то пары оказались рассеяны по разным краям, а какие-то и по разным эпохам. И только у вампира есть шанс дождаться времени своего нареченного, который (или которая) подобно солнцу осветит его бытие. - Да вроде похоже, - пожал плечами Арбатов. – Солнце, суженые-ряженые… Хотя сюжетная канва, конечно… гм! - Солнце не аргумент, - возразил Петр. – Это самый очевидный образ. Сейчас оно для нас смертельно опасно, но, тем не менее, вызывает позитивные коннотации, поскольку каждый вампир хранит идеализированные воспоминания о ласковом и теплом солнышке, которое он видел при жизни. Благодаря своей недостижимости и ностальгической желанности это идеальный символ парадоксального счастья в проклятом, априори несчастном существовании. - Вот если бы ты начал знакомство с этого, - впечатлено заметил Михаил, - я б тебе сам сказал: «Выходи за меня!» - Да? – в глазах Петра мелькнул тактический интерес. – А если я этим продолжу, есть шанс зазвать на свидание? - Экие вы предприимчивые, ваше сиятельство, - усмехнулся Арбатов. - Я без малого триста лет ждал встречи, - напомнил князь. – Естественно, мне хочется проводить с тобой время. - А мне? – холодновато поинтересовался Михаил. - А тебе небольшой променад перед сном точно не повредит, - невозмутимо ответил Петр. – Поговорим о мифологемах, пройдемся по красивым местам… Арбатов скептически хмыкнул. - Обещаю не критиковать вашу охоту и не намекать на обращение, - добавил Васильев. – Даже если случай будет самым подходящим, и тебе нечего будет ответить. - Какие жертвы, - фыркнул Михаил. Но, допивая чай, неожиданно для себя понял, что просто поболтать он, в общем-то, не против. Беседовать с вампирским князем было занятно, а на отвлеченные темы и вовсе интересно. Может, и правда прогуляться? В конце концов, когда он последний раз сходил с маршрута дом-офис-дом? Если не считать вчерашней рабочей встречи в ресторане, с последнего дела, а дело было давно. Еще весной, и с тех пор никаких подозрительных случаев нигде не всплыло, ничего странного и загадочного в местных районных газетах, на форумах и даже на уровне слухов обнаружить не удалось. - Ладно, - поколебавшись, сказал он Петру. – Я подумаю.