Паук и бабочка

— Крылья привезли, ура! — сдавленно мяукнул Алеша, вывернулся из-под моих рук и порскнул по коридору вглубь дома, шустро-шустро шевеля незагорелыми булками. — Господин! — кричал парень на бегу. — Господин, вы одетый! Примите посылку! М-м-м, одетый. Свитер и футболка небрежно задраны к подмышкам, брюки с боксерами приспущены чуть ли не до колен, к низу живота прижимается перевитый набухшими венками, готовый взорваться мощный стоячино. Но все же одетее Алеши, факт. Крылья? Те самые, заказанные по интернету с доставкой на дом три недели назад? Ну наконец-то сподобились! Я решительно запихнул рвущееся догонять раба хозяйство обратно в брюки, застегнулся и одернул свитер вниз, прикрывая откровенный бугор в паху. Ради крыльев еблю можно и отложить на десяток минут, никуда Алеша не денется, дождется. — Иду! — заорал во всю мощь своих легких, щелкнул язычком замка, распахнул входную дверь и вывалился во двор встрепанной, пунцовой кометой. У запертой на щеколду калитки переминался кутающийся в темно-синий пуховик человек мужских роста и комплекции. Трясся на ветру, алея оттопыренными ушами. Сам дурак, без шапки форсит, а у нас — Россия и середина февраля. Мороз трещит, др-р-р, за тридцать. В покрытых красными цыпками руках курьер держал большую плоскую картонную коробку. — Варежки и перчатки придумали враги, — сказал я мужику, подлетая к калитке — без куртки было очень зябко. — Что у вас тут? Расписаться где? Обладатель пуховика переступил с ноги на ногу, опасливо покосился на скачущую взад-вперед вдоль забора, захлебывающуюся лаем овчарку и вздохнул. — Интернет-магазин «Сладкие прихоти», — буркнул он и сунул мне через штакетник зеленый бланк и ручку. — Ручка не гелевая, обычная, шариковая, сдохла, сука, — сообщил мрачно. — Не пишет. Черканите ногтем закорючку внизу и гоните деньги. Охуенно. Чувак сказочно собран и вежлив для курьера. Я посмотрел на коробку, на свои обглоданные под корень ногти и опять на коробку. Там, в коробке — моя радужная, воздушная мечта. Тяжело, но необходимо сдержаться и не обложить мужика трехъярусным матом. Доминант и хам — не синонимы. — Геннадий Андреич! — раздался с крыльца звонкий Алешин голос. — Ваша куртка! Простынете! Я глянул через плечо и невольно улыбнулся — раб семенил ко мне по расчищенной от снега дорожке в болтающихся на босых ступнях клетчатых суконных тапочках, тащил мои куртку и портмоне. Шею парня, поверх воротника водолазки, по-прежнему обхватывал стальной ошейник из стройтоваров. Слава богу, без замка и цепи — зачем пугать чужого человека понапрасну Темой? Приблизился, затормозил в паре шагов от меня, соблюдая определенную Тематическим этикетом дистанцию между нижним и Господином. — Пусть откроет коробку и покажет вам товар, Геннадий Андреич! — потребовал не рабским, резким тоном, трагически заламывая брови. — Мало ли что они туда запихнули. Потом хрен обменяешь. Я на мгновение онемел, не привыкший видеть всегда робкого Алешу таким наглым и смелым, и кивнул, соглашаясь. Сабмиссив прав — интернет-магазинам на слово верить нельзя. — Откройте, — велел курьеру. — Если в ней действительно мой заказ — подпишу квитанцию и расплачусь с надбавкой. Мужик кисло скривился, но возражать не стал. Пристроил коробку на верх забора, повозился и, открыв, продемонстрировал ее содержимое. Крылья, блядь, бабочкины: переливающаяся золотыми и серебряными блестками вишневая середина с россыпью оранжевых мелких пятнышек, ярко-синий тонкий ободок по краям. На взрослого, красивые, изящные, то ли из натянутого на медную проволоку плотного капрона, но ли из какой-то другой синтетической полупрозрачной ткани, и длинные черные усики на голову, с пушистыми меховыми, оранжевыми, припорошеными золотом шариками на концах. На сайте, на фото, хуже выглядели, беднее. Алеша молодец, выбрал годноту. Похвалить бы позже не забыть. — Йе-е-ес! — завопил сабмиссив и запрыгал на месте, теряя тапки, захлопал в ладоши, будто ребенок. Небесно-голубые глаза парня восторженно округлились. — Они прекрасны, Геннадий Андреич! Я так безмерно счастлив! Угодил! Я угодил малышу! Здорово — душа вознеслась от гордости! Поскорее спровадить курьера восвояси и приступить к испытаниям покупки! Сессии «Паук и бабочка» — быть! Сегодня! И плевать на завтрашний понедельник, есть больничные. Пока Алеша вместо меня черкал на бланке аккуратно обрезанным ногтем, я вручил пуховику условленную за крылья сумму в деревянных наличкой, с щедрыми чаевыми. Тот с серьезным выражением лица пересчитал купюры, подал картонку синеющему в водолазке на морозе Алеше и расплылся благодарной лужей. — Спасибо, Господин! — салютнул, торопливо пряча деньги во внутренний карман пуховика. — Приятной вам сессии, Геннадий, вашему нижнему завтра — легкого отходняка! — развернулся и потопал к припаркованной у забора соседей старенькой, поцарапанной белой Мазде. Мы с Алешей проводили широкую, удаляющуюся спину раскусившего наши пристрастия чужака задумчивыми взглядами и обменялись удивленными хмыками. М-м-м. А где гомофобия, а где естественный страх перед Тематиками-извращенцами, выпученные зенки и играющие по скулам злые желваки? И в помине нет. Странный мужик. И, вроде, неплохой. Ну и хуй с ним. — Идем, любимый, — я обнял впавшего в ступор раба за плечи и потянул к дому. — В тапках по снегу горло застудишь, затемпературишь. Идем. Алеша кротко смотрел олененком Бэмби, помахивая ресницами, прижимал к груди коробку с крыльями. — Идемте, — прошептал, опять становясь робким и трепетным, — Господин. Я вас обедом накормлю. Самому парню обеда не полагалось — нижние перед намечающимися сессиями не едят, ведь рыгать эстэтичней с пустым желудком. Ничего, от голода до утра не умрет, а завтра я ему, удовлетворенному и вымотанному, отдыхающему, принесу завтрак в постель. Обожаю ухаживать за Алешкой в первые сутки после сессий. Мазать Алешкину исхлестанную мной, покрытую воспаленными рубцами шелковистую шкурку различными антивоспалительными мазьками. Раз за разом целовать Алешкины распухшие, искусанные вишневые губы и получать в ответ не менее нежные поцелуи. Поить Алешку горячим, подслащенным медом чаем с лимоном и валяться с Алешкой, нарочито жалобно постанывающим от боли страдальцем, в обнимку, под общим на двоих пуховым, теплым одеялом. Шептаться о любви. Эдакая невъебенная ванильная расслабуха.